"Fallout"

Новое лекарство начинает действовать через неделю после этого, и внезапно планировать, концентрироваться и думать становится намного проще. Она все еще принципиально отказывается от участия в групповой терапии – слишком много она наврала за последний год и себе, и другим, чтобы врать больше. Она лгала себе и всем остальным за последний год о Шерлоке, о том, что она счастлива, что она нормальная и движется дальше. На самом деле, размышляет она, может быть, она провела несколько последних лет во лжи другим – вот что, по сути, означает принять то, что ее называют мисс Хупер, и избегать любых упоминаний о ее работе и не затрагивать сферы ее интересов. Ложь через умолчание. Дело не в том, что ей не нравятся милые, глупые вещи, просто теперь Молли знает, что она скрывала часть себя, и ей это больше не нравится. Может быть, это спасло ей жизнь от Джима, может быть, спасло все их жизни, но она знает цену всей этой лжи, и она была слишком высока. Она думает, что для Джима было бы лучше убить ее. И теперь для нее терапия означает еще больше лжи. Доктор Молли Хупер несчастлива и не любит притворяться позитивной и счастливой и играть по правилам. Нет, доктора Хупер это раздражает. Даже злит. На той же неделе она звонит своему личному психотерапевту. - Не морочьте мне голову, - говорит она. – Я знаю, что грустить – нормально. Вы уже почти три недели творчески находите разные способы сказать это – они что, реально тратят годы на факультете психиатрии, чтобы обучить вас этому? Разве вы не должны попытаться наладить контакт со своим пациентом и, возможно, понять, почему он так себя чувствует? Когда я девять лет назад проходила курс психологии, нас учили, что хорошие психотерапевты слушают и пытаются понять. Ее психотерапевт открывает и закрывает рот от удивления. Она похожа на рыбу, безжалостно думает Молли, и ее уважение к этому врачу падает с каждой секундой. - Ну, - начинает она, но Молли перебивает ее. - Я не думаю, что вы мне нравитесь, - говорит она. – И когда я проходила курс психологии, нас учили, что хорошие отношения с психотерапевтом подобны поиску хорошего парня. За последние три недели вы так и не наладили со мной никаких отношений, и все мои воспоминания об этом кабинете связаны с тем, что мне читали нотации. Ни разу вы не спросили меня, хочу ли я говорить, или попытались пообщаться со мной на моих условиях. Вы не думаете, что нам пора расстаться? Ее психотерапевт, чье имя Молли, кажется, не может запомнить, замолкает и вытаскивает пачку бланков. - Я поговорю с другими сотрудниками и посмотрю, можно ли что-то устроить. Я рада видеть, что ваше лекарство работает. *** Молли переводят к новому психотерапевту, мисс Робертс, которая сообщает Молли, как обстоят дела, как только она заходит в кабинет. Она выглядит смутно знакомой, но Молли не может вспомнить, где ее видела. Может быть, они когда-то виделись в столовой? С другой стороны, морг Молли находится на одном из подвальных этажей, а психиатрическая палата – на третьем этаже, вряд ли они будут посещать одни и те же столовые. - Доктор Хупер, - говорит мисс Робертс, вставая и протягивая руку. – Прошло несколько лет после университета. Я совершенно не ожидала увидеть здесь вас. Молли колеблется, но пожимает протянутую руку и сдерживает порыв извиниться за то, о чем на самом деле не сожалеет. - Я вас не помню, - прямо отвечает она. - Конечно, нет, - говорит ее новый психотерапевт и небрежно указывает на бейджик с именем. Мисс Алисия Робертс. – Я перешла на другой факультет после первого курса, медицина была не для меня. Меня всегда больше интересовала психотерапия, поэтому я переключилась на психологию. Вы не обидитесь, если я буду звать вас просто Молли? Доктор Хупер трудно выговорить. Можете звать меня Элис, если хотите. - Понятно, - говорит Молли, и она нравится ей больше за откровенность. Ее последний психотерапевт никогда ничего не рассказывала о себе, никогда ни на что не спрашивала разрешения. – Нет, я не против. Элис, значит. - Итак, Молли, я расскажу вам, как все будет работать. Мисс Коллинз, ваш последний психотерапевт, говорит в своих записях, что вы вообще не разговаривали с ней до прошлой недели, когда, по ее подозрению, начали действовать ваши лекарства, и вы сказали, что не очень довольны ее сеансами. Ваш групповой терапевт говорит, что вы также ничего не говорите на своих обязательных сеансах групповой терапии. Это верно? Молли кивает и, чувствуя необходимость объясниться, добавляет: - Мне не хотелось говорить, поэтому вместо этого она просто говорила за меня. Я была там не по своей воле, и мне это не нравилось. А групповая терапия – это полная ерунда. - Я понимаю, что и здесь вы не по своей воле, но чтобы все получилось, вам нужно говорить со мной. Мы не можем оценить, как вы себя чувствуете и на какой стадии терапии вы находитесь, если вы не говорите с нами, а если мы не можем быть уверены, что вы не представляете опасности для себя и других, мы не можем отпустить вас домой. Так как насчет этого: вам не нужно говорить со мной о чем-то, о чем вы не хотите говорить со мной, но вы должны говорить со мной хоть о чем-то. Мы можем поговорить о вашем любимом сериале, мне все равно, но вы должны говорить со мной. Как вам такое? Молли думает об этом несколько минут. Кажется, все в порядке, и это, безусловно, звучит намного лучше, чем нотации, так что она соглашается. Она не хочет говорить ни о Джиме, ни о Шерлоке, ни о Джоне, но разговоры о сериалах, ее работе или других вещах звучат терпимо. - Так почему ты считаешь групповую терапию чушью? – настаивает Элис, кладя блокнот на колени и вытаскивая ручку из подставки на столе. Молли размышляет, хочет ли она ответить на этот вопрос, а Элис позволяет ей помолчать несколько минут. Ее старый психотерапевт никогда бы этого не допустила, и Молли с каждой минутой все больше нравится Элис. - Потому что там нужно лгать, - отвечает она. – Они велят нам лгать друг другу, лгать самим себе о том, что мы счастливы и нормальны. Я не буду врать, поэтому я не буду участвовать. Элис вертит ручку в руке, словно обдумывая ответ Молли, или словно ища способ сформулировать свой ответ по-доброму. - Иногда, - говорит она, - ложь может быть полезной. Слышали ли вы о «самоисполняющемся пророчестве»? Иногда, если вы убедите себя в чем-то, оно станет правдой. Позитивное мышление может привести к тому, что вы почувствуете себя лучше. - Если благодаря лжи я должна почувствовать себя лучше, то я предпочту быть несчастной, - прямо отвечает Молли. – Я слишком много лгала всем вокруг, чтобы желать лгать еще больше, и отчасти ложь привела меня сюда. У лжи есть цена, и я заплатила ее, но я не хочу платить больше. - Понятно, - говорит Элис, делая пометки в блокноте. – Не могли бы вы больше рассказать мне о том, что имеете в виду? - Нет. – Молли на мгновение останавливается, чтобы оценить реакцию Элис, но та не выглядит расстроенной. Молли колеблется, чувствуя себя немного виноватой за грубость, и добавляет. – По крайней мере, не сейчас. - Хорошо, - соглашается Элис, делая пометку. – У вас есть еще кто-нибудь, с кем вы можете быть откровенны? Молли должна подумать об этом. Джон приходит почти каждый день, давая ей предлог пропустить хотя бы часть групповой терапии, и он старается ради нее. Она не совсем понимает, почему он это делает, но он это делает. Она не знает, хочет ли она доверять ему, хочет ли она рассказать ему о последних нескольких месяцах честно и открыто. Его реакция на возвращение Шерлока сильно врезалась в ее память: его гнев, вопросы и молчание. Она ничего не слышала от него две недели, две долгие и ужасные недели. Никаких звонков, смс, встреч. Она была уверена, что он ее ненавидит, но по какой-то причине он спас ей жизнь (по поводу чего у Молли смешанные чувства) и навещает ее почти каждый день. Она делает усилие, чтобы поговорить с ним, хотя они все еще очень долго сидят в тишине, позволяет держать ее за руку, и Молли инстинктивно чувствует, что может доверять ему. С другой стороны, по ее опыту, Молли не так уверена; определенно Джон не просил ее объяснить прошлый год, не пытался узнать, каково ей было хранить секреты Шерлока и наблюдать за разворачивающимися событиями и быть неспособной вообще что-либо объяснить из-за страха перед Джимом. Тогда все было не так просто. Две недели молчания Джона перед ее попыткой самоубийства говорят ей, что он не хочет знать и не поймет, но его действия с тех пор говорят ей, что, когда она будет готова поговорить об этом, он выслушает. Она не знает, что со всем этим делать, и незнание расстраивает. - Я не знаю, - говорит она. - Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?