dirty games

Следующий день Юнги проводит в постели, пытаясь прийти в себя после случившегося ночью. На самом деле у него плохо получается, и потому он уже битый час залипает на стену. Неожиданно, как-то слишком громко, звонит телефон. Тэхен. Юнги передергивает прямо как тогда, ночью; он с опаской подносит телефон к уху, думая, что снова услышит молчание. — Юнги-хен! — громко кричит с того конца никто иной, как Тэхен, и у Юнги от сердца отлегает; он постепенно начинает расслабляться. — Неправда ли сегодня замечательный день для того, чтобы поесть рамена? — Опять? — Ну да. Я голодный как зверь после школы, а еще эти дополнительные занятия… Я сейчас умру под твоей гостиницей, хен! — Чего? Ты возле гостиницы? — Юнги хотелось бы в этом убедиться, но его окна расположены на противоположной от главного входа стороне, поэтому он может лишь со слов младшего поверить ему. — Ага, и я даю тебе десять минут, чтобы собраться, иначе, я приду и выломаю дверь. — Ага, еще чего? — Мин даже не думал потарапливаться, лежа в кровати, ибо Тэхен не сделает того, о чем говорит. Он уверен. — Ровно десять минут, хен, — и конец, сбросил. Юнги некоторое время даже не шевелится, но позже все-таки встает с постели и направляется в ванную, чтобы привести себя в порядок. Он кое-как уложил волосы руками, однако они все равно выглядели ужасно, почистил зубы и оделся. У входа в гостиницу действительно стоял Тэхен, который внимательно смотрел в телефон, а затем со злобным: «Тебе конец, Мин Юнги!» резко развернулся, намереваясь, похоже, пойти и «выломать» дверь номера, но его путь преградил сам Юнги, в которого брюнет не очень удачно врезался. Тэхен зашипел. — Все нормально? — пытаясь не смеяться вслух, спросил Мин. — Еще и издеваешься? У меня, между прочим, из-за тебя плечо теперь болит, — он действительно держался за него так, будто только что врезался не в неподвижно стоящего человека, а в мчащийся грузовик. — Не приувеличивай. Лучше пойдем есть, — Юнги приобнял его за плечи и пошел по уже знакомой дороге. Когда старший довел Тэхена до магазина самостоятельно, тот воскликнул: — Вау, дэбак! Я думал у тебя топографический кретинизм, хен. Юнги покосился на брюнета двусмысленным взглядом, после чего тот сразу же ускорил шаг и чуть ли не «влетел» в магазин, думая, что, если задержится на этом месте еще хотя бы на секунду, серьезно пострадает. Может даже физически. Оба парня взяли то же самое, что и вчера, только Юнги обошелся без кофе. — Хен, мы же погуляем и сегодня, правда? — Издеваешься? На гору я больше не полезу, — бубнел Юнги в свою лапшу. — Да нет, не туда я хочу сходить. Обещаю, тебе не придется особо напрягать свое тело. Юнги выжидающе уставился на младшего. — Как насчет кино? Вот только не говори, что я тебе нравлюсь и мы пойдем на места для поцелуев. Тэхен будто заметил замешательство старшего и поспешил все разъяснить: — Хен! Ты ничего не подумай! Просто это очень крутой фильм, а сегодня премьера и мне не терпится его увидеть, но никто не захотел со мной идти. У Чимина танцы, у друзей учеба, — он надул губы, совсем как младенец. — Скажи, какая может быть учеба в пятницу вечером? Они ненормальные! — Тут я согласен. Они полные идиоты, — Юнги стало даже жаль парня. — Ладно. Какой жанр? — Боевик! — глаза младшего загорелись, он чуть ли не запрыгал на стуле. — И во сколько сеанс? Тэхен посмотрел на часы. — Кажется…через… о нет, у нас всего полчаса, — он резко вскочил с места, так и не доев лапшу. — Побежали, хен! — Эй, ты говорил, что мне не придется заниматься ничем подобным, — возражал старший, но при этом уже выкинул две коробки и был готов к долгому и напряженному пути. — Кинотеатр недалеко, так что я не врал. И они действительно побежали. С еще неусвоенным раменом в животе делать это было гораздо сложнее. Они вбежали в зал ровно тогда, когда закончились вступительные титры. К удивлению, людей оказалось не так уж и много, хотя Тэхен говорил, что это премьера крутого боевика. Парни быстро нашли свои места и уставились на экран. Они не сразу поняли, что не так. Понадобилось несколько минут для того, чтобы лица парней сменились с заинтригованных на недопонимающие. — Это еще что за хрень, Тэхен? Он ответил бы на этот вопрос, если бы сам знал. Мало того, что на экране крутили сопливую мелодраму для дамочек за тридцать, так еще и на английском языке, которого ни один, ни другой не знал. — Наверное, я перепутал время. Но с зала они не вышли вплоть до последней сцены, хотя, смысл оставаться на фильме, в котором ты ни слова не понимаешь? Им было весело. То и дело либо один, либо другой издавал смешок, из-за чего парни не раз получали в свой адрес злобное шшшш с обеих сторон. Где-то через час, а может и больше, стало понятно, что фильм близится концу. На экране появилась женщина, вся в слезах; она метается по квартире в поисках кого-то или чего-то. Затем влетает в одну из комнат и находит там мужчину, сидящего на кровати с грустным лицом. Они говорят о чем-то, о чем парни не понимают, но, похоже, это что-то жутко трогательное, потому что с соседних мест доносятся всхлипы.

…« — I love you, Josephina. — I love you, Richard»…

Это единственное, что и Тэхен, и Юнги понимают и тут же прыскают от смеха, но пытаются себя сдерживать, прикрывая рты кулаками. — Я люблю тебя, Жозефина, — обращается Юнги, с видом главного героя, к Тэхену, который и так был на пределе, а после этих слов вообще не выдерживает и взрывается, заполняя своим смехом весь зал. Люди резко оборачиваются в его сторону. Чтобы младшего ничем не закидали, Юнги говорит: — Он очень эмоциональный, простите, — с таким грустным видом, что парочка перед ними с сожалением косится на Тэхена, понимающе кивает, и отворачивается. Юнги берет брюнета за руку и быстро выводит из зала, где парень продолжает смеяться еще громче. К нему присоединяется Юнги. — Клянусь, это мой самый странный поход в кино, — Мин эмоционально бьет несколько раз по стене рукой, не в силах успокоиться. — Мой тоже. Мне надо на свежий воздух, я сейчас с ума сойду, — у младшего уже во всю текут истерические слезы. Они покидают кинотеатр и оказываются на прохладной вечерней улице. Глубоко вдыхают несколько раз, и, наконец, медленно приходят в себя. — Видишь, как весело гулять со мной, — улыбается Тэхен, глядя на старшего. — Ага, — и он подтверждает на полном серьезе, ведь с кем бы еще Юнги мог попасть в такую нелепую ситуацию? (Теперь он понимает, почему на них так странно косились в кассе.) — Ну ладно, мне пора, обещал с другом в скайпе поговорить, — говорит Тэхен, глядя в экран смартфона. Юнги кивает. — Ну что? Как обычно? Проводишь меня до половины? — Юнги снова кивает, медленно шагая в сторону спального района.

***

Тэхен действительно говорил со своим другом из Гонконга около часа, затем сразу отключился. — Да как ему удается засыпать за секунду? — Чимин снова заботливо укрывает брата одеялом. В некоторых вещах они были полными противоположностями. Вот например, Тэхен жаворонок, а Чимин сова. Тэхен не любил вечерний душ, а Чимин без него жизни не представлял. Чимин любил Тэхена, он всегда благодарил небеса за то, что ему достался именно такой брат. Возможно, он не идеален, но все же лучше того, что мог принести аист в дом семьи Пак во второй раз. Старший разглядывает мило сопящего брюнета, сперва не замечая посторонних звуков. Затем он все же хмурится и кидает взгляд на прикроватный столик. Это снова телефон Тэхена, не трудно догадаться кто ему пишет. В этот раз Чимин даже не думает, намеренно берет телефон в руки и, снимая блокировку, читает сообщение, будто этот телефон принадлежит ему.

Юнги-хен: Я люблю тебя, Жозефина.

Чимин не знает, почему Юнги обращается к Тэхену как к какой-то там Жозефине, да и не это является важным сейчас, намного важнее то, что написано до этого странного имени: «Я люблю тебя».

Когда тебя предают, но ты не до конца уверен в этом, тебя лишь иногда посещают мысли о том, что что-то здесь не так, но вот совсем другое дело, когда ты видишь прямое доказательство этому самому предательству — твой разум и, кажется, тело начинают понемногу умирать.

Телефон выпадает из рук, Чимин тупит несколько секунд, затем поднимает его и кладет на прежнее место. Именно сейчас он больше всего хочет не сойти с ума и не натворить чего-нибудь, но руки предательски подрагивают, в который раз напоминая о чувствах их хозяина. Парень быстро надевает первую попавшуюся одежду и выбегает из дома. Ему просто нужно успокоиться, и, единственное место, где он может это сделать — это его место, которое он обнаружил еще в детстве, и которое использует до сих пор, когда случаются такие вот дни как сегодня.