yoongi's nightmares

«тут всегда зима, даже в августе». bts – spring day #np

– Все, что происходит – происходит не случайно, – у нуны, которая смотрит на Юнги с экрана телевизора, яркие, накрашенные алой помадой губы и совсем неискренняя улыбка. Юнги смотрит на нее в упор, надеясь разглядеть в ее глазах хоть каплю интереса к тому, что она говорит, но не находит ничего, кроме ледяной пустоты. Это почему-то его огорчает. – И все происходящее несет за собой определенную цепочку последствий. Но знаете ли вы, что… – Спишь? – неправдоподобный рассказ ведущей какого-то странного шоу про мистику обрывается тихим голосом Чимина, который невесомо перебирает пальцами спутанные волосы Юнги, пока сам Юнги лежит на его коленях. – Нет, – тихо отвечает Юнги, бездумно смотря в экран, на котором теперь мелькают какие-то обрывистые кадры. Юнги понимает, почему подобные шоу по телевидению кажутся ему новизной – он никогда не смотрел телевизор в четыре часа ночи. Юнги вздрагивает от того, что мобильник Чимина резко начинает звонить, и Чимин тянется рукой к столику, чтобы взять его. Юнги приходится сесть рядом. Чимин долго смотрит на дисплей и хмурится, словно думая, отвечать или нет – Юнги кажется это немного странным, но он ничего не спрашивает. Тогда Чимин встает с дивана, бормочет что-то о том, что это важно, и отходит к окну. Юнги забирается на диван с ногами, обнимая колени руками и продолжая бездумно пялиться в экран телевизора. – Да? – голос Чимина резко становится каким-то обеспокоенным. – Что случилось? Юнги нервно вздыхает, стараясь игнорировать то, как сильно мерзнут его босые ноги; он пытается не слушать тревожный голос Чимина, сосредоточившись на происходящем в шоу по телевизору, но сконцентрироваться все равно не получается – Юнги не может отрицать, что ощущал себя куда комфортнее, слыша рядом спокойное дыхание Чимина и чувствуя, как робко его пальцы перебирали пряди его волос. – Две недели? – голос Чимина резко становится каким-то разъяренным и громким, так что Юнги чуть ли не подпрыгивает на месте, но взгляда от экрана телевизора все равно не отводит. – Быстрее совсем никак? Когда Юнги все же решается повернуть голову, то видит, что Чимин стоит к нему спиной и как-то неспокойно топчется на месте, устремив взгляд в окно. Его правая рука держит мобильник, а левая опущена и немного дрожит, теребя край футболки. Юнги понятия не имеет, кто может ему звонить посреди ночи и почему, но если это происходит, значит, случилось что-то действительно плохое. Юнги отворачивается и решает, что не будет задавать вопросов, когда Чимин закончит разговор. Юнги снова смотрит в экран телевизора, ярко накрашенная нуна на котором продолжает что-то совершенно безразлично тараторить. За ее спиной мелькают какие-то мрачные кадры и фотографии, но Юнги пытается сконцентрировать внимание только на ее лице – почему-то ему страшно отводить взгляд сейчас. Он невольно вспоминает о том, что похожий оттенок помады был у одной девушки, которую он знал в прошлом. И у той нуны, которую он видел на улице рано утром незадолго до аварии. Мысли безудержным потоком льются в голову, и Юнги становится тяжело дышать от воспоминаний, от их болезненности – это определенно выше его болевого порога. А затем нуна с алой помадой резко исчезает с экрана телевизора, а тусклый свет в гостиной потухает, оставляя в комнате только беспросветную ночную темноту. Юнги едва сдерживается, чтобы не вскрикнуть от испуга. – Черт, электричество выбило, – он невольно вздрагивает от голоса Чимина где-то совсем рядом, потому что самого Чимина он больше не видит. – Я перезвоню тебе утром, и мы поговорим, – Юнги слышит его раздраженный вздох. – Я сказал, позвоню утром. Юнги снова вздрагивает, как чертов параноик, когда диван рядом с ним прогибается под чьим-то весом, и Чимин садится рядом, немного откидываясь назад и глубоко, шумно вздыхая. Темно. Окна в гостиной не пропускают ни звука с улицы. Полнейшая тишина, но Юнги все равно кажется, что его сердце бьется слишком громко. – В-выбило? – заикаясь, переспрашивает он, поворачивая голову. Юнги не видит его лица, только смутные очертания – и от этого ему внезапно совсем не по себе. Он тянется рукой вперед, касается прядей запутанных волос, затем висков, теплых щек, губ, а потом шеи. Пальцы Юнги дрожат от того, как ему резко становится страшно от этой темноты и тишины – ему просто нужно знать, что Чимин рядом и что он все еще Чимин, а не один из тех призраков, которые бродят по коридору его квартиры. – Да, – тихо отвечает Чимин, и Юнги слышит, как он нервно сглатывает. – Не бойся, скоро восстановится. В ванной снова что-то падает, и Юнги едва ли не всхлипывает, резко отдергивая руку. Он замирает на месте, даже не дыша, и точно знает, что прямо сейчас смотрит Чимину в глаза. А Чимин смотрит на него. Юнги не видит его взгляда, но он чувствует его на себе, чувствует глубину и проницательность темных глаз напротив, и только это ощущение помогает ему не сойти с ума в эту самую секунду. Дрожащая рука Юнги замирает в воздухе, и спустя несколько мгновений он видит, что Чимин аккуратно, сначала невесомо касается ее своей, а затем переплетает их пальцы. Юнги тут же поднимает левую руку, а Чимин – правую, и их пальцы переплетаются еще раз. Юнги не хочет слышать никаких вопросов, и именно поэтому Чимин не спрашивает – он знает, когда нужно молчать. «Мне так спокойнее», – проносится в голове Юнги в ту самую секунду, когда он наконец-то может сделать вдох. Из ванной снова доносится грохот, и Юнги вздрагивает, крепче сжимая ладони Чимина в своих. – Почему ты дрожишь? – тихо спрашивает Чимин, и Юнги действительно не понимает, серьезно ли он. – А т-ты не слышишь? – запинаясь, переспрашивает он. – Здесь кто-то есть кроме нас. Юнги отчетливо может слышать звук резко захлопывающейся двери и чьи-то шаги в коридоре – неспешные и аккуратные; Юнги слышит, как скрипят паркетные доски, как шумно дышит кто-то за дверью гостиной и какой контраст с этим создает спокойное, размеренное дыхание Чимина. Юнги не понимает, как он может оставаться настолько невозмутимым, когда у него самого уже голова кружится от страха. – Я ничего не слышу, – спокойно, практически шепотом отвечает Чимин, и Юнги чувствует, что он подвигается немного ближе. – Мы здесь одни, хен. «Это не так», – настойчиво звучит в голове Юнги его собственный хриплый голос. Юнги слышит, как очень тихо скрипит входная дверь гостиной, и резко оборачивается, но из-за темноты ничего не видит. А когда он снова поворачивается, то лицо Чимина внезапно оказывается ближе, чем секунду назад, ближе, чем за весь сегодняшний день, ближе, чем когда-либо. Юнги пугается и вздрагивает всем телом, потому что точно знает, что ему не кажется – прямо сейчас кто-то стоит за его спиной. Как итог он крепко сжимает ладони Чимина в своих, впиваясь ногтями в кожу, и чувствует его размеренное дыхание на своих губах – кажется, что ему совсем не страшно, в то время как Юнги сгорает в огне. Сгорает и понять не может, что из происходящего пугает его больше всего. – Не бойся, мы по-прежнему одни, – шепотом срывается с губ Чимина, когда дыхание Юнги резко сбивается. – Верь мне, я здесь. – Но… – почти отчаянно возражает Юнги и тут же замолкает, когда вокруг резко загорается тот самый тусклый свет ламп, по которому он уже успел тысячу раз соскучиться. Юнги требуется всего секунда на осознание – телевизор включается, и Юнги резко отстраняется, выпутываясь из рук Чимина и оборачиваясь; а затем умиротворенно вздыхает, видя, что за его спиной действительно никого нет. Он еще какое-то время смотрит на приоткрытую дверь гостиной, словно надеясь убедиться, что в комнату сейчас никто не зайдет. – Я же говорил, – голос Чимина какой-то хриплый и надломленный, но Юнги не обращает на это внимания, кивая в ответ. – Никого кроме нас. Писклявый голос нуны начинает раздражать, так что Юнги берет со столика пульт и выключает телевизор, тут же невольно вздрагивая от резко наступившей тишины. За окном начинает светать. Юнги чувствует себя спокойнее, чем еще минуту назад, но ему нужно время, чтобы осознать произошедшее. Чимин только что за несколько минут сотню раз нарушил его личное пространство, держал за руки и даже попытался поцеловать; и в любой другой ситуации, Юнги может поклясться, он бы оттолкнул и даже ударил его, но сейчас… сейчас ему это нужно. До рассвета остается чуть меньше часа, спать Юнги не хочет – боится. Хочет и дальше сидеть на диване в гостиной, мысленно считать секунды и молчать о всяком с Чимином. Раны больше не болят. Голова болит, кружится, мысли болят – изрезанные, израненные, – Юнги упорно пытается слать их к черту, но они все равно возвращаются. Ему своих мыслей не жаль – он их ненавидит. – Я так боюсь, – на выдохе признается Юнги, опуская голову. – Оу, – неуверенно раздается в ответ. – Меня тоже пугает темнота. Юнги сглатывает тяжелый ком в горле и отрицательно качает головой, не зная, куда деть свои руки теперь, когда их с Чимином пальцы больше не переплетаются. – Нет, ты не понимаешь, – тихо отвечает он. – Я боюсь не темноты, а того, что в ней. Свет на мгновение мигает, и Юнги в очередной раз вздрагивает. Ему не страшно, не страшно, не страшно… Просто сбои с электричеством. Все в порядке, он не один, рядом Чимин, и Чимин не боится. Если он никуда не уйдет, то с Юнги все будет хорошо. – А что в ней? – переспрашивает Чимин, и Юнги действительно не знает, как сформулировать и произнести то, что происходит в его голове. – Призраки все еще преследуют тебя? Юнги до боли закусывает губу и коротко кивает, словно провинившийся ребенок. Напиться бы до потери рассудка – кажется, что только это сейчас поможет. Но Юнги пьянеет без единой капли алкоголя, когда Чимин подается вперед и крепко обнимает его, тем самым будто еще раз повторяя: «Я здесь. Я рядом с тобой». Юнги не знает, куда деть свои руки, а потому просто оставляет их, замерзшие и дрожащие, на собственных коленях. Чимин продолжает его обнимать, утыкаясь лицом ему в шею, а Юнги просто смотрит на свое отражение в оконном стекле и старается дышать спокойно, чтобы Чимин ни в коем случае не подумал, что он чувствует себя неловко или обеспокоенно или что все происходящее его тревожит. Тревожит, конечно, но Юнги никогда не скажет об этом вслух. – Тебе уже лучше? – тихо спрашивает Чимин, обдавая кожу Юнги своим теплым дыханием. Юнги не пытается понять, почему из холодного и даже немного грубого он так резко становится очень теплым и домашним, но он солжет, если скажет, что его это ни капельки не беспокоит. – Хотя бы немного? Юнги лжет, когда кивает, когда бросает в ответ тихое «Да» и решается обнять Чимина в ответ, как-то совсем неуклюже переплетая свои руки вокруг его талии. Он по-прежнему не отводит взгляда от своего смазанного отражения и мысленно убеждает себя, что совсем не боится. Что не испугается, даже если сейчас прямо за его спиной резко появится очередной темный силуэт. – Может, исторические дорамы? – вдруг меняет тему Чимин, и Юнги резко пробивает на тихий, непринужденный смех. Он смеется от глупости ситуации, от того, что пугается каждого шороха, как маленький загнанный ребенок, от того, что мастерски может создать кошмар из ничего, от того, что просто ведет себя так неоправданно осторожно, включая везде свет и завешивая зеркала простынями. Мин Юнги, которому всегда было на все и на всех плевать, который никогда ни о чем не заботился, теперь ведет себя как параноик. Законченный параноик, которого уже не вылечишь разговорами по душам и походами к психологу. Юнги почему-то вспоминает слова нуны из странной мистической передачи: «Все, что происходит – происходит не случайно». Если судьба действительно существует и если Юнги суждено было попасть под машину Чимина одним прохладным субботним вечером, то цель у этого всего наверняка была только одна – превратить его в законченного психа. Юнги больше не отрицает того, что сходит с ума, но теперь это не пугает его так сильно, как прежде – скорее, только смешит. Смешит до глупой истерики, на которую он срывается, обессилено роняя голову на плечо Чимина и спустя несколько минут начиная всхлипывать. Соленые слезы катятся по щекам Юнги, и это определенно не то, что он может контролировать. – Ты чего? – обеспокоенно спрашивает Чимин, резко отстраняясь, но Юнги тут же обнимает его снова, утыкаясь лицом в плечо, лишь бы только не показывать своих слез. – Хорошо, я понял – никаких исторических дорам. Юнги слабо улыбается, но все равно всхлипывает снова, сминая в ладонях ткань футболки Чимина (своей собственной футболки) и надеясь, что Чимин больше не будет задавать вопросов. За окном брезжит рассвет, еще совсем немного – и свет электрических ламп в квартире больше не пригодится. Но это не значит, что Юнги выключит его.

.

flashback Тэхен безбожно пьян, он смеется до истерики, пряча выступившие на глазах слезы в вороте футболки Юнги, и Юнги немного тоскливо от мысли о том, что он не может убраться куда подальше с этой вечеринки прямо сейчас. Весело всем, кроме него. Все бутылки из-под пива давно валяются под столом пустые, заполнено три пепельницы из четырех, а сигареты закончились, как и травка, – словом, у Юнги нет ни единой причины оставаться здесь еще хотя бы на секунду. Но он остается, потому что Тэхен все еще смеется на его плече с чьей-то очередной тупой и пошлой шутки, а Юнги впервые за последние пятнадцать минут замечает, что Минхека больше нет в комнате. Как и Човон – той тихой и скромной девушки, с которой Юнги практически весь вечер не сводил взгляда. Их компания странная, непредсказуемая – они часто попадают в разные передряги, а сколько раз их забирала полиция – уже и не сосчитаешь. Минхек привел Човон сегодня, сказав, что она точно вольется – они могут даже не сомневаться. Но Юнги почему-то не хочется, чтобы она влилась. Аккуратно отпихивая от себя Тэхена, Юнги, немного пошатываясь, поднимается на ноги и отряхивает джинсы. Спрашивает у всех, не видели ли они, куда пошли Минхек и Човон, и после того, как его успешно игнорируют, Юнги вздыхает и решает для начала подняться наверх. Деревянные ступеньки противно скрипят под ногами – дом Тэиля большой и старый, и они часто устраивают тут вписки, потому что его родители в вечных командировках. Длинный коридор на втором этаже немного кружится перед глазами, поэтому Юнги заходит в первую же дверь, которая оказывается дверью ванной; там никого нет, так что Юнги следует дальше. Поиски продолжаются пару минут, пока Юнги не останавливается у самой дальней двери, которая, если не изменяет ему память, ведет в спальню родителей Тэиля. Он подходит совсем близко и задерживает дыхание, прислушиваясь. Изнутри доносится голос девушки – тихий, какой-то хриплый и дрожащий, как будто Човон плачет. Минхека не слышно – из спальни не доносится ни звука, который бы намекал на его присутствие. Поэтому Юнги решает – к черту, – и открывает дверь, заходя внутрь. Човон сидит на краю аккуратно застеленной кровати и тихо всхлипывает, склонившись над собственными коленями и спрятав лицо. Дверь на балкон открыта настежь, так что по комнате гуляет прохладный вечерний ветер, от которого колыхаются шторы, а по телу Юнги пробегает мимолетная дрожь. Он вздыхает и тихо прикрывает за собой дверь, подходя к кровати и садясь рядом с Човон. Молчит. Долго, натянуто. Юнги даже не уверен, что девушка услышала, как кто-то зашел. Так и оказывается – Човон вздрагивает, когда видит его, и принимается глубоко вздыхать, вытирая с лица слезы и потекшую тушь. – Этот придурок тебя обидел? – осторожно спрашивает Юнги. Он знает, что Минхек может натворить, когда пьян. – Нет, – тихо отвечает Човон, отрицательно качая головой. Ее запутанные волосы лезут в лицо, но она, кажется, не обращает на это никакого внимания. Так же, как и на размазанную алую помаду и несколько оторванных пуговиц на воротнике аккуратной блузки. В голове Юнги все начинает выстраиваться в относительно четкую картину. – Черт, – вздыхает он, чувствуя внезапный прилив злости. Если бы он увидел сейчас Минхека – живого места бы не оставил, честное слово. – Ага, – отвечает Човон, тихо всхлипывая и поправляя немного задравшуюся юбку – Юнги все равно успевает заметить синяки на ее бедрах. – Черт. Они долго молчат, так что Юнги может слышать лишь звук автомобилей с шумной вечерней улицы за окном. Затем Човон, похоже, ломается – начинает плакать сильнее, всхлипывать судорожнее. И рассказывает, хватаясь дрожащими пальцами за край футболки Юнги, что Минхек совсем не такой, каким она его знала прежде, в какого смогла влюбиться – что на самом деле он злой, жестокий и относится к ней лишь как к мусору под его ногами. Как сегодня, когда в разгар вечеринки Минхеку просто стало скучно и он потащил Човон наверх, чтобы заняться вещами, которых ей совсем не хотелось. В итоге она отвесила ему пощечину, и Минхек, разъяренный, ушел, оставив Човон одну – плакать посреди спальни, которую она успела возненавидеть. Юнги злится, но он достаточно трезв, чтобы оставаться невозмутимым, когда Минхек возвращается в спальню с бутылкой пива в руке и видит, что его девушка боязливо прижимается к другому парню. Юнги злится, Юнги может ударить Минхека прямо сейчас, но он не делает этого – только аккуратно отстраняется от Човон и встает с кровати, делая несколько аккуратных шагов вперед и подходя к пошатывающемуся Минхеку. – Я отвезу Човон домой, когда она успокоится, – спокойно произносит он, встречаясь с его пьяным, затуманенным взглядом. – А тебе лучше уехать прямо сейчас. – Еще чего, – усмехается Минхек, делая глоток пива, а затем обращается к Човон: – Детка, одевайся, мы уезжаем. – Она никуда с тобой не поедет, – по-прежнему твердым голосом продолжает Юнги, не сводя взгляда с Минхека. Он слышит, что Човон за его спиной все еще тихо всхлипывает. Юнги должен сделать так, чтобы она перестала плакать. – Если ты сейчас не уберешься отсюда, то пострадаешь не только ты, а и она тоже, – повышает голос Минхек, вновь переводя взгляд на Юнги. Он пьян. Еще пьянее, чем сам Юнги несколько часов назад, чем Тэхен, который до слез смеялся и ничего не соображал, чем Тэиль, который за пятнадцать минут впечатался в стену около шести раз, пытаясь просто попасть на кухню. Минхек пьянее, чем все они вместе взятые, и от этого Юнги совсем не страшно – он знает, что сильнее, хотя бы потому, что способен трезво мыслить прямо сейчас. Но Юнги почему-то все равно не думает, когда вскидывает руку для первого удара.