Десять лет

      Сокджин сидит на краешке кровати и разглаживает рукой одеяло. Ему за сорок, но он по-прежнему красив. Годы таких людей делают только краше, словно открывают в них новые грани, оттачивают, доводят до совершенства. Черты лица, правда, немного заострились, виноваты сигареты, Джин так и не смог бросить. Когда Намджун просыпается или засыпает — зависит от реальности, он видит его спину. Сокджин поворачивается на шорох и улыбается. — Надо же, теперь мне снишься ты. — Джин ложится на кровать рядом и гладит парня по щеке. — Я почти десять лет об этом просил. Сначала, правда, ждал, что приснюсь я. Но ты всё не приходил... И то письмо. Я получил его. Спасибо. Но всё равно как последний дурак верил, что ты ко мне вернёшься, хотя бы ещё один раз. И вот ты со мной. Я сохранил тебе верность. Ни один мужчина и ни одна женщина ко мне не прикасались. Храню лишь твои объятия и поцелуи на своём теле. Поверь, это не сложно. — Сокджин приближается и осторожно касается чужих губ. — Ты ушёл именно таким. Мой Намджун. Зря ты в тот раз не посмотрел на фото. Двадцать первое марта две тысячи двадцать седьмого года. Запомни эту дату, Намджун.       Намджун медленно открывает глаза. Он не понимает, где он, видит перед собой Сокджина и сразу узнает в нём не того, с которым засыпает вот уже почти десять лет. Дело даже не в возрастных изменениях. В этих глазах такая тоска. — Сокджин, что ты здесь делаешь? Почему ты… Ты всё ещё есть? Я же не собираюсь умирать… Не собираюсь покидать тебя? — Намджун поднимается, дышит тяжело, смотрит также. — Как ты? Почему ты один? Сокджин, я же был у тебя первым! Джин! Ты же не можешь быть один! Его одолевает паника. — Видимо, та точка ещё не пройдена. По крайней мере, я очень надеюсь, что не опоздал, поэтому и прошу тебя запомнить это число. У тебя будет важная встреча, ты будешь нервничать и спешить. — Джин сжимает зубы, ведь он помнит то утро, словно оно было вчера. Помнит чужую улыбку, как завязывал галстук и собирал на работу. Слишком хорошо помнит. — Не ходи никуда, ладно? Останься в тот день со мной. Просто плюнь на всё, это же не сложно.       Он немного расслабляется, гладит чужие волосы, кожу. Сокджин очень скучал. — Я не один. Я со своими воспоминаниями. Мне не нужно больше ничего. Ты был первым моим мужчиной, я не врал тебе тогда. Был первым и остался единственным. Мой домик совсем маленький, вдалеке от поселений, редко кто забредает. Никто не тревожит мой покой. — Сокджин, мне впервые не хочется тебя видеть. Таким. Слышать всё это. Какой домик, какой ещё к чёрту домик, счастье мое? Ты яркий, общительный, ты обожаешь тёплые уютные компании и когда на тебя смотрят… Ведь умер только я, Сокджин, почему ты не можешь позволить себе жить дальше? Ну скажи мне, неужели мне нравится, что ты куда-то уехал и закрылся от всего остального мира? Ты же не можешь быть один, Джин! Я тебя десять лет почти знаю! — Намджун срывается, и слёзы бегут по его лицу. — Я не могу без тебя, а одному мне хорошо. — Сокджин целует его щеки и веки. — Не плачь. Глупо плакать обо мне. И ты не прав. Я живу. Не наложил на себя руки, продолжаю топтать эту грешную землю. Собаку вот завёл лет пять назад. Её Монстром зовут, помнишь «Аф, аф». Белоснежный самоед, красивый чертёнок. — Джин впервые улыбается. — Не хочу! Не хочу, чтобы ты был один, Джин! Это неправильно! — Намджун мотает головой, крепко держа его плечи. — Двадцать первое марта, двадцать первое… Запомни! — Сокджин прижимается к нему, налюбоваться, надышаться не может. — Хочу поцеловать тебя.       Намджун целует его сам, губы у него солёные от слёз, но горячие и такие, которые нельзя забыть даже за двадцать лет. Джин с трудом держится, чтобы не заплакать самому. Он уже и не верил, что это может произойти. Намджуна нельзя забыть. Ничего. Ни его губы, ни руки, ни выдохи, даже биение сердца Сокджин может воспроизвести. Джину становится жарко, тело тоже всё помнит.       Намджун гладит его по волосам, сжимает их и даже не совсем осознает, что снова плачет. Умирать, если что, не страшно. Страшно, что Джин заведет без него собаку и будет настолько несчастен в душе.       Сокджин отстраняется и вытирает чужие слёзы. — Эй, я столько лет не видел тебя, и ты плачешь. Ну разве можно так? — Сокджин, ты не должен быть один! — повторяет Намджун и в глаза ему смотрит. — Так не умирай! — Джин злится. — Это от тебя, чёрт побери, зависит! Я к себе кроме тебя никого не подпущу, и дело не в том, что я гордый такой или праведный. Мне просто противны чужие прикосновения. Ты бы смог быть ещё с кем-то?! Ответь, Намджун!       Парень опускает голову. Джин прав. Нет даже начала для спора. — Не смог бы. Даже чисто механически. — Тогда какого чёрта ты так упрямо толкаешь меня в чужие руки, чтобы совесть очистить?! — Сокджин никак не может успокоиться. — И ты сам! Ты сам, Намджун, был бы счастлив, увидев в своём сне, что меня кто-то трахает?! — Я не хочу, чтобы ты был один! — Намджун вскидывает голову, снова глядя в глаза. — Ты можешь сколько угодно врать мне, что тебе нормально живётся, но я-то знаю, что это не так! И даже если… я умру снова двадцать первого марта и увижу, что ты всё-таки найдёшь кого-нибудь и снова будешь улыбаться, это будет лучше, чем то, что я вижу сейчас, Сокджин! — Мне надоело в тысячный раз повторять тебе, что кроме тебя мне никто не нужен. Умирай! Видимо, ты так сильно хотел сбежать от меня! Надоел, да? — Сокджин понижает громкость голоса, встаёт с кровати и начинает себя щипать. — Я хочу проснуться.       Но проснуться не получается. Намджун резко обнимает его сзади. — Замолчи. Просто замолчи, Джин. И послушай меня. Я не смог от тебя убежать. Даже если бы хотел, не смог бы. Но ты создан для того, чтобы любить. И я просто люблю, когда ты счастлив. Я сделаю, что смогу, я понял, что от меня потребуется. Но я надеюсь, что я больше не узнаю тебя таким. Я согласен умереть с тобой в один день. Так и только так. — Я хотел… Умереть… Но нужно было заняться твоими похоронами, а потом ты мне приснился. — Это ты мне приснился. — Намджун тычется носом в родной затылок. — А тебе никогда ничего не снилось… — Да. Всегда чёрный экран. До этого дня.— У Сокджина сердце бьётся быстрее, потому что он чувствует такое родное тепло и дыхание. — Какой я там? Ты поменял что-то? — Такой же, только счастливый. Я не знаю, каким ты был раньше, но думаю, что совершенно таким же. Уверен в этом. — Ты крепко держал меня всегда. Когда я терял работу, ссорился с родителями или просто случалась какая-нибудь фигня — ты очень крепко держал меня. Знаешь... — Сокджин запрокидывает голову на чужое плечо, — я бы хотел умереть сейчас. И в том и в этом мире. В твоих объятиях умереть. Просто уснуть рядом. Но Монстру жрать нечего будет. Он пропадёт без меня. Этот гад обожает таскать твои вещи, даже футболку подарить пришлось. Спит с ней в обнимку. — Может быть, это моя реинкарнация? Он тоже любит тебя? Лижет тебе лицо и лает на других парней? — Намджун звучит успокаивающе. — Может быть. Глаза у него точно такие же, из-за них и взял. — Сокджин разворачивается к нему лицом. — Потрясающие глаза. — Тогда ни в коем случае не умирай. — Намджун кивает и снова целует Джина, уже мягче и нежнее.       Сокджин счастлив. Если за все годы, что он не видел ни одного сна, ему достался этот, то он, не задумываясь, согласился бы снова на эту сделку. Джин снова чувствует вкус любимых губ, может их касаться. Намджун вполне осязаем. Сокджин гладит его скулы, забирается пальцами в волосы и жмётся, словно все эти годы провёл в холоде. Но ведь так оно и было.       Намджун целует его губы, щëки, подбородок, шею. Без горячей страсти, с давней нежностью, он не возбуждает этими поцелуями. Он успокаивает. Сокджин обнимает, старается вобрать максимум, чтобы хватило. Он не знает изменится ли всё, но пока жив Монстр, придётся жить и ему. А тепло Намджуна будет согревать. Джин не хочет секса. Не потому, что не хочет парня, а просто он не сможет забыть этого, пережить. Ведь он очнётся в своём домике… Будет стонать имя и понимать, насколько он одинок, и что этого не повторится. — Я люблю тебя, Сокджин… — шепчет Намджун и сон рассеивается.       Рядом с Сокджином лежит Монстр, устроив морду на его животе. — Я тоже люблю тебя, Намджун, — говорит Джин собаке, отчего та поднимает морду и смотрит на хозяина, — Безумно люблю. Монстр лает, заливается, топчет кровать. Сокджин притягивает его к себе и, уткнувшись в белую шкуру зверя, плачет.