"Fallout"

Со временем жизнь Молли становится более стабильной и предсказуемой. Хотя Шерлок больше не ходит в ее морг в поисках частей тела, и хотя Джону не хватает азарта, и хотя жизнь Грега становится более опасной, чем он привык, все налаживается. С одной стороны, Молли становится менее тревожной, менее напряженной, а с другой – нет. Вместо того, чтобы беспокоиться о ближайшем будущем, она просто не чувствует, что есть что-то, кроме ближайшего будущего. Молли кажется, что она живет в четких временных рамках – пока не вернется Шерлок. Джон активизируется, когда Грег несколько раз возвращается домой не совсем невредимым, а на Бейкер-стрит, 221Б разворачивается небольшой полевой госпиталь. - Нет смысла идти в больницу из-за небольших порезов, - говорит Грег, стиснув зубы, пока Джон зашивает ссадину от пули на ноге. Джону удалось достать хорошую нить, которая со временем рассасывается, поэтому Грегу не придется ее удалять позже. – Хорошо, дома у меня два врача. - Я искренне надеюсь, что стрелку досталось больше, - отвечает Джон, завязывая шов. Молли передает ему изопропиловый спирт, и он протирает рану тампоном. Грег шипит и морщится. - Вообще нет. Они ушли, все. Задняя дверь, о которой наш информатор не сказал нам, хотя, в его защиту, он мог и не знать. Мы конфисковали немало крэка. Если не считать этих незначительных интерлюдий, жизнь Молли возвращается в нормальное русло или настолько близко к нему, насколько это возможно. Она идет работать в Бартс и возвращается домой к Тоби. Она публикует еще две статьи: “Сравнение огнестрельных ранений от охотничьих ружей и пистолетов” и “Ключевые характеристики картечи в сравнении с экспансивными пулями при ранениях головы”, и проводит много времени в лаборатории, расспрашивая Джона об обращении с охотничьими ружьями. Гистологический образец мистера Килворта дал положительный результат на тельца Леви, и с некоторыми колебаниями она пишет в своем патологоанатомическом отчете, что его смерть «более вероятно является результатом несчастного случая, хотя самоубийство нельзя исключать». У нее короткий, но насыщенный роман с Шелком, новым сериалом BBC One, и Джон страдает с ней на первых двух эпизодах, прежде чем решить, что с него хватит, и ему пора домой. Но он все равно дарит ей второй сезон и большой плюшевый лейкоцит на ее тридцать второй день рождения. Год спустя после исчезновения Шерлока пресса уже давно переключилась на новый скандал. Расследование завершено, а Джон и Грег двигаются дальше, и Молли становится все легче и легче забыть, что Шерлок вообще жив. Она никогда не забывает, когда ложится спать, и ее сны тоже не дают ей забыть. Где-то в марте она экспериментирует – отказывается от снотворного, но безуспешно. Без них она часами лежит без сна, размышляя о Джоне, Шерлоке и своих секретах, и просыпается на следующий день дрожащей и раздражительной. Более того, она обнаружила, что любит спать, предпочитает сон бодрствованию, потому что сон довольно спокойный. Это безупречное состояние небытия, время, которое ей нужно, чтобы пережить следующий день, и ей не нравится, если его становится меньше. Через два дня кошмары возвращаются, и в них Джон говорит ей, что она не та, кем он ее считал, что она его разочаровала, и он не хочет больше ее не видеть. Джон уходит с прямой спиной, сдерживая свой гнев только военной выправкой, а Шерлок смеется над ней. А потом смех Шерлока становится высоким и маниакальным, и она просыпается вся в поту и слезах. Она не может избавиться от ощущения, что сон пророческий, и на этом заканчивает свою короткую попытку отказаться лекарств. Она часто бывает на Бейкер-стрит, 221Б. Ее отношения с Джоном, ну, они и есть, и их нет. Они не говорят о них, но и спать не перестают. Она позволяет Джону вычитывать статьи, которые она планирует опубликовать, и иногда опровергает теории о влиянии одних видов пуль на человеческое тело по сравнению с другими. Он задумчиво слушает и дает ей то, чего которой ей всегда не хватало: реальный опыт использования и стрельбы из пистолета. Он разбирает свой старый служебный револьвер, чтобы показать ей, разбирает его на все составные части и снова собирает – для нее. Некоторые из ее теорий абсолютно нелепы. Однажды Молли предположила, что можно покончить с собой из охотничьего ружья, положив карандаш на спусковой крючок и ударив по нему ногой, и он так смеялся, что даже плакал. Это заставило Молли улыбнуться, потому что, хотя она больше не смеется, ей нравится смешить его. Оказывается, давление на спусковой крючок может быть значительным, и поэтому использование карандаша для стрельбы из ружья нелепо, и даже если бы это удалось, отдача оружия, как минимум, затруднила бы прицеливание. С другой стороны, некоторые из ее теорий совершенно верны; например, можно убить кого-то из пистолета на расстоянии двух километров, хотя прицелиться будет очень трудно. Она не уверена, что Джон находит в ней, но он продолжает приходить к ней в морг с кофе, продолжает вовлекать ее в работу и даже покупает для нее милые безделушки. Однажды она находит на своем столе очаровательный брелок-скелет в конверте с надписью “Думал, тебе это может понравиться — JW”, а на следующий день после того, как она написала ему возмущенные сообщения о безответственных родителях и бассейнах на заднем дворе (это было в середине июня), он приходит с плюшевым красным кровяным тельцем в пару к белому. Чувствуя себя обязанной и подозревая, что Джону наскучила работа в хирургии в больнице Сары, она договаривается с коллегой из отделения неотложной помощи в больнице Гая в Саутуарке и предлагает Джону сходить на собеседование. Он заходит к ней в квартиру с довольным видом, а она дарит ему новую кружку-термос в память об этом. Молли позволяет себе забыть. Она позволяет себе забыть о Шерлоке, позволяет себе любить Джона, позволяет весу своих секретов исчезнуть с ее шеи. Хотя, может быть, их вес никогда не исчезнет, но он уменьшается настолько, что Молли учится ходить с ним, учится справляться с ним, учится лгать всем и самой себе. Молли чувствует, что живет во лжи; Шерлок мертв, все двигаются дальше, а Молли совершенно нормальная, совершенно счастливая, нормальная и в порядке. Однако легче солгать, легче позволить себе забыть и позволить себе притвориться нормальной, что она и делает. Единственное время, когда Молли думает о том, насколько она несчастна на самом деле, и вспоминает об этом, - когда она просыпается утром рядом с Джоном. Она всегда рано вставала, и таблетки этого не меняют. Когда Молли просыпается, она понимает, что то, что она делает, причиняет боль, что она несчастна, и понимает, что каждый день – это изнурительный фарс. Вес ее секретов тяжело лежит на ее груди, физический вес, который удерживает ее, который тянет ее сердце, и даже когда рука Джона небрежно обнимает ее, она чувствует себя одинокой. Джон – единственное, что действительно нравится Молли в ее жизни, и именно по утрам она ощущает расстояние между ними и знает, действительно знает каждой клеточкой своего существа, что из этого ничего не выйдет. Джон принадлежит Шерлоку настолько, насколько Шерлок всегда принадлежал Джону, и Молли никогда не могла соперничать с ним. Именно в такие утренние часы, со слезами на глазах и болью утраты в груди, Молли позволяет себе быть несчастной, позволяет себе чувствовать несчастье, которое она действительно чувствует. Она любит его так чертовски сильно, так чертовски сильно, и она никогда не хотела ничего большего, и ранним утром, когда Джон еще спит, Молли позволяет себе плакать в теплую руку Джона, обнимающую ее, позволяет себе чувствовать себя несчастной и позволяет себе подготовить маску, которую ей нужно показать миру в этот день. Джон не просыпается (он никогда не просыпается), и к тому моменту, когда он просыпается, слезы Молли уже давно прекратились, и она снова нормальная. *** Все это когда-нибудь должно было закончиться, и все заканчивается худшим способом из возможных. Суббота, 21 сентября, 11:10 утра, квартира Джона, и Молли ставит на кухонный стол тарелки с сосисками, яйцами и тостами. Джон ставит грязную кастрюлю в раковину, чтобы замочить, и выбирает столовые приборы. Грег в офисе; вчера у них был рейд, а он опять задержал отчет. Телевизор вещает о вчерашнем футбольном матче между «Челси» и «Манчестер Юнайтед». В то утро, в 6:30, она немного поплакала, Джон, как обычно, спал, и она надела маску и была готова встретить еще один день притворства. В 11:15 утра Шерлок Холмс входит в парадную дверь на Бейкер-стрит, 221Б, и жизнь Молли, к которой она привыкла, заканчивается. - Доброе утро, Джон, – говорит он. – Молли. Джон таращится на него, как рыба из воды. Желудок Молли делает кульбит, и она забывает дышать. - Семейное счастье идет тебе, Джон, ты прибавил пять фунтов с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Ты хорошо выглядишь – новая работа, кажется, подходит тебе. Саутворк, верно? Неотложная помощь подходит тебе гораздо лучше, чем общая практика. А где сейчас Лестрейд? Молли переводит взгляд с Шерлока, который выглядит точно так же, как и в день, когда ушел, на Джона, который все еще смотрит. - Хм, – она кашляет, ее горло и рот пересохли, а сердце учащенно бьется. – Хм, Грег в Метрополитене. Эм, документы. Наркорейд. - Хм, – Шерлок хмурится. – Красноречиво, как и всегда, Молли. К сожалению, мне очевидно, что твои социальные навыки не улучшились за последние пятнадцать месяцев. И, поверь бывшему наркоману, – таблетки, по рецепту или нет, убивают больше клеток мозга, чем ты можешь позволить себе потерять. И так Молли понимает, что ее отстранили от разговора и из квартиры. - Подожди. – Джон вышел из ступора и смотрит то на нее, то на Шерлока. Молли видит, как его мозг соединяет точки – крыша Бартса, вскрытие, работа Молли – и он улавливает связь. – Подожди, ты жив? Вы общались друг с другом? - Джон, совершенно очевидно, что я жив, а Молли и я общались лишь по необходимости, а именно, после того, как я упал с крыши, Молли подделала необходимые документы, чтобы объявить меня мертвым, и уладила все административные вопросы, связанные с моим исчезновением. Взамен я позаботился о том, чтобы ее имя было вычеркнуто из документов, о чем она узнала в ходе публичного расследования в ноябре прошлого года, – Шерлок склоняет голову набок и выглядит потерянным, и Молли понимает, что вторгается в личный момент. Она пробирается к входной двери, ее дрожащая рука тянется к сумке, которую она поставила прошлой ночью у входной двери, ее пальцы трясутся. - Молли, стой. – Это приказ, и на этот раз Молли думает о Джоне не как о Джоне, не как о докторе Уотсоне, а как о капитане Джоне Уотсоне из Пятого Нортумберлендского Стрелкового полка. Она замирает, неосознанно поворачиваясь, чтобы увидеть его. - Ты знала, все это время ты знала? – Руки Джона за спиной, ноги широко расставлены. Джон был военным так долго, что привычки въелись к нему под кожу, и хотя четыре года гражданской жизни притупили эти привычки, они проявляются, когда он злится. И теперь Джон зол, он злее, чем Молли когда-либо его видела. Джон Уотсон обычно не злится. Он игнорирует бормотание Шерлока “Очевидно” и смотрит на нее, прямо на нее и только на нее. Молли болезненно сглатывает ком в горле и через секунду, которая длится целую вечность, кивает. - Ты знала, и не думала сказать, сказать нам хоть что-нибудь? Ты видела, как я вливал в себя пугающее количество алкоголя, ты видела, что это нелепое расследование стоило Грегу работы в отделе убийств, и видела, как его перевели на его нынешнюю работу в засаду и сделали мясным щитом, ты видела, как мы все прошли через все это, и ты ничего не сказала? - Я не могла, - шепчет Молли и убегает. Она уже дома, когда чувствует, как слезы текут по ее лицу. Отстраненно она понимает, что, должно быть, плакала в метро и всю дорогу домой, и хотя она должна чувствовать стыд и унижение, это не так. Что вообще знают эти люди? Они не знают ничего об ее сегодняшнем утре, утре, когда она потеряла своего Джона, они не прожили с ней этот последний несчастный год. Все эти утренние часы, когда Молли плакала от боли, горя и страданий в постели Джона, пока он спал, не подготовили ее к настоящему. Она съеживается на полу своей квартиры, квартиры, которую она так любовно покрасила в розовый цвет, когда въехала, и громко, судорожно рыдает, и это причиняет ей боль, но она не чувствует ее под сокрушительной болью потери первого и единственного человека, который действительно понял, который принял Молли и как профессионального судебного патологоанатома, и как человека, который любит глупые вещи, как Молли в ее полной и целостной сущности, как профессионального судебного патологоанатома, которая любит глупые вещи. Джон был единственным, что держало Молли весь последний год, единственным, что давало ей подобие счастья, а теперь у нее нет даже этого. Как Джон привязывался к Молли, чтобы избавиться от алкоголизма, так и Молли привязывалась к нему, чтобы не стать слишком несчастной, слишком депрессивной из-за своих неудач. Без него Молли вспоминает, что она несчастна, вспоминает, что, когда она одна, она чувствует себя опустошенной и несчастной, и ей ничего не нравится, и вспоминает, что очень давно не чувствовала настоящего счастья. Тоби подходит, чтобы понюхать ее, не интересуясь ею, а в поисках лакомства, и она берет его на руки и баюкает на руках. Он пугается ее рыданий и царапается, поэтому Молли отпускает его на пол, а он уходит дуться в другое место. Даже мой кот меня ненавидит, – невольно думает она, и, спотыкаясь, идет к шкафчику в ванной, принимает три таблетки снотворного, сворачивается в постели и ждет, пока все пройдет.