Огонь, мерцающий во льду

      Подъезжая к родной Флоренции по дороге, которая напоминала хаотично разбросанный по горам серпантин, я предложила ребятам остановиться в «скрытом» доме. Так мы его прозвали с братом, ведь, во-первых, наше существование скрывали, а во-вторых, частная территория леса тщательно скрывала виллу от посторонних. Получив утвердительный сигнал от обоих спутников, набрала маму.       — Привет, мам, как вы?       — Лиса, почему не предупредила, что поедешь на машине? С каких пор ты стала игнорировать мнение своих родителей? — с некоторой долей холода набросилась на меня мать.       — Прости, просто ты не ответила, я решила, что вы с отцом заняты на работе, да и факс вам отправила, — ловко выкручивалась я. Ведь знаю, когда у мамы собрания и нагло пользуюсь этим, да и секретарша там немножко тормознутая: после пяти и вовсе не работает, а посему факс не попал к маме в руки.       — Ох, милая, ты же знаешь, что я занята, еще даже с работы не ушла, чтобы завтрашний день освободить, — смягчилась мама.       По сравнению с отцом ее все-таки сильно грызла совесть из-за того, что она не могла присутствовать на всех наших праздниках и других важных событиях. Катрина Фениче росла в семье, где родители все знали о детях. Мы с братом нередко пользовались этим качеством нашей матушки, чтобы выбить желаемое, типа прогула уроков ради посещения ее работы, поездки к дедушке (на дайвинг) или тайной покупки дома в том же регионе. Она не знала о нас многого, что и компенсировала благосклонностью к шалостям и спонсированием многих затей.       — Да, мам, не беспокойся. Я тут с друзьями еду. Можно мы в «скрытом», а не в центральном доме будем? Я знаю, что мы все и в центральный вместимся, но мне там как-то уютнее, — вкрадчиво спросила я.       — Да, малыш, если тебе так удобнее, — чуть помедлила она. — Все равно скоро переедешь. Это все? — на заднем плане в трубке раздался звонок телефона.       — Да и… люблю тебя, — пробормотала я с долей печали.       На секунду захотелось все кинуть и рассказать и про Главу, и про глаза, и про сталкера, а еще про сны и про свою идею с обучением в Осло. Но наваждение прошло, как только я вспомнила, что тогда мне не дадут принять решение. «Зачем вечность, если твоя судьба всегда находиться там, где ты не хочешь и с теми, с кем не хочешь», — гласили слова в гимне семьи. К несчастью слово «хочешь» можно перевести как «должен», но я предпочитаю об этом не думать. Если задуматься, у меня есть сила Главы, но не мудрость и способность принимать решения, от которых зависит судьба клана. Меня просто раздавят мнениями, а отцу придется выступать как запасному старейшине, который не имеет права голоса на внутренних собраниях: ведь я из Финиче. Поэтому мой долг перед нашим кланом не мешать ему нормально жить и обучиться всему, что нужно Главе, не привлекая лишнего внимания. В оранжерее сказали, что я стала Главой в тридцать, поэтому еще есть время все поправить.       — И я тебя, — нежный голос мамы прервал размышления, послышались гудки.       Мы никогда не были близки с родителями физически, но мы их любили, а врать им всё-таки больно и неправильно. Не надо жить в одном доме, чтобы быть настоящей семьей. Каждый из нас, я уверена, сделал бы все, чтобы защитить друг друга.       По прибытию нас встретила Вивьян — няня, кухарка, экономка, шофер и все остальные профессии, которые только можно придумать. До ее появления в доме мы с братом сводили всех с ума, а в штате уже было шестнадцать человек. Вивьян сократила его в четыре раза, после переключилась на нас с братом. Это от нее я научилась организаторскому делу и готовке. Даже не так… Она смогла заинтересовать меня этим. Кроме нее в доме было еще две уборщицы и садовник, которые работали четыре дня в неделю.       — Здравствуйте, тетя Вивьян, — подбежала я к ней обниматься, но чуть ли не споткнулась на ступеньках крыльца.       — Я же говорила: не бегать здесь! Вот убьешься, больше можешь не приходить, все расстроятся! — кричала на меня уже бывшая няня. У нее вся аргументация заканчивалась абсурдом.       — А это мои друзья Переней и Урсула, мы сегодня тут побудем, — сообщила ей я.       — Замечательно, а то с твоего уезда тут так грустно стало! — весело улыбнулась она, приветливо махая рукой ребятам, которые только дошли до входной двери и теперь с любопытством заглядывали в дом.       — Лисия, ты от кого набралась таких манер? — сетовала Вивьян. — Нет, чтобы меня представить!       — Ребята, Это тетя Вивьян, она босс, судья, покровитель и главнейший кормитель, без нее нам никак нельзя, — выдала я армейским тоном, боясь гнева женщины.       Ребята расхохотались.       — Вот и славно. Лисия иди покажи комнаты Перенею и Урсуле, а то они наверняка устали с дороги, а потом приходи мне помогать на кухню, — уже диктовала мне статная женщина. — А вы можете пока отдохнуть, потом спускайтесь, Лисия вам тут все покажет.       Мы молча прошли в дом, но как только няня исчезла из виду, ребята снова прыснули со смеху.       — Ну, что опять не так? — едва ли не простонала я.       — Да просто ты… — задыхался Нэй.       — Ты… она… — пыталась что-то объяснить мне Ура.       Еще минуты три они содрогались от непрерывного смеха, а я не понимала, от чего столь бурное веселье.       — Спасибо тете Вивьян за то, что мы можем созерцать, как Лиса всех строит, — немного отсмеявшись, наконец сказал златовласый парень.       — Но тут картина маслом: ее построили, — продолжала Ура.       — То-то вы молчали, пока Вивьян не ушла из прихожей. У меня-то с детства осталось, а вы-то что? — парировала я.       — Мы просто попали под ее юрисдикцию. Тут не наша территория — не наши законы, — сказала подруга голосом прокурора.       Ребята разделились в гостевых комнатах на втором этаже, а я направилась к кухне. Спустя час мы с тетей Вивьян создали неплохой ужин из трех блюд. Она сделала мясо по-французски, я пожарила гребешков с икрой и сделала тирамису. Нэй и Ура все не спускались. Вивьян послала меня за ними, а сама тем временем занялась сервировкой стола, после чего собиралась нас покинуть: к ней приедут внуки. Перед тем, как отправиться на поиски, я отдала ей письма, предназначенные родителям, и попросила передать не ранее завтрашней ночи. Она ничего не спрашивала, просто кивнула.       Нэя и Уру я нашла в нашей с братом мастерской, разглядывающих и фотографирующих оборудование.       — Это так вы в комнатах отдыхаете с дороги? — усмехнувшись, съязвила я.       Нет, я не думала, что у этих великовозрастных детей хватит сил просто сидеть в комнате и отдыхать, но также не ожидала, что они придут сюда, а не в игровую или спортзал. Вообще, дом не был огромным. На первом этаже была кухня, зал и три гостевые комнаты, в одной из которых жила Вивьян. На втором были наши с братом спальни.       — Это ты нарисовала? — игнорировал мой вопрос Нэй, указав на незаконченный рисунок Сэма, что еще стоял на мольберте.       — Ага, и вазы тоже мои, — стараясь не заострять внимание на этой картине, ответила я; мне совсем не хотелось разговаривать о бывшем парне.       — Охренеть, сестренка, все это твои работы? Так руки у тебя откуда надо-таки растут, а то с твоей аккуратностью… — перевернув очередную работу, сказала Ура. Да, если где-то можно испачкаться или упасть — я сделаю все, но это же не касается творчества. Тем не менее рисовала я не то чтобы совсем посредственно, но мазки ровными не были, а с пропорциями иногда творилось нечто ужасное, тоже и о керамике — есть куда расти.       — Ну, так, давно не рисовала. Мне нравится сам процесс, как и лепка из глины, — мне захотелось поскорее сменить тему, чтобы не объяснять, почему я больше не фанатею от масляных красок и кистей, что я и сделала, сказав: — Тут не все мое. Скульптурами из камня и дерева занимался брат. Я вам завтра его представлю, а сейчас нам срочно нужно вниз, иначе придется отвечать перед Вивьян.       Мы в мгновение ока очутились на кухне и через минуту сидели за столом.       Вивьян ушла, предварительно приказав запихнуть все в холодильник, как закончим, и помыть посуду. За ужином мы обсудили планы на завтра. Во-первых, надо было показаться родителям, каждому перед своими. А потом мы решили встретиться в моем кафе и там пообедать. Затем вернуться, переодеться и рвануть на бал, попутно пригласив стилиста домой, сделать макияж и прически. Нэю все еще нужен был костюм, но тут я просто обязана была отказаться от шопинга, сославшись на дела в кафе (они действительно были), чтобы дать этой парочке возможность побыть вдвоем. После этого обсуждения и просмотра фильма в игровой, коей являлась комната-кинотеатр с приставками и разными креслами, в полдень мы разошлись по комнатам.       Никак не могла уснуть, мне не давала покоя мысль, что слишком много всего должно было случиться за эти сутки, а значит, что угодно могло пойти наперекосяк. Слишком много всего уже случилось. Послонявшись немного по дому и убедившись, что тут нет ничего интересного почитать или посмотреть, часа в два ночи я взяла Аста из гаража (бронированный Астон Мартин DB11 2016 года, которого подарили родители год назад на девятнадцатилетие). В гараже также находился катер и Порш брата, бронированный Рэнж Ровер серебристого цвета, на котором нас раньше возили в академию.       Выехав на дорогу, я вдавила педаль газа и послала Аста на трек. Мне нужно было не думать и только там я могла этого добиться. На треке меня встретили уже знакомый бывший гонщик, владелец трека, а по совместительству мой любимый учитель — Стивен Балентайн, я ему многим обязана. Когда-то он поймал меня на своей ламбе за скоростным вождением машины брата и отчитал по всем фронтам, не растерявшись, я попросила его научить меня, аргументируя это жаждой скорости. С тех пор высокий загорелый тридцатилетний брюнет (типичный итальянец с шоколадными глазами) не упускал шанса проораться на меня за малейшую оплошность на треке.       Сначала это были слабые потуги самовыражения, где-то за пределами родительского контроля, но потом, где-то через год, когда мне было семнадцать, я втянулась. Брат не разделял моей любви к скорости и пытался пресечь на корню саму идею покупки машины для его маленькой сестренки. Однако Стивен заступился и переубедил, да и перед родителями защитил. Также он был тем, кто привил мне любовь к рок-музыке и знания о гонках и механике. В машинах я больше фанат немцев, но подаренный родителями англичанин Астон Мартин отлично подошел для вождения, по мнению бывалого гонщика, ибо был непокладистым и довольно сложным в управлении, что делало все машины после него просто белыми и пушистыми зайками.       — Какие люди! — услышала я радостный голос Стива, выходящего из дома, когда открывала ворота на трек. Да, у меня был ключ еще с первого года, чтобы я могла тренироваться, не прерывая его сон.       — Что с тобой? Раньше тебя и пушечным выстрелом нельзя было вытащить из дома до полудня, а тут ночью?! Никогда не поверю, что соскучился, после того, как я поцарапала твою шелби, — сказала я, обнимая старого друга.       — И то верно, старею и становлюсь сентиментальным. Молодец, что в Англию умчала, так похорошела, может, мне тоже туда?       — С чем черт не шутит, может и уедешь снимать топ Гир*.       — Надолго ты к нам?       — Только на сегодня, завтра предки решили меня миру представить, а потом буду бежать из страны, — по-будничному сказала я, будто обсуждая прогноз погоды.       — Куда направишься? — также буднично спросил Стив. Вообще я обожала его пофигизм ко всему, кроме трека и его семьи.       — В Осло, говорят, там дороги с подогревом.        — Неплохой выбор, только они в Швейцарии, ты в своей Англии совсем все забыла, — сказал он, указывая на Аста.       — Не знаю, садись, если не страшно, — ухмыльнулась я.       Катались мы часа три, делая редкие перерывы на кофе и разговоры по душам, в основном болтали о том, как Стиву относиться к новому парню своей дочери, который боится даже выехать на трек и какую разметку сделать на бетонном поле для тренировок дрифта. После очередного заезда он направился в наблюдательную вышку, чтобы еще сильнее меня тролить во время работы над ошибками. За эти заезды я еще ни разу не побила свой прошлый рекорд, хоть и достигла двухсекундной разницы. Поэтому Стивен отправил меня выполнять упражнения типа «проехать трек задним ходом», «проехаться без дрифта», «на каждом втором повороте разворот на 360» и тому подобное. На улице уже светало, когда я наконец достигла прежней скорости и побила рекорд на пол секунды, мой наушник перестали разрывать постоянные упреки Балентайна. Еще круг и домой, а то еще в магазин, ведь в восемь утра могут и мои братья-кролики попросыпаться, а им нужна еда.       Я рванула как только выехала с пит-лайна** на последний заход и уже прошла стартовую прямую*** на скорости, превышающей сто пятьдесят километров в час, когда из поворота от пит-вола****, где находился вход, неожиданно вылетел чей-то черно-красной Koenigsegg CCXR. Боги, если бы не все эти часы концентрации до этого, я бы точно не смогла избежать столкновения с злосчастным спорткаром. Представьте: две машины на скорости 150+ км в час начинают резко дрифтовать, за десять метров до столкновения. В тридцати метрах от петли. Какой идиот приперся в такое время на такой скорости?! Да и кто ему дал за руль этой прелести сесть? Надо было признать, что такую машину хочет иметь каждый, чего только разгон до 402 км в час стоит и сила за тысячу лошадок. У Стива тоже был спорткар, шелби, которая гоняла до 425 километров в час, но она была менее элегантной. Балентайн давал мне ее только, когда я проходила круг на своей за рекордное время. Стоит ли говорить, что в эти мгновения вождения спорткара мой рекорд в прохождении трассы увеличивался в среднем на пять — шесть секунд. Родители пообещали мне подобную машину на прохождение обряда пепла, (по трем причинам: первая — я бессмертна, вторая — я официально член семьи, третья — я обещала не гонять нигде, кроме открытых местностей с хорошим обзором и никаких штрафов и аварий), так что надо будет спросить у них, может успею получить свою прелесть до бала…       Тем временем я вывернула руль, машина сделала пару кругов вокруг себя в паре сантиметров от ограды, затем я вернула управление, поддавшись дрифту на секунду и выровняла автомобиль, затем обогнула все еще петляющего нарушителя спокойствия и вынырнула с трассы. Сейчас он получит от Балентайна нагоняй, никто никогда не может гнать по подъездной, если не хочет умереть от рук моего препода. Приостановившись и убедившись, что та машина тоже в порядке, все-таки она не виновата, что хозяин идиот (ка), удалилась к заднему двору.       Я оставила под дверью пакет с сувенирами, включила микрофон и наушники: из них сразу посыпались всевозможные ругательства в адрес водителя на треке. Судя по подобранным эпитетам, это все-таки идиот.       — Кхм, — попыталась я отвлечь Балентайна. — Стивен, думаю с меня хватит на сегодня, я оставила сувениры у двери, только не пей сегодня.       — Извиняй за мой французский, кто бы мог подумать, что пятнадцатилетняя соплячка, угнавшая машину брата, научится водить и притащит мне шотландский виски!       — И то верно, — даже для меня эта любовь к машинам была чем-то нереальным. — Ладно, старый, если удастся сбежать с летнего бала пораньше, то жди на новой машине часам к одиннадцати вечера, мне обещали неописуемую красавицу, будем восторгаться вместе. Кстати, тогда мне было шестнадцать!       — Прощай, малявка, — сказал Стив и отключился. При этом я не поняла то ли это было прощание, то ли извинение.