Сборник историй

Первое, что говорит Тина, совсем не «я рада вас видеть» (на что он втайне надеялся) и даже не «здравствуй, Ньют», а: — Это уже становится традицией, мистер Скамандер. Ньют вздрагивает, услышав знакомый, мягкий голос, и поднимает голову. Тина стоит очень близко от камеры и рассматривает его с непонятным выражением на лице. — Мисс Голдштейн, — он нервно улыбается и делает несколько шагов ей навстречу, на мгновение забывая, при каких обстоятельствах они встретились. — Доброе… утро. Хотя, я полагаю, уже день. У Тины забавно дергаются уголки губ, словно она изо всех сил пытается сдержать улыбку, и Ньют совершенно очарован этим зрелищем. Он смотрит на нее, широко раскрыв глаза и жадно вбирая в память ее новый облик. Нет, внешне Тина почти не изменилась, разве что волосы чуть-чуть отросли и теперь спускались мягкой волной на плечи; но она как будто похорошела еще больше, а ее внутреннее сияние, которое он открыл для себя только в середине их прошлогоднего приключения, стало еще ярче. — День, — кивает Тина, тоже не сводя с него глаз, и с любопытством наклоняет голову. — А вы, мистер Скамандер, уже умудрились попасть в переделку, едва ступив на землю Северной Америки. Ее улыбка еще красивее, чем он помнит. — Да, мой нюхлер сбежал и… — Ньют неловко пожимает плечами и поспешно отводит взгляд от ее губ, вдруг вспомнив о манерах. Тина очень заразительно смеется, заставляя его сердце сделать невероятный кульбит. — Нам надо перестать встречаться в таких обстоятельствах, — шутит она и отворяет дверь. — Идемте. Госпожа президент вас отпускает. — О. Значит, я прощен? Ньют покрепче перехватывает чемодан и поспешно выходит из камеры. Они идут по коридору, чуть ближе друг к другу, чем это предписывает этикет; Тина возвращает ему палочку и объясняет, что нюхлер, перед тем, как Ньют поймал его, оказался в нужное время и в нужном месте, оказав неоценимую помощь в поимке группы опасных преступников. Во время объяснения Тины их пальцы иногда, будто бы случайно, соприкасаются, и каждый раз Ньют чувствует жгучее желание взять ее за руку и ненадолго теряет концентрацию на ее рассказе. Он задается вопросом, чувствует ли она те же искры тока от их прикосновений. Ньют никогда не был хорош в чтении других людей, особенно в чтении женщин. Ему проще было понять животных — они были очень искренними в своем отношении к окружающему миру, не скрывая своих настоящих намерений. Люди же были противоречивыми и более сложными созданиями, с сотнями слоями разной правды, под которыми спрятана непостижимая глубина. Кажется, их нельзя разгадать и за сотни лет. Но тогда, на причале, когда они прощались, что-то дрогнуло в его груди; и ему показалось, что он ясно увидел нежность, грусть и затаенную надежду в чертах ее лица. Ту же надежду и сердечную привязанность Ньют различал — или думал, что различал — в письмах, которыми они обменивались. Тина писала немного сдержанно, но мягко; за ее словами стояли сияющая искренность и радость, которые трудно было спутать с обычной вежливостью, но легко принять за дружеский интерес, тогда как свои чувства и свой интерес Ньют определял как нечто более глубокое, чем просто дружба. Осторожное прикосновение к руке вырывает его из потока сумбурных, сплетенных в один клубок мыслей. Кажется, он слишком долго молчал. Тина смотрит на него вопросительно, как будто нервничая, и взгляд у нее такой же открытый и уязвимый, каким был на причале год назад, когда он аккуратно поправил прядку ее волос. — Ньют?.. Конечно, позже Ньют извинится за своего нюхлера и расскажет о том, что он едва успел спрятать нюхлера в чемодан, как его арестовали два аврора, патрулирующих город, за «слишком подозрительный вид». Расскажет, что у него изъяли палочку и посадили в камеру, к счастью, оставив чемодан, а через семь минут появилась Тина. Расскажет, что он очень скучал и с нетерпением ожидал поездки в Нью-Йорк, что все ее письма бережно хранятся в самом верхнем ящике письменного стола и часто перечитываются, что книга наконец написана и многих других важных вещах, которые он не осмеливался доверить бумаге. Но это все позже, много позже, когда самое важное будет уже сделано. Они еще не дошли до лифта, а в коридоре, к счастью, пусто и тихо; Ньют аккуратно ставит чемодан на пол и делает короткий шаг к Тине, еще ярче ощущая аромат ее духов — что-то травяное, неброское и очень спокойное. Он настолько близко к ней, что может как следует рассмотреть цвет ее глаз — глубокий, насыщенный тепло-коричневый. Цвет молочного шоколада с орехами, который он любил покупать в «Сладком королевстве». Его интуиция, дремлющая где-то в глубине сердца, вдруг поднимает голову и тихо шепчет, что на этот раз все будет хорошо, просит следовать за ней и рискнуть, обещая что-то невероятно прекрасное. Он не знает, что на это сказать, и молчит. Тина тоже молчит, не делая ни единого движения вперед или назад, и кажется мелко дрожит, хотя на нижнем этаже сейчас не так уж и холодно. И Ньют решается довериться своим инстинктам: нежно касается пальцами ее щеки, а когда Тина прикрывает глаза и льнет к его ладони, он целует ее. И — Мерлинова борода! — это действительно нечто прекрасное.