Десять лет

      Просыпаться рядом с любимым человеком — это и есть доброе утро. Просыпаясь, Намджун не может не улыбаться. В голове викторина. Когда Сокджин красивее: когда улыбается? Когда ест? Когда спит? Безумно сложно выбрать.       Намджун касается его губ. Забирается руками под футболку. Сокджин тёплый и податливый. Намджун пользуется этим, бессовестный влюблëнный наглец. Он трогает его спину, бедра, ягодицы. Джину словно снится сон и явно эротический. Сокджин постанывает от прикосновений, словно невзначай трогает себя. Руки Намджуна смелее и горячее. Забираются в чужую пижаму, касаются кожи. Губы скользят по изгибу шеи, вниз, как с горки. Он выдыхает тихий стон, когда берёт член рукой. Сокджин распахивает глаза, ну это-то явно не кажется. Он натыкается взглядом на Намджуна, и на удивление, ему не хочется сбежать. Джин подставляет шею, ищет под одеялом чужой член и, найдя, поглаживает осторожно.       Намджун шумно вздыхает. — Доброе утро, Джин… — Целует плечо сквозь ткань футболки. — Можно раздеть тебя? — Доброе утро, Намджун. — Сокджин проводит рукой по его спине, сглатывает. — Можно.       Вылезая из-под одеяла, парень улыбается. И сначала раздевается сам. До трусов, будто стесняется до конца. Стягивает и с Джина футболку и восторженно выдыхает, оглаживая руками голые, широкие плечи. — Ты всегда будешь такой красивый… — Намджун. — Сокджин смотрит в его глаза, проводит рукой по шее, груди. — Намджун, я буду стараться… — Я тоже. — Парень наклоняется за поцелуем. — Я тоже!       Он опирается на руки и прижимается бёдрами. Ещё один поцелуй короткий, с выдохом. Намджун двигается, делая обоим горячо. Сокджин прекрасно понимает, к чему это всё ведет. Он облизывает пересохшие губы, старается чаще целовать Намджуна, чтобы отвлечься. Джин придерживает парня за бёдра, прижимает сильнее. — Джин-а, — гудит Намджун. — У нас есть смазка? — Да. — Сокджин ей не пользовался ни разу. Не распечатанная она даже. — В тумбочке, вот там, верхний ящик… слева.       Приходится сходить за ней.       Вернувшись в кровать, Намджун садится рядом с Джином, проводит рукой вдоль торса, кладёт ладонь на пах, гладит через бельё. — Ты так мне нравишься… — Ты мне тоже… очень нравишься, — с придыханием, кладя свою руку поверх. — Я хочу, чтобы тебе понравилось со мной. Намджун забирается под ткань кончиками пальцев, дразнит. — Я хочу тебя… — Я тоже, но я. — Сокджин хватается за его руку, словно пытается остановить. — Нет, забудь… я хочу тебя.       Джин сам приспускает своë бельё, смотрит с поволокой желания. — Не бойся. — Улыбается Намджун, устраивается между ног. Гладит их, ведёт руками вверх, сжимает кожу. Наклонившись к животу, целует его. У Джина очень красивый цвет кожи. И она очень вкусная. Сокджин закрывает глаза, потом снова открывает, хочет видеть всё происходящее. Он не знает, куда деть руки, кладёт их по сторонам от себя, сжимает простынь. Намджун поднимается губами вверх, не обходит вниманием соски, слегка пробует их на вкус. Губам тоже достаётся. И шее, и ключицам. Руки Намджуна поднимают бёдра Джина, сжимают их. — Ты ведь не делал этого раньше, да? — А вот это уже чистая интуиция и никакой магии. — Нет. Извини, стоило предупредить. Алкоголь меня, конечно, расслабляет, но не до такой степени, или я засыпаю просто. А так не приходилось. — Сокджин смотрит прямо. Он всё обдумал. — Но я готов.       Где-то там Намджун думает, что он у Сокджина единственный, если, конечно, тот не обманывает. Это странно дурманит голову, парень с глухим рычанием припадает губами к его шее, рукой же гладит по бедру, поднимается выше, но пока не трогает член. Джин сжимает простыни сильнее. Прикосновения к шее всегда сводили его с ума, заставляли желать и просить большего. Он уже не сонный, давно проснулся от таких ласк, но податливый и мягкий. Сокджин готовится к тому, что будет дальше, знает примерно как всё пойдет. Сгибает в коленях ноги. Секса с парнями не было, но до кровати они доходили всё же, правда, на ласках всё и обрывалось. Поэтому не стесняется наготы, раскрывается. Ему хочется понравиться, да и впечатление девственника-неудачника производить желания нет. Намджун в глубине души всегда знал, что с его восприятием что-то не так. Его страшно заводят бёдра Сокджина, и вроде бы они не какие-то суперокруглые, обычные бёдра. Но Намджун не может оторвать от них руки, а потом ещё и членом трëтся так интенсивно, что почти раздевается таким образом совсем.       Он зубами открывает смазку, садится, смазывает ладонь и дрочит член Сокджина горячо и влажно. Он хочет довести парня почти до кипения, прежде чем войдёт в него. Ещё… ещё… Сильнее, плотнее и горячее. Джин подается бёдрами вверх, ударясь затем задницей о кровать. Он выдыхает жарко, облизывает губы. Сокджину очень хочется кончить. Он вздрагивает и стонет. — Потерпи, Джин-а, ещё рано, — урчит Намджун и поворачивает его на бок. Проводит пальцами между ягодиц, убрав руку с члена. Прижимается сзади, целует за ухом. — Давай полетаем? Я буду твоим крылом… а ты моим… — шепчет он, от жара между ягодиц парня находя в себе поэта. — Давай… я хочу почувствовать… тебя. — Сокджин прижимается, практически отрезая этим возможность что-то делать. Ему хочется плотнее, жарче и больше. Больше ощущений и ласк, больше прикосновений. Он трётся, вздрагивает, когда член проходится между ягодиц.       Намджун вводит в него большой палец, смазки на нём много, слишком больно быть не должно. Он не хочет, чтобы его Джину было больно из-за него. Ни по какой причине. Для Сокджина ощущения странные. Не больно, просто неуютно как-то, непонятно. Он прислушивается к себе и решает просто не зацикливаться на этом. Заводит руку назад, гладит Намджуна. — Всё хорошо, продолжай, — Джину кажется, что нужно сказать.       Тесно сперва ужасно. Намджуну неизвестно, сколько по времени придëтся преодолевать сопротивление чужих мышц, но его не пугает эта неизвестность. Он дышит с Сокджином в унисон, вводит палец до конца, двигает им, трëтся о ягодицу головкой своего члена. Смазка внутри уже горячая, как и Сокджин, через несколько минут получается уже легче. Ощущения немного притупляются. Джин чувствует Намджуна. От него очень жарко, но отодвинуться желания нет. Сокджин сжимает простынь и смотрит перед собой, на свои руки. У него есть желание сделать что-нибудь, вот только непонятно что и как. — Намджун, я хочу… не знаю… как-нибудь тебя трогать. — Сейчас… подожди чуть-чуть… — Намджун подготавливает его, так удобнее, сзади, на боку, можно придерживать его бедро, любоваться, поглаживать по члену иногда.       А потом, когда Джин уже готов к чему-то побольше пальцев, Намджун переворачивает парня на спину и смотрит в глаза. — Держись за меня.       Так намного лучше, можно тонуть в чужих глазах. Сокджин обнимает Намджуна за шею, прижимает к себе и касается губ. Они мягкие и сладкие… тёплые. Джин кивает, ёрзает на месте и прикрывает глаза. Намджун смазывает член. Головка касается входа. Намджун резко вдыхает, как перед прыжком с вышки. И медленно падает вниз. Планирует на выдохе. Целиком, весь, до конца.       Это непередаваемо.       Джин зажмуривается, сжимает плечи Намджуна. Он дрожит, его прошибает. Но это не похоже на ток, скорее, на лаву. Она спускается в долину, сметая на своём пути всё. Для неё нет преград, она находит малейшие расщелины и продолжает своё движение. Жжёт. Сокджину неприятно, неуютно, даже больно немного, но он цепляется за плечи сильнее, держит. Поднимает ноги и обхватывает ими Намджуна. Дышит глубоко и считает до десяти. Постепенно отпускает.       Намджун смотрит на него, зависнув сверху. Вот, вот именно так можно провести лет десять, изредка меняя позы. В Сокджине, максимально близко с ним, открыто перед ним полностью, открывая его для себя.       Намджун накрывает его губы, ворует его выдохи, находит опору и для начала плавный и нерезкий ритм. Сокджин постепенно привыкает. Он благодарен за то, что Намджун не торопится. Он обнимает, прижимается, целует страстно. Это не даёт парню нормально двигаться, зато так горячо, близко. — Намджун, — Сокджин шепчет, оторвавшись от поцелуя, — Намджун… ещё. Сильнее… глубже. Он опускает руки, хватается за простыни и ослабляет объятия ног. Этот шёпот вызывает внутреннюю, глубинную дрожь, мурашки по позвоночнику. Желание облизывать шею Сокджина слишком сильное, чтобы ему противостоять. Намджун двигается, раскачивает бёдрами и в какой-то момент чувственно кусает тонкую кожу там, где шея переходит в плечо. Это почти не больно, это просто яркие ощущения. Джин охает, поворачивает на бок голову. Ему нравится всё, что происходит. Нравится Намджун. Сокджин улыбается, тянется рукой к чужой щеке, потом снова хватается за плечи. Он начинает двигаться сам. Ему интересно, необычно и хорошо. Хочется попробовать с Намджуном всё: разные позы и места. Намджун поднимает его ногу повыше, держит, глубже входит, выдыхает короткий стон, когда член полностью оказывается в Сокджине.       Он не герой-любовник, пока не может делать этого часами, пока ещё не знает все самые чувствительные места Джина (но про шею понял сразу), но он двигается довольно уверенно и берёт член партнёра в свои руки. Он хочет кончить в Сокджина, будет готов скоро сделать это, но он хочет, чтобы на этот раз они сделали это вместе.       К новым ощущениям добавляется ещё одно, правда, уже привычное. Джин совсем забыл о нём, был поглощён другими, переживал их раз за разом, пытался прочувствовать. Перемотка назад. Лава, которая только недавно развивалась по всему телу, снова стремится в вулкан, наполняет его до краёв. Он готов излиться снова. Сокджин упирается затылком в кровать и стонет, сжимаясь. Намджун снова целует его шею, прямо под кадыком, чувствует быстрый сердечный ритм, сильно похожий на свой собственный. Намджун чувствует всё тело Сокджина, придерживает под ягодицей и кончает в него, сопровождая последние движения грудным стоном.       Джину хочется глупо пошутить, что теперь Намджун обязан жениться, но он молчит. Он не выпускает парня, лишь поворачивается, чтобы лежать боком, смотрит в глаза. Он никогда так не акцентировал на этом внимание. Джин разглядывает переходы цвета, ресницы.       Вглядывается, словно мыслитель в воду, в поисках нового смысла. — Намджун, — Сокджину всё же хочется что-то сказать. — Мне так хорошо с тобой. У меня сегодня выходной, и это наглость с моей стороны несусветная, но останься? Я могу приготовить на обед карри, ещё рамен есть. Повторить не решусь пока, но я бы хотел иметь возможность целовать тебя сегодня весь день.       Намджун расплывается. — Я никуда и не собирался уходить. У меня тоже выходной. А у тебя тепло, уютно и… — Невозможно держать это в себе, когда оно так наружу просится. — Я влюблен в тебя, Джин. Я хочу остаться больше всего… Хотя карри — это тоже хорошо! Намджун говорит это ему в скулу, словно стесняется. — Неужели так быстро влюбился? Или я так шикарен в постели? — Сокджину нравится, когда парень так близко. — Быстро, очень быстро. — Это ведь чистая правда, в принципе. — И постели бы не случилось, если бы я не влюбился, Джин… — Это я как раз понимаю. Но всё равно странно. Прости, что пока не могу ответить тем же. Ты мне очень нравишься, с тобой очень круто. Но любовь. Мне нужно для этого время. — У нас будет очень много времени. Лет десять, как минимум. — Немножко печали таится на дне Намджуновской улыбки. — Ого! Ты так далеко заглядываешь… я не знаю, что буду делать через неделю, а ты уверен на десять лет. — Сокджин целует его в краешек губ. Намджун не может больше ничего сказать, всё равно Джин не поверит. — А у тебя есть кофе? Или можем сходить прогуляться и купить… — Есть, но сначала в душ. — Сокджин снова целует. — Не будем выходить сегодня. Всегда можно заказать доставку. И мне бы хотелось, — щёки чуть трогает румянец, — сделать кое-что для тебя. — Что же это? — с интересом спрашивает Намджун, проводя рукой по спине Джина. — Секрет. — Сокджин проводит кончиками пальцев по чужому члену. — Пусть будет сюрпризом. — Умеешь заинтриговать, — урчит Намджун и смело сжимает рукой упругую ягодицу. — Намджун, — Джин смотрит на чужие губы, — такими темпами не будет нам кофе. — Ты первый начал. — Улыбается парень, а член дёргается, наливаясь. — Я? — Сокджин снова проводит пальцами сначала вверх, потом вниз, — Ох… Намджу-ун. Джин упирается лбом в чужое плечо, обхватывает своё и чужое возбуждение рукой, двигает. Добавляет другую руку. Сжимает и снова двигает. Он думает остановиться, но лишь ускоряется. Ещё немного…       Намджун не мешает ему своими руками, только за бедро держит и волосы перебирает, то сильно сжимает, то оттягивает. — Ещё… Джин, давай! — Он сам напрягается весь, руками и ногами, вздрагивает.       Снова становится жарко. Сокджин ловит себя на том, что ему нравится смотреть. Намджун подначивает, и это заводит ещё больше. От голоса второе дыхание открывается, зажигается запал, подкидываются в огонь дрова. Джин замедляется, чтобы передохнуть, но потом ускоряется снова. Сжимает крепко, сводит головки вместе. — Охренеть, как ловко… — восхищается Намджун, сам заглядывая вниз, улыбается, кусает губы. — Чёрт! — У Джина, если честно, руки немного затекают, но если его сейчас кто прервёт, он готов даже ударить. Потому что возбуждение небольшими разрядами дёргает внутри. Их всё больше.       Джин прикусывает ключицу Намджуна.       Намджун сжимает рукой его шею сзади, со стороны затылка, и рычит, слегка двигая бёдрами, в такт рукам. Сокджин кусается. И не так важно, куда именно приходятся его зубки. Он дрочит всё быстрее, а потом в какой-то момент почти перестаёт двигать руками. Подмахивает. Ладонями лишь придерживает, старается совпасть в Намджуном в движениях. Трётся своим членом о его. — Бо-оже, Джииин! — тянет Намджун, хватая его за попу уже двумя руками и от этой близости, на грани проникновения друг в друга на каком-то молекулярном уровне, кончает в чужих руках. Сокджин делает ещё пару движений и тоже доходит до финала. Расцепляет руки и заваливается на спину. — Теперь точно в душ. — Он тяжело дышит. Это было круто. Намджун тянет «угуммм», тоже переворачивается на спину и видит звёзды посреди бела дня на белом потолке — разноцветные и яркие, они летают перед глазами.       Потом, отдышавшись, парни всё-таки моются. Намджун всё наглее — он моет Джина прямо между ягодиц, не проникает внутрь, но дразнит. А началось всё с хитрого: «Давай я потру тебе спинку».       Спинку, разумеется, он тоже моет, мылом, губкой, руками, своей грудью, когда обнимает со спины и прижимается. Потом они всё-таки идут на кухню, с мокрыми волосами, голышом, не стесняясь ничего.       Намджун обнимает Джина со спины в очередной раз, рассматривая то, как ловко парень обращается с продуктами, пока готовит небольшой перекус. Намджун понимает, почему они пробыли вместе так долго. В теорию «половинок» Намджун никогда не верил, но вот она — стоит перед ним, вкусно пахнет шампунем, ловко режет кимпаб. У этой «половинки» самая красивая улыбка на свете. Он уверен, что Джин чувствует то же самое. Может быть, пока не столь ярко, как Намджун. Но всё ещё впереди. У Намджуна снова стоит просто от восторга, он не думал, что такое бывает, он прижимается к Джину сзади и урчит над ухом: — Не отвлекайся, просто привыкай, что я буду постоянно хотеть тебя, Джин… — Еда — это святое! Я не хочу быть голодным и затраханным, лучше уж сытым… — Сокджин трётся о чужую щёку, — ко второй части претензий нет.       Он ставит на стол еду и кофе, раздумывает, не заказать ли чего-нибудь к ужину. С постоянным хвостиком сзади, который жмётся и дразнит, что-то приготовить проблематично. И дело не только в нём. Джин тоже не против. Сокджин садится за стол. Тот небольшой совсем, квартирка явно на одного. Он ставит свои ноги на чужие ступни, «шагает» чуть выше. — Кушай, тебе нужны силы. — Тебе тоже пригодятся. — Намджун заигрывает улыбкой и глазами, весь сияет. Отправляет в рот дольку кимпаба и довольно щурится. — Ммм, вкуснотища какая! — Знаешь, я не верю в случайности. Ты точно меня там ждал на этом перекрёстке. Или ты ангел и свалился с неба? — Сокджин отпивает кофе. — Мой офисный ангел…       Намджун тянется за чашкой и замирает от услышанного. — Да, ждал. С девяти утра. — В конце концов, можно сказать, что это шутка. — Было бы здорово… — Джин улыбается. Мало ли из-за чего Намджун мог быть там, встреча с партнёрами или ещё что. — Жаль, что никто не знает свою судьбу наперёд. Но я всё равно верю, что всё не просто так. — Я знаю, — честно говорит Намджун, держа руку с чашкой на столе, чтобы не уронить, если заметит в глазах Джина страх или серьёзное непонимание. И сразу отвечает на не заданный вопрос. — Во сне увидел. — Меня? — Джин задорно улыбается, подаётся вперёд. — Я где-то слышал, что мы видим во сне только тех, с кем уже встречались где-то, даже если мимолётно. Ты мимо института никогда не пробегал?       Намджун всё-таки делает глоток кофе и ест ещё кимпаб — уж очень вкусно, да и проголодался он уже. — Мимо твоего? Было дело. Но я тогда подойти не смог, потому что… не тот момент был. — Сталкер? Я не помню, чтобы видел тебя когда-то, да и сны мне не снятся. Даже жаль. Намджун мотает головой. — Вовсе нет. Даже не маньяк, хотя уже, по-моему, серьёзно тобой озабоченный. — Он пытается улыбнуться. — Совсем не снятся? Вообще? — вот это удивляет. — Да. Чернота постоянно. Засыпаю — чернота, просыпаюсь — опять чернота. Знаешь, я когда маленький был, то говорил маме, что умираю, когда спать ложусь. Все про другие миры рассказывали, интересное что-то. Даже если бред откровенный. А у меня чернота, — Джин первый раз кому-то об этом говорит. — У меня появилось ещё одно важное дело в этой жизни, — очень серьёзно говорит Намджун перед тем, как кладёт в рот ещё кусочек. — Это какое же? — Сокджину нравится смотреть, как парень ест. Он сам ест понемногу, пока его слушает. Кофе маловато, и Джин подливает им ещё. — Поделиться с тобой своими снами. — Намджун серьёзен, как на важном совещании. — Для начала надо почаще спать на твоей подушке, я где-то слышал, что это самый действенный способ. Затем нужно почаще добиваться твоего расслабления… Ну над остальным я ещё подумаю. В крайнем случае, я могу тебе свои сны рассказывать, мне такое иногда приснится — хоть кино снимай! — С удовольствием послушаю. Как только доедим, давай поваляемся в постели? Расскажешь мне что-нибудь. Самое безумное, что на всю жизнь запомнил. — Самое безумное не расскажу, потому что ты меня выгонишь. — Намджун улыбается. — Ну лааадно, можно не самое. Хотя не представляю, за что бы я мог тебя выгнать. И ведь это всего лишь сны. Они заканчивают с едой и перебираются в кровать. Сокджин меняет постельное бельё, прижимается к боку Намджуна и готовится слушать. — Ну-у, — Намджун устраивается поудобнее, обнимает Джина, вкрадчиво, доверительно рассказывает, словно работает сказочником на полставки. — Однажды, например, я был рэпером. Во сне. Безумно крутым, сам собой гордился. Знаешь, писал какие-то чумовые тексты, отбивался от хейтеров, диссил всех подряд. «Show me the money», что ли, пересмотрел, не знаю. У меня в жизни так не получится, что там во сне получалось, слова, как пули вылетали, складно всё, ритмично, жаль, не повторю… И вот мне снилось, что я на какой-то церемонии главную награду «Прорыв года» забрал. Она была золотая. Ужасно тяжёлая. И я на сцене чуть не разревелся. Суровый рэппер, представляешь! Смеялся потом весь день, вспоминая. А звали меня знаешь как? Только не ржи. РэпМонстр. Круто, да? — Круто! — Сокджин не может сдержаться и всё же посмеивается. Не над самой историей, его просто сам парень веселит. — Буду звать тебя Моней. — Так, не нарывайся, Ким Сокджин! — весело угрожает парень. — Моня — это имя для собаки! — Мой верный Монстр! Аф, аф, — Джин складывает руки, словно лапки и высовывает язычок. — А-а-а! Джин! — Намджун не может спокойно на это смотреть, он тоже взрывается хохотом, тычется лбом в Сокджина и умоляет почти: — Не делай так! А-а-а! — Резко поднимает голову, передумав. — Сделай! — Аф, аф, аф! — повторяет Джин и облизывает чужую щёку. — А-а-а! — воет Намджун, обнимая его крепче. — Ким Сокджин, ты делаешь из меня извращенца! — недовольства, однако, в нём нет совсем. Его, наоборот, это радует. — Я буду звать тебя хозяин, — Джин умильно хлопает глазками, изображая щенячий взгляд. — Хороший мальчик. — Намджун, не сдержавшись, хлопает его по заду. — А мне за это дадут пососать косточку? — Вид самый невинный из возможных.       Намджун сжимает зубы, этот взгляд поднимает изнутри какого-то Монстра, действительно. — Како-ой изящный комплимент, — рычит он, водя рукой по пояснице Джина, пытаясь не заставить его сделать это прямо сейчассейчас.       «Косточка» Джину в ногу слишком круто упирается после такого.       Сокджин с такими же невинными глазками и поцелуями спускается к паху Намджуна. Проводит по «косточке» языком, стараясь при этом смотреть на своего партнёра. Берёт в руку, оценивает и забирает головку в рот. Намджун охает, дëргается, смотрит вниз.       Нельзя любить человека за то, как он берёт в рот. Нельзя. Намджун не за это любит. Но за это — просто обожает.       Он мечтал это снова испытать, и кажется, теперь будет зависим от этого рта совсем. Он делает из него не хозяина, а раба. — Сокджин-а…       Джин делает это с удовольствием, с чувством. Ему нравится смотреть на Намджуна и брать глубже, проводить языком, рукой и смотреть. Это даже возбуждает. Он посасывает головку, играет с ней во рту языком, словно перекатывает, руками продолжая водить вверх-вниз. Он заводится от этого сам. Перекидывает свою ногу через ногу Намджуна. Прижимается к ней пахом. Дрожит от этого и сосёт плотнее.       Короткие отрывистые стоны мешаются с тяжëлыми вздохами. Намджун не может перестать смотреть вниз. Он почему-то вспоминает, как Джин брал его тогда, после того, как Намджун первый раз познал всю прелесть его рта, это заводит совсем, окончательно, заставляет ухватиться за волосы Джина, почти не жалеть их, сжимать и тянуть, дëргаться и рычать. — Fu-uck! В одном коротком мате нараспев помещается всё, что Намджун думает о Сокджине. Джину нравится, что на него смотрят, особенно как. Совсем без рук он не может, но старается максимально работать ртом.       Сокджин подчиняется руке в своих волосах, чутко следит за намëками. Когда стоит взять глубже, пройтись языком или выпустить. Он ёрзает, потираясь членом. — Джин! — Намджун тянет его голову вверх, когда находится на самой грани. Сокджин отрывается, продолжает ласки только руками и впивается в губы поцелуем. Намджун стонет в этот поцелуй, крепко прижимая к себе Сокджина.