yoongi's nightmares

#np: years & years – memo, the pretty reckless – just tonight

«но когда ты смотришь на меня такими глазами, мне кажется, что мир становится лучше и кунсткамера превращается в планетарий». (с)

– Это действительно то, на что ты тратишь свое свободное время? – недоверчиво спрашивает Чимин, рассматривая папки с фильмами на ноутбуке Юнги. Все шедевры кинематографа в основном рассортированы строго по жанрам, но есть несколько исключений в виде папок с названиями «Вся фильмография Николаса Кейджа» или «Исторические дорамы». – «Токкэби» – это не историческая дорама. – Чем же не историческая? – хмурится Юнги, по-турецки сидя на диване. – Ну, там очень мало вставок из истории, – рассуждает Чимин, заправляя выбившуюся прядку светлых волос за ухо. – Да брось, вся дорама основана на истории, – опровергает его слова Юнги. – Без исторической основы не вышел бы такой сюжет. Спор в итоге заканчивается тем, что они решают закрыть папку с дорамами от греха подальше и посмотреть какой-нибудь крутой боевик начала двухтысячных. Юнги с мрачным видом пожевывает вчерашнюю пиццу, игнорирует вновь вернувшуюся ломоту во всем теле и рассматривает происходящее на экране совершенно безэмоциональным взглядом. Покоя ему не дает одна вещь. – Почему ты не поехал на пары сегодня? – спрашивает он, отводя взгляд от ноутбука и смотря на Чимина. – Из-за меня? – Просто не захотел, – отвечает Чимин, спокойно пожимая плечами, и Юнги почему-то кажется, что он лжет. – А что? – Нет, ничего, – тут же бросает Юнги и до конца фильма они больше не разговаривают. Когда на экране ноутбука расплывчатым белым пятном плывут финальные титры, Юнги с усталым вздохом закрывает окно видеоплеера, спотыкаясь взглядом о название папки с крайне неприемлемым содержанием, и на автомате захлопывает крышку ноутбука. – Да брось, – тихо смеется Чимин. – У всех на компьютере есть порно. Юнги криво и неискренне улыбается в ответ, пытаясь свести все к глупой шутке, и упорно игнорирует поток назойливых воспоминаний, ринувшихся в голову. Потому что это не порно. У Чимина звонит мобильник, и он выходит из гостиной, судя по всему, закрываясь в ванной. Юнги собирается отойти на кухню, покурить, но, проходя мимо двери в ванную, невольно останавливается, прислушиваясь к голосу Чимина и обрывкам неясных фраз. Он не привык подслушивать, но в голове что-то переклинило, вызывая неподдельный интерес к чужому телефонному разговору. – Мне нужно немного времени… – голос Чимина кажется растерянным и даже напуганным. – Только не трогай в моей комнате ничего, пожалуйста. Я сам все решу, ладно? Нет. Нет, я… Юнги вздыхает и отходит от двери, решая, что у Чимина просто какие-то проблемы с родителями или друзьями – неинтересно, не его дело. Юнги заходит на кухню и прикрывает за собой дверь, подходя к окну. Чувствует, как прохладный вечерний ветер ранней весны треплет его волосы и невольно вздрагивает, закуривая. Кожа на костяшках его пальцев содранная, с запекшейся кровью, и Юнги неспешно отрывает тонкие корочки ногтями, морщась от мимолетной боли. На некоторых пальцах, скорее всего, останутся шрамы. Юнги думает о том, что в университете должны знать, куда он так резко исчез на целую неделю, пускай и для прогульщиков даже месяц не является сроком – богатые от всего откупятся. А еще Юнги нужно купить себе новый телефон, чтобы перестать постоянно просить у Чимина, или найти домашний с автоответчиком – давно пылящийся в одной из коробок в кладовке. Неясной остается одна вещь – когда всю жизнь Юнги успел поглотить тот самый дешевый, некачественный инди-хоррор с темными силуэтами и кошмарами по ночам в лучших традициях страшного кино. Юнги кажется, что за ним кто-то следует по коридорам его квартиры, что кто-то стоит за его спиной и выжидает чего-то, пока он завтракает, ужинает, смотрит фильмы или принимает душ. И в такие моменты, Юнги готов поклясться, ему непреодолимо сильно хочется крепко кого-то обнять, прижаться всем телом и умолять спрятать и защитить, никогда его не отпускать. Юнги понять не может, когда он успел стать настолько слабым. – Все в порядке? – Юнги вздрагивает и едва ли не роняет сигарету, слыша голос Чимина за своей спиной. Он слишком углубился в собственные мысли и не заметил, когда тот вошел. – Нужно было уладить кое-какие проблемы. – Все хорошо, – спокойно кивает Юнги, делая последнюю затяжку и выбрасывая окурок. – Уладил? Чимин как-то резко впадает в ступор, словно он не ожидал этого вопроса, но в итоге лишь едва заметно кивает, нервно покусывая нижнюю губу. А затем отворачивается и подходит к столешнице, чтобы, как и обычно, сделать себе свой отвратительный сладкий кофе. Юнги невольно морщится, закрывая окно и садясь за стол. Сверлит взглядом стеклянную пепельницу и от скуки задумывается о том, почему ни разу ею не пользовался, всегда предпочитая курить возле окна и смахивать пепел на улицу. – Я боюсь оставлять тебя одного, но… – вдруг подает голос Чимин и на мгновение запинается. – Надо купить продуктов и еще лекарств. Тебе что-нибудь нужно? Юнги долго размышляет, постукивая пальцами по столу, и уже собирается отрицательно покачать головой, как вдруг вспоминает об одной важной вещи. – Купи мне краску для волос, – спокойно говорит он, игнорируя то, как недоверчиво косится на него Чимин. – Черную.

.

flashback Еще задолго до того, как Юнги предпочел оградить себя от мира и перестать вступать в какие-либо взаимоотношения с людьми, кроме сугубо деловых, у него были довольно неплохие друзья. Странные немного, жестокие, возможно, но Юнги никогда не считал себя лучше их. Шутки у них тоже были весьма изощренные, хоть зачастую и безобидные. Вот как, например, та, которая поджидала Юнги в очередной пьяный вечер пятницы. – Правда или действие? – предлагает Тэхен, открывая банку пива. Все единогласно соглашаются и рассаживаются прямо на полу в его просторной спальне. Юнги поначалу старается казаться незаметным, выкуривая уже третью за вечер сигарету, но его очередь все равно приходит, и он старается искренне и дружелюбно улыбнуться, смотря в глаза сидящего напротив Минхека, волосы которого еще с их прошлой игры выкрашены в ярко-розовый. – Правда или действие? – спокойно спрашивает Минхек, не прерывая зрительного контакта и делая глоток пива. – Действие, – тут же отвечает Юнги, даже не задумываясь. Все резко затихают, Тэхен тихо присвистывает, и Юнги осознает, что он, похоже, ошибся. Осознает – и не подает виду. – Я хочу передать эстафету, – спокойно произносит Минхек, хитро улыбаясь. – Твоя очередь портить волосы, Юнги-хен. Юнги долго сопротивляется, но когда Тэхен мягко намекает на то, что это не самое ужасное, что мог придумать Минхек, он сдается. Из всех зол вроде зеленого, синего и даже фиолетового Юнги выбирает меньшее – блонд. Все равно давно хотел что-то в себе поменять. Юнги говорит, что может покрасить волосы сам, хоть и никогда этого не делал, но Минхек настаивает на своей помощи и спокойно возится в темных прядях, пока Тэхен, глупо хихикая, снимает все это действо на телефон. Юнги готов проклинать весь мир и своих друзей тоже, потому что, как только он впервые смотрит в зеркало после покраски, ему действительно не нравится. Настолько, что он в шапке, натянутой до бровей, ходить готов, как Тэхен постоянно. Но Минхек восхищенно присвистывает, пока остальные хлопают в ладоши, крича что-то о том, что Юнги теперь только на панель, пока сам Юнги хочет сию минуту сквозь землю провалиться, лишь бы никому в таком виде не показываться. А потом Юнги сильно напивается, и все внезапно становится куда проще. Ему больше не хочется плеваться во все отражающие поверхности, в которых он себя видит, ему теперь как-то совсем плевать на собственный внешний вид – главное, чтобы было весело. Даже соглашается на смазанное селфи с Тэхеном, который тут же выставляет его во всех соцсетях. Первое фото блондинистого Юнги становится достоянием общественности очень быстро, и на следующий день в школе на него косятся абсолютно все – кто-то осуждающе, а кто-то с нескрываемым восхищением. Юнги становится плевать, но он все равно обещает себе больше не напиваться так сильно. end of flashback

.

– Классно выглядишь, – слышит за своей спиной Юнги и вздрагивает, видя в зеркальном отражении Чимина. – Прости, дверь была приоткрыта, и я… – А если бы я тут голый был? – раздраженно бросает Юнги, продолжая придирчиво рассматривать свое отражение. Угольно-черный кажется скорее непривычным, нежели неподходящим, но Юнги снова хочет спрятать свои волосы под шапку. Возможно, это все его неуверенность в себе. – Мне не нравится… – Зачем тогда красил, если не нравится? – спокойно спрашивает Чимин, складывая руки на груди и опираясь на косяк. – Ты просто отвык от этого цвета, и все. Дай себе немного времени. Юнги тихо фыркает, последний раз проводит рукой по еще немного влажным волосам, чуть взъерошивая их, и включает воду в раковине, собираясь умыться и почистить зубы. Чимин какое-то время стоит на пороге ванной, спокойно и молчаливо смотря на него в зеркало, а затем устало вздыхает и скрывается из виду. У Юнги все руки от запястий до предплечий усыпаны маленькими синяками и запекшейся кровью на некоторых ранах, но он научился не обращать внимания, даже когда они болезненно ноют. Разбитая бровь понемногу начинает заживать, а губа и вовсе давно была бы в порядке, если бы не постоянные нервные покусывания, которые Юнги не может контролировать. Перед сном Юнги снова звонит маме, сидя на своей кровати и опираясь спиной на холодную стену. Они говорят недолго, мама сотню раз спрашивает, в порядке ли он и как себя чувствует, Юнги отвечает своими шаблонными, заученными словами, и единственное искреннее в их разговоре – «Я люблю тебя», брошенное Юнги напоследок. Юнги откладывает мобильник Чимина на прикроватную тумбочку и устало проводит рукой по волосам, бросая мимолетный взгляд в окно, где на ночном небе уже вовсю сверкают звезды. Сегодня мама спросила, знает ли Юнги, кто его сбил, и будет ли этот человек наказан. Юнги не смог сказать правду, а потому солгал что-то о том, что водитель тут же скрылся, а скорую вызвал кто-то из прохожих. Юнги не привык лгать матери, да и в целом он страшно не любит ложь, но не говорить же ему, что его сбил его однокурсник, который, очевидно, ехал с той же вечеринки, что и он. Насколько Юнги помнится, Чимин так сильно презирал эту вечеринку и все, что с ней связано, что даже демонстративно при всех поругался со старостой; что же такого случилось, что он решил на нее пойти? – Чимин-а, – спокойно обращается Юнги, когда Чимин заходит к нему в спальню, чтобы забрать свой телефон. – Можно спросить кое-что? Чимин, кажется, замирает на месте, пряча мобильник в карман, но затем лишь спокойно кивает и присаживается на край кровати рядом с Юнги. Его светлые волосы, как обычно, взъерошены – Юнги мысленно отмечает, что Чимин, в отличие от него, всегда вовремя закрашивает корни. – Ты был сильно пьян, когда садился за руль в тот вечер? – все так же невозмутимо спрашивает Юнги, обнимая колени руками от внезапного холода. Из коридора в спальню проникает бледный свет, потому что Юнги теперь везде включает лампы даже днем – боится всех темных силуэтов, которые может увидеть; в глубине своего подсознания Юнги понимает, что галлюцинации от этого не прекратятся, но куда еще деваться, если с недавних пор он боится даже собственной тени? – Думаю, сильно, – отвечает Чимин, но голос его какой-то неуверенный и едва слышно дрожит. – Я так резко остановился, что даже головой об руль приложился. Он приподнимает светлую взъерошенную челку, демонстрируя небольшую рану на лбу. Пустяк по сравнению с тем, сколько таких ран усыпают все тело Юнги. С недавних пор Юнги действительно начали беспокоить подробности того вечера, когда он так неудачно решил перейти дорогу – в какой-то мере его вина, да, но ему все равно никак не дает покоя случившееся. Юнги всегда довольно предвзято относился к подобным ситуациям, ему казалось, что с ним ничего подобного произойти не может. Как оказалось, может. – Больно? – усмехается Юнги, хрустя костяшками пальцев. Чимин тяжело вздыхает, сверля взглядом одну точку на полу, а потом резко поворачивает голову, смотря ему прямо в глаза. – Слушай, я жалею, ясно? – дрожащим голосом выпаливает он. – И я пытаюсь искупить свою вину, пускай и знаю, что никогда не смогу отплатить тебе за то, что ты сделал. Ты просто проигнорировал все случившееся, как будто ничего не произошло. Я не знаю, как и зачем, может, ты просто такой человек, но, тем не менее, ты это сделал. И я благодарен, правда. Юнги немного теряется от такой тирады, тихо вздыхает и выдает неопределенное «Оу», прерывая зрительный контакт. Кажется, Чимин действительно говорит искренне, но что-то в его голосе и поведении в целом не дает Юнги покоя – возможно, он просто не привык доверять людям. – Спокойной ночи, – вздыхает Чимин, поднимаясь с кровати и собираясь выйти из комнаты. – Останься, – выпаливает Юнги прежде, чем успевает подумать. – Мне снова начали сниться кошмары. Чимин отодвигается на самый край кровати, отворачиваясь от Юнги, и обнимает себя руками, будто от холода. Юнги делает то же самое и все никак не решается выключить светильник, стоящий на прикроватной тумбочке. Ему кажется, что как только он это сделает, галлюцинации снова дадут о себе знать. – Я думал о том, что с тобой происходит, со вчерашнего вечера, – вдруг подает голос Чимин, заставляя Юнги вздрогнуть и отдернуть пальцы, потянувшиеся к выключателю. – Не думаю, что ты действительно в порядке – так, как ты об этом говоришь. Юнги вздыхает и поворачивается к нему лицом, и Чимин делает то же самое – они лежат довольно близко друг к другу, но Юнги не чувствует никакого дискомфорта – так намного уютнее, чем когда он один. С недавних пор он действительно боится засыпать в одиночестве. – Ты прав, – сдается Юнги, делая судорожный, нерешительный вдох. – Я не в порядке. Чимин молчит, глядя ему прямо в глаза, и, несмотря на то, что он говорит и как себя ведет, Юнги не видит в его взгляде ничего кроме тупого, ледяного безразличия – как будто он лишь актер, старательно играющий свою роль. Медсестра совсем наигранно улыбалась своей деланой белозубой улыбкой, приветливо кивая Юнги каждый раз, заходя в его палату с новыми таблетками. «Вам повезло, отделались только синяками и ушибами» и «Плюс легкое сотрясение мозга, ничего серьезного» – как ежедневная мантра, в которую Юнги заставлял себя верить и мысленно повторять каждый раз перед сном. Уже неделю Юнги убеждает себя в том, что он действительно в порядке. Что он скоро поправится, а Чимин не должен брать на себя вину за нечто большее, чем он сделал на самом деле. Юнги такой поломанный теперь не только по его вине, но и отчасти по своей собственной. Но все же, что-то очевидно не в порядке. – В какой-то момент свет фар ослепил меня, и все поплыло перед глазами, – хриплым шепотом нарушает тишину Чимин, и Юнги невольно вздрагивает от такого его голоса. – Но когда я сумел прийти в себя и выйти из машины, мне пришлось хорошо приглядеться, чтобы разглядеть тебя, лежащего на обочине в окровавленной кожанке под бледным светом уличного фонаря. Чимин замолкает, делая вдох и мимолетно облизывая потрескавшиеся губы. Юнги невольно опускает взгляд ниже, замечая, что на сгибе локтя у Чимина небольшой синяк – такой же, как и у него. – Я тогда подумал: «Он такой красивый», – тихо добавляет Чимин, и это заставляет Юнги снова посмотреть ему в глаза. – Что? – растерянно спрашивает Юнги. – Я думаю, – на судорожном выдохе произносит Чимин, игнорируя его вопрос. – Ты сильно ударился головой, когда отлетел от машины. Юнги начинает понимать, к чему он ведет, и это заставляет его буквально дрожать всем телом от собственного непринятия происходящего – горькой и правдивой реальности. – Это что-то здесь, хен, – тихо продолжает Чимин, смотря ему в глаза глубоко и пристально, и прикладывает указательный палец к своему виску. – Отсюда и твои галлюцинации. «Ты, Мин Юнги, психом стал». – И ночные кошмары, – судорожный вздох. – И то, что ты меня сейчас попросил остаться. «Психом».