"Fallout"

В течение лета и осени Молли мечется между тем, чтобы найти оправдание не видеть Джона и найти оправдание его увидеть. Он милый, и впервые на Молли смотрят, действительно смотрят. Для нее это непривычно, но Молли это нравится, даже она не может найти слова, чтобы выразить свои эмоции. Он сам прочитал половину ее статей и он впечатлен результатами ее исследований самоубийств и характерных ранений. Когда она работает допоздна, он иногда заходит к ней после работы в хирургии и приносит ей кофе (мокко с белым шоколадом и двойной порцией эспрессо, политый взбитыми сливками и карамелью, если быть точной) и просто наблюдает, как она делает вскрытие для детектива Хопкинса. - Ты видишь характерную рану от выстрела в упор? – указывает она на лоскуты потемневшей кожи вокруг ранения. Причина смерти очевидна – пуля в голову. Джон, прилежный ассистент, держит ее диктофон; она кивает ему, сигналя о том, что пора начать запись. – Вскрытие мистера Эдварда Килуорта, производится первого октября две тысячи двенадцатого года. Судебный медицинский эксперт – доктор Кэтрин М. Хупер. Сообщаю, что доктор Джон Х. Уотсон, бывший военный врач из Пятого Нортумберлендского Стрелкового полка, выступает наблюдателем. Молли машет рукой Джону, но он смотрит на нее в недоумении. Рукой в красной от крови перчатке она указывает на диктофон. - А, кхм. Доктор Джон Уотсон, присутствует. - Жертва ростом сто восемьдесят восемь сантиметров, весом в девяносто один килограмм, и приблизительно пятидесяти лет. Упитанный и хорошо развитый, черные волосы и… - Молли приподнимает веко на оставшемся глазу жертвы. – Карие глаза. На слизистой оболочке глаза отсутствуют точечные кровоизлияния. Жертва никогда не получала необходимую стоматологическую помощь. Присутствует трупное окоченение; трупные пятна на дорсальной линии полутуши. Причина смерти – выстрел в голову в упор. Отсутствуют признаки недавних травм помимо раны от выстрела в голову, и я приступаю к изучению головы в первую очередь, - она кивает Джону, чтобы он выключил диктофон. - Так, ты видишь характерную рану, и я только что обозначила причину смерти – выстрел в упор. Это очевидно. Джон кивает, и Молли посылает ему тонкую полуулыбку. Сегодня у нее неплохое настроение, которое теперь определяется как не ничтожное, хотя такое случается все реже и реже. Становится все тяжелее вставать с кровати по утрам, хотя ее расписание вернулось в норму и ей не надо вставать раньше семи тридцати. Она тревожится все больше, и когда она не спит и не работает, ей тяжело думать о чем-то, кроме расследования. Сегодня ее настроение исключительно, и она предполагает, что это из-за трупа на столе; дело прямо пересекается с ее исследовательским интересом. - Так почему же меня вызвал Скотленд-Ярд? Давай, подойди ближе к мистеру Килуорту. Он не будет возражать. Джон склоняется над телом, хмурится, его голубые глаза изучают тело. У бедняги мистера Килуотера отсутствует добрая треть головы. Это интересный случай, и Молли интересно, как много Джон узнает от простого осмотра, увидит ли он то, что видит она. - Характерная рана означает, что, кто бы ни стрелял по нему, он стоял очень близко, дуло пистолета было не дальше нескольких сантиметров от его лица, - говорит он медленно, обдумывая все, пока изучает тело. – Судя по тому, по объему разрушений черепа, я не думаю, что это стандартный пистолет, или вообще пистолет, который я мог бы распознать. С такого расстояния пуля из большинства современных пистолетов скорее пройдет навылет, чем снесет ему почти полголовы. Больше похоже на то, что я видел в Афганистане при использовании экспансивных пуль*. Молли улыбается, и это первая настоящая улыбка после смерти Шерлока. - Хорошее предположение. Но тогда ответь мне: каким образом страховой агент из Гилфорда получил экспансивную пулю в голову? Джон распрямляется, скрещивает руки на груди в раздумии. - Охотничье ружье? С экспансивкой? Молли кивает головой, впечатленная. Доктор Уотсон многое видел, и это очевидно. Но он все-таки неправ, хотя и недалеко от истины. - Включи диктофон. Я покажу тебе. Джон щелкает кнопкой включения. - Вход расположен в левой верхней части головы, в пятнадцати сантиметрах от темечка и в шести сантиметрах слева от срединной линии. Рана составляет четыре сантиметра в длину. Присутствуют признаки контакта с кожей, в виде концентрического узора, с интенсивным почернением кожи, но без образования гребешковой формы по краям, - она склоняется над мистером Килуотером, приближаясь к нему гораздо ближе, чем Джон, и хватает щипцы с подноса с инструментами рядом с ней. Осторожно она погружает их в его мозг и вытаскивает небольшую дробь. – Из левой височной доли жертвы извлечена дробь. Раневой канал проходит через левую лобную и височную доли, в отверстии присутствуют следы кровотечения. Выход раны находится в левом виске, составляет пять сантиметров в диаметре. Раневой канал горизонтален и слегка проходит по касательной с левой стороны головы**. Неожиданно Молли хмурится и погружает пинцет глубже в мозговое вещество. - Там есть что-то еще, - бормочет она. – Присутствует аномалия в мозговом веществе. Черное вещество слишком бледное; рекомендуется провести гистологическое исследование. Выключи диктофон, Джон. Мне нужно вытащить мозг этого человека. К его чести, он отключает диктофон и не выглядит так, словно испытывает отвращение, когда Молли достает циркулярную пилу. Он даже не выглядит обеспокоенным, и это ее впечатляет, хотя он и делает несколько шагов назад, когда Молли начинает отпиливать верх головы мистера Килуотера. Отпиливание может быть довольно грязным делом. - Что такое? – Джон прерывает мысли Молли, когда она нежно вытаскивает мозг мистера Килуотера и кладет его в посудину. Ему не противно, не страшно, - он не показывает те реакции, которые Молли обычно видит, когда извлекает чей-то мозг. Ему будто действительно любопытно, он кажется искренне заинтересованным в том, что она делает. - Не могу сказать точно, - отвечает Молли отстраненно, поглощенная отрезанием образца черного вещества. – Но я однажды читала исследования аномалий в этой области, у жертвы была болезнь Паркинсона. Детективу Хопкинсу это не понравится. - Почему? Молли трясет головой. - Главный вопрос, на который детектив Хопкинс хочет услышать от меня ответ, это было ли это самоубийством или нет. Характер полученной раны обычно является показателем самоубийства, хотя самоубийцы типично целятся в голову так, что пуля проходит слева направо или справа налево. Раневой канал в этом случае атипичный, и если я обнаружу тельца Леви, когда проверю эти образцы под микроскопом, я буду склонна к тому, чтобы объявить это несчастным случаем. - Почему это так важно? – Джон накрывает тело простыней за нее, пока она убирает образцы в холодильник, чтобы изучить их самой позже. – В смысле, самоубийство или несчастный случай, это не убийство, так что это больше не их забота. - Да, это так, - соглашается она. – Но если у него есть страховка, его жена будет судиться со страховой компанией на следующей неделе, сразу после того, как проконсультируется у своего адвоката. Компания будет доказывать, что это было самоубийство, чтобы избежать выплат, она будет доказывать, что это был несчастный случай. Она вызовут меня и детективы Хопкинса в качестве свидетелей, и мне придется идти в суд давать показания. Страховая компания наймут одного из моих коллег, который скажет абсолютно то же самое, но решит, что это самоубийство. Хопкинс ненавидит суды, и особенно он ненавидит гражданские суды. Джон медленно кивает, но он не смотрит на нее, он не думает обо всей той юридической волоките, которую могут устроить эксперты. Его взгляд расфокусирован, он смотрит, не видя, на окно у лестницы в конце коридора, а его мысли блуждают где-то далеко. - Несчастный случай или самоубийство, Шерлок бы знал. Сердце Молли сдавливает, и она чувствует, как пропадает ее хорошее настроение, оставляя ее со странной грустной пустотой. - Да, - тихо бормочет она. – Он бы знал. Этим вечером Джон приходит в ее квартиру, ее розовую квартиру с плюшевыми игрушками на диване и тремя сезонами Хора, сложенными на ее кофейном столике. Он чешет Тоби, который атакует его своими когтями. - Ты злишься на меня за то, что я забрал ее на такое долгое время, не так ли? – спрашивает он, и Молли знает, что он думает о шести неделях алкоголизма и синдрома отмены, когда Молли работала допоздна и все равно навещала его каждый день. – Прости, малыш. - Не беспокойся об этом, - говорит Молли, потому что она знает, что Джон говорит и с ней. – Это всего лишь ерунда. Ее хорошее настроение, которое было в морге, из-за тела, ушло, и она вспоминает, что Джон, это, ну, Джон. Ей не стоило пускать его в морг сегодня, ей действительно не стоило, но сегодняшнее вскрытие было действительно интересным, и она впустила его, не задумываясь над этим. И Джону была так интересна ее работа, и это такая редкость, что она просто… позволила ему войти, позволила ему ассистировать, и рассказывала ему об этом. Даже учила его этому. Воистину противоречивое существо, Тоби переворачивается и позволяет Джону почесать свой живот. - Ты совсем не такая, как я ожидал, знаешь, - Джон встает и смотрит на нее с такой внимательностью, что это пугает ее также сильно, как и согревает ее, как это ни странно. Тоби проскальзывает у нее между ног и наклоняется к миске со свежей едой. Молли не хочет видеть, как Джон будет делать это, не хочет это слышать, но она застывает на месте под этой ослепительной льдистой синевой его взгляда. - Что ты ожидал? – вопрос соскальзывает с ее губ так тихо, что она задается вопросом, услышал ли он его, но он делает шаг навстречу к ней, уверенность сквозит в каждой его движении. Она знает, что означает этот шаг, к чему он ведет, и ее живот скручивает от палящего желания. Спиной она натыкается на кухонный стол, который отделяет ее маленькую кухню от гостиной. - Ну, я совсем не знал тебя поначалу, и всегда была такой… ты так восхищалась Шерлоком, что я просто не мог тебя узнать поближе. Как я уже говорил, я думал, ты была лаборанткой в морге или типа того. Молли сглатывает и переводит взгляд в пол. Во рту становится сухо и ей не хватает слюны, чтобы смочить горло. - Ты думал, что я глупая, - хрипит она. Он все еще идет к ней, и лицо Молли горит от того, что она позволяет ему. - Да, - соглашается Джон. - И знаешь, твоя квартира многое говорит о тебе. Ты действительно глупая со своими плюшевыми игрушками, со своим Хором и своим Vogue. Но еще ты доктор Хупер, судебно-медицинский патологоанатом, признанный специалист по суицидальным огнестрельным ранениям. Сегодня я смотрел, как ты извлекаешь мозг человека из его черепа и выдвигаешь гипотезу о возможной болезни Паркинсона на основании едва заметной аномалии. И где-то между своей глупостью и жизнью доктора Хупер ты нашла время и доброту позаботиться о нас, позаботиться о Греге и обо мне после смерти Шерлока. Мне не нужно тебя понимать, Молли, и я тебя не осуждаю. Кем бы ты ни была сегодня, кем бы ты ни хотела быть… Все в порядке. Все в порядке. Лицо Молли горит, и она знает, что со своими рыжими волосами она похожа на помидор. Она ненавидит краснеть, особенно вот так, и у нее в животе словно крутится нож. Молли - это просто Молли, нагромождение глупости и профессионализма, милых вещей и мертвых тел, и люди обычно видят только что-то одно, а не все одновременно. Она чувствует себя голой, голой в своем джемпере, блузке и брюках. Не говоря уже о том, что Джон не прав. Все, что он сказал о ее доброте, - полный чем вздор, и теперь она может лишь сказать ему об этом. В глубине души Молли знает, что причины, по которым она помогает Грегу и Джону, эгоистичны. Она находилась под следствием так же, как и Грег и все остальные, поэтому едва ли можно сказать, что она хоть что-то сделала для него. Джон… Джону она отдает только то, что должна, то, что обещала Шерлоку, она только вытащила его из водоворота, который она должна была предвидеть с самого начала. Она не должна влюбляться в Джона, потому что Джон - плохая идея, даже если он только что сказал ей то, что она ждала услышать всю свою жизнь. Быть умной и глупой одновременно - нормально. Это нормально - любить котят и трупы, нормально изучать самоубийственные огнестрельные ранения и возвращаться домой к горячему шоколаду и глупым телешоу. Молли полна контрастов, и Джон - первый, кто это принял, и это знание переворачивает ее душу. Потому что, даже если Джон имеет в виду то, о чем он не говорит прямо, даже если Джон чувствует к ней эти чувства, он не стал бы этого делать, если бы знал правду, которую она от него скрывала. Он не смог бы. Его губы на ее губах, но все, что Молли ощущает, - это тяжесть секретов между ними. Она задыхается под их тяжестью. - Нет, - вырывается у нее. "Нет, я не могу, я не буду, я не могу это сделать, не сегодня". Не завтра и не послезавтра и никогда. И вот Молли сидит на полу и плачет, рыдает глубоко и судорожно вздыхая, потому что, как бы то ни было, это к лучшему, больно пытаться отпустить единственного человека, который хотя бы пытался понять. Единственного человека, которого не пугала личность Молли, личность Молли, и единственного человека, который знает, действительно знает, что Молли – отличный судебно-медицинский эксперт, который просто любит глупые вещи. Она чувствует, как Джон соскальзывает на пол рядом с ней, притягивает ее к себе на колени. Его сердце бьется в ровном ритме, шестьдесят успокаивающих ударов в минуту, а Молли поворачивается к его плечу, и его ладонь, широкая и теплая, водит круги по ее спине. - Тихо, все в порядке, мне жаль. Молли всхлипывает. Она чувствует себя хорошо, когда плачет, даже если это невероятно эгоистично и глупо. Рубашка Джона мокрая, и она пытается вывернуться, пытается встать и найти салфетку, но он удерживает ее на месте. - Ты можешь хотя бы сказать мне, почему? - наконец спрашивает он, с ноткой грусти в голосе, которая снова разбивает ей сердце. Молли не отвечает несколько минут, просто всхлипывая. Звук влажного, густого дыхания наполняет воздух. Рука Джона на ее спине все еще проводит круги, эти круглые, успокаивающие круги, и Молли едва может думать. Он не отпустит ее без ответа, и Молли не может даже злиться из-за этого, потому что эти прикосновения так успокаивают, и Молли заслуживала их меньше всех. - Шерлок, - говорит она. Хватка Джона становится чуть крепче, всего на мгновение, и Молли пищит. Дыхание Джона становится более глубоким, контролируемым, и Молли чувствует, как слезы снова наворачиваются на глазах - она знает, что ее ответ неправильно понят, что она хотела, чтобы ее ответ был неправильно понят, что она рассказала ему правду в форме болезненного умолчания. Она просто сказала ему, ты не Шерлок, или, может быть, я хочу Шерлока всегда хотела и всегда буду хотеть, даже если она имеет в виду, что я большая лживая лгунья, и Шерлок вернется, и тогда ты меня возненавидишь. Она прижимается лицом к мокрому пятну, которое она оставила на его рубашке, где она может слышать его сердцебиение и где он не сможет ее увидеть. - Знаешь, я просил его вернуться, - голос Джона низко рокочет в его груди, а еще немного дрожит. - После похорон. Я стоял у его могилы и просил его в последний раз удивить меня. "Не будь мертвым". Он сделал этого, потому что не может. Если бы он мог, он бы вернулся к нам. Он мертв, Молли, и нам нужно двигаться дальше. Молли отстраняется, и на этот раз Джон отпускает ее. У него тоже слезы на глазах, и Молли ненавидит это. Она ненавидит причинять ему боль, потому что Джон такой порядочный человек, и он не заслуживает всего этого. Он не заслуживает быть частью игр, в которые играют Шерлок и Джим, как и бедняга Лестрейд, остающийся дома в одиночестве и пытающийся не тратить слишком много денег, как и миссис Хадсон, выгнанная из собственного дома воспоминаниями. - Ты прав, - говорит она, потому что это единственное, что она могла сейчас сказать. Что ж, пока Шерлок не вернется. Только до тех пор.