yoongi's nightmares

years & years – without #np

«жить со смертью в душе не значит ее понимать, видеть смерть не равно умереть, вот и я говорю – отойди от пропасти, возьми меня за рукав, я смогу, я спасу, я пройду» (с) лисбет

Все должно быть не так. Это то, что Юнги знает со стопроцентной точностью. Все должно быть не так, когда Човон тихо плачет, забившись в самый укромный угол спальни, пока он сидит на кровати и прикладывает пакет с замороженными овощами к разбитой брови. Давно он так знатно не дрался – Тэхен протрезвел даже как-то моментально, едва ему довелось это зрелище лицезреть. Завис он минуты на две, после чего кое-как оттащил от Юнги Минхека, который, похоже, и свое имя забыл, опьяненный и окрыленный желанием ни одного живого места на лице Юнги не оставить. Но все же оставил – правда, разбитая бровь дает о себе знать, прокушенная до крови губа тоже не радует, а под левым глазом наверняка останется приличный синяк. – Да уж, нехило он тебя, – вздыхает Тэхен, как-то неуверенно почесывая затылок. От его пьяной развязности не осталось ни следа – сейчас он больше смахивает на подростка, которого строго отчитали родители. Юнги усмехается. – Думаю, ему больше влетело, – одна капля холодной воды с пакета уже почти растаявших овощей медленно скатывается по его виску. – Драться он совсем не умеет. Не говорю, что я намного лучше, но я хотя бы не размахиваю руками, как бешеный, пытаясь хоть куда-то попасть… Юнги прерывается, прослеживая за обеспокоенным взглядом Тэхена. Човон по-прежнему тихо всхлипывает в углу, держа в одной руке телефон, а другой прикрывая лицо. Юнги тяжело, виновато вздыхает, откладывает пакет с овощами на кровать и неспешно подходит к ней, присаживаясь рядом на корточки. Тэхен не роняет ни слова ему вслед. – Ты в порядке? – глупый вопрос в данной ситуации, потому что и так понятно, что не особо. Човон всхлипывает еще раз, особенно громко, а затем показывает Юнги темный дисплей своего мобильника. – Батарея села, – дрожащим голосом отвечает она. – Мой брат… очень переживает. Наверное, пытается дозвониться. – Возьми мой, – тут же предлагает Юнги, доставая мобильник из кармана джинсов и вводя пароль разблокировки. Гиблое дело, два процента – хватит, может, на минуту разговора. Но не попытаться – намного хуже, чем не суметь. Човон, кажется, сквозь силу улыбается и немного дрожащими пальцами берет мобильник. Юнги понимает, что ей наверняка холодно, и тут же поднимается на ноги, закрывая дверь балкона и возвращаясь обратно. Човон нервно покусывает нижнюю губу, ожидая ответа, – темно-серые из-за туши дорожки слез расчерчивают ее бледные щеки. – Не отвечает, – в конце концов произносит она, протягивая Юнги мобильник, на дисплее которого уже светится знакомое и надоевшее «Телефон выключится через 30 секунд». – Черт, я думаю, мне нужно домой. Она с трудом поднимается на ноги, снова поправляет немного задравшуюся юбку и пытается застегнуть пуговицы рубашки, однако замечает, что некоторые из них оторваны. Видя, что Човон готова вот-вот расплакаться от досады, Юнги тут же стаскивает с плеч свою джинсовку и протягивает ей. На Юнги теперь только совсем легкая футболка, на которую Тэхен уже успел разлить пиво и стряхнуть пепел сигареты. Човон смотрит на Юнги нерешительно, с недоверием, когда забирает джинсовку из его руки. – Это ничего, – лишь спокойно качает головой Юнги. Погода на улице не ахти, холодный ветер пробирает до самых костей, но он уж как-то с этим справится, не впервой, все-таки. – Я переночую здесь, а утром возьму какую-нибудь куртку у Тэиля – все равно он сейчас спит полумертвый. Тэхен вызовет тебе такси. – Давай лучше ты, – тут же предлагает Човон, заворачиваясь в джинсовку Юнги, как в какой-то спасательный кокон. – А я подожду пока здесь. Юнги неуверенно мнется, но все же кивает – мобильник-то все равно придется у Тэхена просить. Такси приезжает минут через пятнадцать, и на пороге дома, пока вся компания спит в гостиной, включая избитого Минхека, Юнги прощается с Човон. – Не стоило драться, – с долей сожаления в голосе произносит она. – Из-за меня у тебя теперь не будет друга. «У меня его и так никогда не было», – проносится в голове, но Юнги молчит, невольно усмехаясь собственным мыслям. – Спасибо, – напоследок улыбается заплаканная Човон, и вид слишком длинных рукавов джинсовки, которые она упорно пытается закатать выше, заставляет Юнги улыбнуться тоже – устало, несколько болезненно. Човон открывает дверь – холодный ночной ветер обдает Юнги с ног до головы. – У Тэиля есть мой номер… ты можешь… – Да, – тут же прерывает ее Юнги, смотря куда-то себе под ноги. – Да, я понял. Юнги больше не видит лица Човон, но ему кажется, что на улицу она выходит, улыбаясь. end of flashback

.

Юнги не знает, в чем причина его хорошего настроения с самого утра, но он почти готов громко смеяться и прыгать до потолка на кровати, едва проснувшись. Зеркало в ванной снова напоминает о том, что было вчера, позавчера, и еще несколько дней назад – от этого холод и мурашки по коже. Юнги неуверенно тянется руками к открытому крану с теплой водой и все это время не сводит пристального взгляда со своего отражения. Сейчас Юнги находится как раз на той стадии выздоровления, когда слабость чувствуется лишь внутренняя и почти никак не проявляется внешне – его почти полностью зажившим ранам больше не нужны бинты, разбитая бровь не нуждается в мази, а голова теперь кружится значительно меньше. Юнги чувствует себя поломанной куклой, которую понемногу начинают чинить – собирают в кучу слабые руки и ноги, похожие на палки, прикручивают обратно голову, прячут шрамы под слоями несуразной одежды. Все ушибы по-прежнему неприятно ноют, стоит Юнги только как-то резко повернуться или неудобно лечь – в такие моменты ему кажется, что его кости трещат, как самая дешевая и некачественная ткань. Но Юнги восстанавливается – он все еще чувствует свою слабость, но сейчас, скорее, чисто на ментальном уровне. Юнги застает Чимина на кухне. Он привычно завтракает, пьет свой сладкий кофе, задумчиво смотря в окно, и вздрагивает, когда Юнги за его спиной щелкает кнопку электрического чайника. – Как спалось? – спокойно спрашивает Чимин, даже не оборачиваясь. – Кошмары снились? – Нет, – качает головой Юнги, доставая из пачки пакетик зеленого чая с кисловатым лимонным ароматизатором, и тут же на миг зависает, понимая, в чем кроется причина его приподнятого настроения. За всю прошедшую ночь ничто ни разу не нарушило его сон – это кажется Юнги чем-то удивительным. Вещи не падали, кровать рядом с ним не прогибалась ни под чьим весом, дверь ни разу не открылась с противным, зловещим скрипом. – Спокойная ночь. – Ну да, ты даже не кричал во сне, – усмехается Чимин и, судя по звуку, делает глоток кофе, комкая в руке пустую пачку из-под галетного печенья. – Я кричу по ночам? – снова зависает Юнги, наливая кипяток в чашку только до половины. – Ага, – тут же отвечает Чимин. – И разговариваешь много. Юнги вздыхает, оставляя чашку с чаем на столешнице, и подходит к столу, садясь напротив. Сцепляет руки в замок – как перед важным разговором – и долго думает, смотря на Чимина в упор. – А ты надо мной часто сидишь? – вкрадчиво спрашивает он, не отрывая взгляда от хмурого лица напротив. Чимин словно задумывается на какое-то время, как-то неуверенно вертя пустую чашку из-под кофе в руках, а затем, поднимая взгляд на Юнги, выпаливает: – Только когда ты меня зовешь. Юнги хочет ответить, но затыкается, прежде чем успевает произнести хоть слово. Зовет? То есть во сне зовет? Кричит его имя? Сумасшествие. Юнги отводит взгляд, намертво приковывая его к протертой до блеска поверхности стола – с приходом Чимина в его квартире начала царить потрясающая чистота. На самом деле, он появился здесь против его, Юнги, воли, нарушив привычный ход вещей, изменив все, к чему Юнги так привык, что стало неотъемлемой частью его жизни: одиночество, тишина, всегда пустой холодильник и банки из-под пива на столе и под ним в гостиной. Теперь Юнги практически не бывает один, из гостиной почти всегда доносится приглушенный шум телевизора, а от пива он отрекся – теперь почему-то тошнит от одного только его запаха. Юнги точно знает, что Чимин не должен быть здесь. Что ему наверняка есть где жить и делать ему здесь по сути больше нечего. И если бы Юнги был тем собой, каким он запомнился себе до аварии, то еще вчера выпроводил бы Чимина за дверь, напоследок поблагодарив за услуги домработницы. Но нынешний Юнги не может. Нынешнему Юнги нужен шум телевизора, нужен чей-то голос, отвечающий на его вопросы, нужен ежедневный просмотр фильмов на ноутбуке вместе с кем-то, кто может комментировать разные тупые моменты и заставлять Юнги глупо улыбаться; нынешнему Юнги нужно звать кого-то по ночам, когда особенно страшно, когда пробирает до тупой боли в висках. – Я поеду на пары сегодня, – спокойно сообщает Чимин, вставая из-за стола и подходя к раковине. Он моет чашку, прячет на ее законное место в тумбочке, и оборачивается снова. – Найдешь чем заняться без меня до четырех? Юнги лишь бездумно кивает, не особо вслушиваясь – он слишком углублен в свои мысли. Вообще-то, Юнги тоже не помешало бы начать ходить на пары – хотя бы два или три раза на следующей неделе. Правда, при одной мысли о том, какие лекции скучные, какие одногруппники шумные и просто безбашенные и как призраки могут достать его даже там, Юнги вздрагивает, резко отказываясь от этой затеи. Но вечно бегать от повседневности он не сможет, особенно сейчас, когда последствия аварии уже практически незначительные – а через пару дней они, возможно, исчезнут вовсе. Когда Чимин уходит, Юнги цепляется взглядом за семейную фотографию на полке в гостиной и как-то совсем случайно вспоминает, что завтра должна приехать мама. Она прислала смску недавно, оповестив о том, что у нее получится навестить его на несколько дней позже, и Юнги даже не ответил – после вчерашнего как-то совсем об этом забыл. Он решает, что было бы неплохо выйти в магазин и впоследствии забить холодильник продуктами, чтобы мама ни в коем случае не решила начать его откармливать. Поэтому Юнги переодевается, берет ключи и деньги и напоследок отправляет смску Чимину: «Выйду в супермаркет, он тут в десяти минутах ходьбы. Не переживай, – мне давно стоит прогуляться. Юнги». Юнги не знает, зачем делает это, когда отправляет сообщение, но так ему спокойнее. Он ждет какое-то время, но Чимин так и не отвечает. Тогда Юнги лишь вздыхает и впервые за прошедшее время покидает квартиру. На улице пахнет весной. Пахнет терпко и сладко, и Юнги кажется, что у него на этот запах скоро начнется аллергия. Он неспешно ступает по сонной улице, и асфальт под его ногами порой напоминает песок, в котором ноги вязнут и не слушаются. В какой-то момент у Юнги начинается паника. Он останавливается на месте, неловко мнется, дрожит и даже хочет повернуть назад, пока еще не отошел слишком далеко от дома. Мимо проносятся машины, проходят суетливые пешеходы, а Юнги так и стоит, зависнув, на месте и боится свернуть в переулок – если он сделает это, то сократит время на дорогу до семи, а то и до пяти минут. Он собирается с силами и делает шаг, затем еще один и еще… Поворачивает. Ему как-то не по себе в этом узком переулке, изрисованные кирпичные стены которого назойливо давят на сознание. Юнги тошнит – но это скорее от голода. Он непроизвольно сильнее кутается в ветровку, поднимает голову, стараясь смотреть прямо перед собой, и проходит дальше, оказываясь во дворах домов, тесно жмущихся друг к другу. Юнги проходит мимо увядших клумб, мимо детских площадок, мимо покрашенных только наполовину бордюров – по пути видит в основном женщин с колясками или курящих подростков. Кто-то его возраста, роста и телосложения не встречается ему вообще. Когда Юнги снова выходит на людную улицу, то даже вздыхает с какой-то легкостью – здесь огромные высотки не так сильно давят на подсознание, не заставляют как можно скорее бежать дальше, не оборачиваясь. Воздух везде грязный одинаково, но на широком тротуаре Юнги дышится легче. Он прячет руки в карманы ветровки и продолжает идти по улице, которая начинает вести немного вниз. На телефон приходит уведомление о новом сообщении, и Юнги тут же достает мобильник из кармана, жадным взглядом утыкаясь в дисплей. «Будь осторожен». Юнги долго бездумно смотрит на окошко с сообщением от Чимина и в конце концов чуть ли не врезается в фонарный столб у дороги, но резко останавливается, обходя его. Он не находит, что ответить, поэтому блокирует мобильник и прячет его обратно в карман, предварительно посмотрев на время – полдень. Как-то темно на улице для полудня – туманно и сыро, небо хмурое, неприветливое. Погода больше присуща глубокой осени; а еще кажется, что вот-вот должно начать темнеть. В супермаркете Юнги долго ходит между высокими стеллажами с пустой тележкой, просто рассматривая разные продукты, читая ценники, узнавая об акциях и специальных предложениях. Такая рутинная и совершенно не захватывающая вещь, как простой поход в магазин, внезапно становится для Юнги новым, неизведанным приключением – последний раз он ходил за продуктами в подобные места еще тогда, когда жил с мамой в Тэгу. Как только Юнги переехал в Сеул, ему вполне стало хватать маленького тесного магазина через дорогу, в котором он всегда мог найти самое необходимое и не сталкиваться со слишком большим количеством посторонних людей. Но все меняется, и жизнь Юнги меняется тоже. Он берет сразу три пачки кофе, который так любит Чимин, бутылку соджу (потому что Чимин как-то сказал, что попробовал на школьном выпускном и ему понравилось), а потом находит ту самую деревянную лопатку для готовки, о которой тоже говорил Чимин, едва приехав в квартиру Юнги. Потом он останавливается с тележкой прямо посреди прохода и задумывается. С каких пор он начал делать все так, как нравится Чимину? С каких пор Юнги волнует то, что он говорит, о чем просит, напоминает и на что указывает? Юнги нервно качает головой и раскладывает все, что успел взять, на свои места, но через пять минут все равно возвращается к каждому стеллажу и забирает обратно. Наблюдал бы кто за ним со стороны – подумал бы, что идиот какой-то, честное слово. Для себя Юнги берет только блок сигарет, а затем принимается выбирать продукты. Пачка риса, несколько пачек рамена, свежие овощи и фрукты, много зеленого чая, чая с мятой, жасмином, лимоном, малиной – со всеми этими сладкими и резкими добавками, от запаха которых глаза слезятся. Затем несколько бутылок минеральной воды, пачка масла и банка варенья для тостов с утра, десяток яиц, нарезанный хлеб… Спустя полчаса Юнги понимает, что продукты в тележку он начал складывать чисто на автомате, и поэтому вовремя опоминается, кладя на место авокадо, пять плиток черного шоколада и самую большую пачку сырных чипсов, где 25% воздуха в подарок. Примерно на полпути к кассе у Юнги начинает непреодолимо сильно болеть и кружиться голова – он даже едва ли не опрокидывает тележку, но пытается взять себя в руки и кое-как доковылять до цели. Перед глазами все начинает плыть, купюры мнутся, и цифры на них смазываются в одно неразличимое пятно, когда на кассе Юнги просто высыпает все содержимое своих карманов и молча ждет, пока кассирша смотрит на него испуганно и с подозрением. Пакет в руке кажется невероятно тяжелым, особенно для Юнги, который физической силой особо никогда не блистал, а сейчас и вовсе особенно слаб. Когда он выходит из супермаркета, то поначалу даже не может сориентироваться, в какую сторону ему идти. Сердце бешено стучит в висках, голова болит так, что хочется потерять сознание, лишь бы этой боли не чувствовать, – Юнги пытается взять себя в руки, когда неторопливо шагает в сторону дома по такому же вязкому, по ощущениям, асфальту. Когда он сворачивает во дворы домов, беря пакет с продуктами в другую руку, к горлу снова начинает подступать уже забытая тошнота – точно от голода. В солнечном сплетении болезненно давит, скулы сводит, а еще Юнги едва ли не падает, споткнувшись о какой-то камень на асфальте. Он снова останавливается возле самого переулка – пытается перевести дыхание, успокоить бешено бьющееся сердце и дождаться, когда собственные ноги и асфальт под ними приобретут относительно четкие очертания и он сможет наконец сфокусировать взгляд. С самого утра он чувствовал себя так хорошо, а сейчас все пошло к черту – возможно, неспокойные сны и недостаток отдыха тому виной, кто знает. Юнги едва ли не выворачивает на одну из клумб, так что он ставит пакет с продуктами прямо на асфальт, доставая из него бутылку с холодной водой, и выпивает залпом почти половину. На минуту становится легче, но затем тошнота возвращается с, кажется, удвоенной силой. В конце концов Юнги понимает, что ему, похоже, нужна помощь – он готов вот-вот потерять сознание. Так что он садится прямо на бордюр, нащупывает в кармане мобильник и звонит Чимину. Гудки долгие, протяжные – раздражают до сумасшествия. В конце концов Чимин берет трубку, говорит что-то о том, что ему пришлось выйти посреди лекции, и только потом спрашивает, что у Юнги случилось. У Юнги хватает сил только на то, чтобы прочитать название улицы с грязной таблички на одном из домов – затем он бросает трубку. В прямом смысле бросает – на поцарапанном дисплее старенького мобильника, которым Юнги пользовался еще в школе и который так успешно нашел в тумбочке дома, теперь красуется небольшая трещина. Юнги тихо чертыхается, поднимает телефон с асфальта и прячет его в карман, а затем пытается встать на ноги. Получается попытки с третьей – колени подгибаются, устоять на месте практически невозможно. Юнги поднимает злосчастный пакет с продуктами и неспешными шагами двигается в сторону переулка. Юнги осознает происходящее только тогда, когда чья-то сильная рука впечатывает его в кирпичную стену, и затылок начинает ныть практически нестерпимо. Пакет выпадает из ослабевшей руки, его содержимое рассыпается по асфальту, банка с джемом разбивается, но Юнги плевать – он может смотреть только в темные глаза напротив, потому что не видит больше ничего – лицо неизвестного скрыто за черной банданой, а волосы прячет капюшон толстовки. Юнги точно знает – за его спиной есть еще кто-то. Голова кружится, но он все равно улавливает едва различимые очертания фигур в переулке. Становится страшно, до одури страшно. Особенно тогда, когда незнакомец достает из кармана толстовки нож и прижимает ледяное лезвие к горлу Юнги. – Мне сказали оставить тебя в живых, но если ты расскажешь хоть одной живой душе о том, что произойдет сейчас – в следующий раз этот нож обязательно окажется в твоей глотке, я обещаю, – спокойно и медленно произносит некто, и Юнги явственно осознает только одно – сегодня он выживет. Он не верит в это на самом деле, но надеется. – Поиграем? Игры у этого парня странные: три сильных пинка в живот, один в ребра, затем носок тяжелого ботинка попадает по ключице, шее, лицу – и Юнги уже забывает свое имя, лежа на асфальте рядом с разлитым джемом, который мешается с его собственной кровью. Через какое-то время в игру вступают и другие парни – колотят Юнги ногами, куда видят, куда только могут, не трогая разве что голову. Ресницы склеиваются из-за выступивших слез, Юнги сплевывает горькую кровь прямо на асфальт, и последней мыслью в его голове оказывается то, что если он умрет прямо сейчас – это будет не самый худший расклад. Все тело словно сгорает в огне, хрупкие, как у ребенка, кости, похоже, трещат и ломаются, и эту боль невозможно сравнить с той, которую Юнги ощущал, очнувшись в госпитале после аварии. Та боль была лишь несущественной неприятностью. Нынешняя же боль похожа на земной ад, последние муки перед смертью, игру дьявола, который почему-то считает, что Юнги в чем-то перед ним провинился. – Достаточно ему уже, – Юнги слышит чей-то голос над своей головой, но не может открыть глаза. Ему кажется, что он понемногу проваливается в сон, как от действия сильного снотворного. – Если сдохнет сейчас – мы отхватим, – его, похоже, поддерживают. Спустя какое-то время Юнги слышит лишь звук удаляющихся шагов и следующую за ним гробовую тишину. Дышать становится больно – каждый вдох отдается болью в ребрах, в солнечном сплетении, в разбитом носу. Окровавленные руки и ноги в разорванных джинсах больше похожи на ниточки, оторвать которые сейчас, кажется, можно, не прилагая особых усилий. До беспамятства больно. Последнее, что слышит Юнги, прежде чем потерять сознание, – как на дороге возле переулка останавливается чья-то машина.