Wrong time travel. А что если...

(говорят по-французски) — Чтоб мне провалиться! Ещё вчера я видел его обмотанным бинтами! — И вам доброе утро, Фредерик! — со скромной улыбкой ответил юноша. — Вы не поверите — именно благодаря им я снова здоров! — Да неужели? — Марсель Тирс недоверчиво оглядел Жюля своим пристальным взором и решил, что он либо в рубашке родился, либо… — Как бы там ни было, мы рады, что дальнейшие услуги врачей тебе не понадобились, — Кобрэ хлопнул писателя по плечу и, не теряя добродушности, перешёл к вопросу. — Отлично, теперь о делах: где же те неизвестные лица, что были свидетелями? Ах, так это вы! — комиссар подошёл к Доку и Марти и протянул первому ключ, говоря уже на английском. — Врач просил отдать лично в руки. Сам он (как и персонал) занят у пациентов, так что не удивляйтесь, если не пересечетесь с ним. — Благодарю вас, — сказал изобретатель. — Видимо, я обронил его вчера, когда навещал студента. — Кстати о нём, — вмешался Тирс. — Мы собирались его расспросить, но этот паренёк, придя в себя даже боялся говорить в нашем присутствии без кого-либо из знакомых. Так что, вы появились как раз кстати. Пора пролить свет на это непонятное преступление. В палате было светло, независимо от того, что окна были частично закрыты от утренних лучей, светивших молодому человеку на лицо. Он наслаждался ими, сидя на кровати, но услышав скрип дверной ручки и знакомый голос, спохватился нацепить очки. — Итак, — начал инспектор, когда все зашли внутрь. — Твой сосед здесь, а значит мы выполнили условие. Жан Поль, немного встревоженный, стал переминать рукав больничной рубашки. — Хорошо, — с расстановкой продолжал местный детектив, и, указывая на Марти, спросил. — Этот человек вам знаком? — Д-да, но смутно. Он был там вместе с Жюлем.       Артемиус стоял рядом с Марти и Доком и четко переводил им диалог. Жюль просто ждал, о чем расскажет его сосед и наблюдал за сотрудниками полиции, поочередно задающими вопросы. Из всего рассказа Жан Поля можно было сделать вывод, что потеря сознания, а впоследствии и онемение его конечностей были вызваны именно передозировкой «снотворного» вещества, а вовсе не дымовой завесой в воздухе. — Дым был нужен для того чтобы не просто скрыться, а скрыть наличие газа и, скорее всего, усилить эффективность «сна», — предположил детектив Тирс. — Как жаль, что нет возможности изучить этот газ. Комиссар стал сосредоточенно что-то обдумывать: — Довольно странный способ, Марсель. Обычно свидетелей устраняют, приложив физическую силу. Кроме того, парень мог запомнить лица… — Я не разглядел их, месье. Но помню, что оба были в лиловых капюшонах. Они быстро исчезли через окно, — заявил Жан, затем добавил. — Не успел я опомниться, как перед глазами помутнело из-за дыма. Очнувшись уже среди густых облаков я подумал: «Квартира горит!» Взяв свои вещи я хотел было выйти, но мои ноги подкосились и я упал, а руки свело так, что я не смог их расцепить… «Поэтому книги и не выпали» — дошло до юного писателя. Жан Поль подтвердил цвет ткани заимствованной улики, после чего та вернулась к полицейским. — Что ж, пока всё ясно, — инспектор Тирс занес ответы в книжку и обратился к своему коллеге. — Как я и предполагал, грабителей было двое, и скрылись они через окно, намеренно закрыв его, чтобы дым и газ не выходили наружу, в результате чего подарили нам часть своей одежды — в спешке один из них просто зацепился. — Пусть так, — согласился Кобрэ. — Картинка понемногу складывается… Теперь мне следует уделить внимание вам, господа иностранцы. Эту таинственную фразу господа иностранцы восприняли несколько обескуражено. Дальнейшие полномочия рассказчика передаю одному из главных персонажей или проще говоря POV Марти       Вечером того же дня я убивал свое время не очень занимательным способом: в тюремной камере. Да, кто бы мог подумать, что следствие обернется настолько не в нашу пользу.       Эта французская полиция наверняка имеет особенных подчиненных, иначе как бы я здесь оказался. Или же среди них затаилась крыса-перебежчик. Как только комиссар обратился к нам, я вдруг испытал волнение. И не зря. Дело в том, что он должен был проверить версию и нашего причастия ко всему. Поэтому полиция в присутствии меня и Дока побывала и произвела обыск во вчерашнем ночном убежище, том запустелом сарае для сухой травы. Жюль*, мистер Лукас* и его бухгалтер изъявили желание находится при нас. Господи, лучше бы их там не было! Вся соль была вот в чём.       Машина времени неизбежно стала объектом для осмотра. Хорошо, что эти «блюстители порядка», ничерта не догадливые в области изобретательства. В отличие от сотрудников журнала, им не дано понять истинное предназначение автомобиля. В противном случае его бы конфисковали, а Док был бы вынужден отбывать заключение вместе со мной в этом мерзком обезьяннике, что нам совсем не на руку. Хоть кто-то из нас должен быть на свободе. Вот поэтому за решеткой сижу один я — от меня мало толку.       Док откинул покрывало и едва отпёр капот Делореана, (кстати, свечения почему-то не было, и твердость металла магическим образом вернулась) как оттуда потянуло чем-то отдаленно напоминавшим хлороформ, а источником запаха служила неизвестная фиолетовая униформа, черт знает откуда взявшаяся. — Так, так, так, — с надменным интересом произнёс детектив. Он будто заранее знал, что найдет здесь ответы. Сверив улики с найденными костюмами Тирс обнаружил совпадение, причём идентичное. Более того, один жандарм, высокий брюнет со странно знакомым мне лицом, нашёл в охапках сена карманный диктофон. Следует спросить: «Чего тут опасаться?» Особенно нечего, если бы не… Он включил его. « — Боюсь, Марти, на этот раз мы кардинально изменили временной поток. Если события будут идти своим чередом, мы застрянем здесь навсегда! Нет-нет, не застрянем, а будем частью парадокса!» Короткая пауза в записи. Как же я мог быть таким легкомысленным?! «— Хорошо. Давай рассуждать логически: если к Жюлю Верну не вернутся воспоминания, то он не напишет свои романы, следовательно, эти книги не будут существовать. Как ты помнишь, именно благодаря его рукописям я открыл для себя путь в науку и посвятил ей свою жизнь. А как я стану ученым, если не прочту первый стимул моей юности? Тогда получается, что и сама идея создания потокового накопителя не появится на свет. А без него мы не смогли бы лишить юного писателя памяти — вот и замыкается круг парадоксального явления! Ты слышишь меня, Мартин?» Запись закончилась, но я не обратил на это внимания, меня поглотило тревожное чувство, рисовавшее в моей голове картины разоблачения нашего секрета. Боюсь даже представить, о чем подумал Жюль после прослушивания, так как его лицо заметно побледнело. Наверняка у него появились большие подозрения насчёт нас. Теперь всё осознать не составит труда. — Как вы сможете это объяснить, месье? — возмущенно, но сухо спросил у Дока комиссар Кобрэ, за маскировочной добродушностью которого, как видно, скрывается истинный образ полицейского. Я мгновенно взглянул на Дока с испугом, он же смотрел на меня с разочарованием. Месье Лукас* лишь слабо покачал головой. Безнадёга… Полная безнадёга… Ох, как же мне хотелось закричать что нас наглым образом подставили и это просто ошибка. Но разве это помогло бы? Нет, я поступил по-иному.       Я решился всё высказать в силу безвыходности положения: попросил полисменов, чтобы они позволили мне поговорить с ними с глазу на глаз, сумел убедить их в том, что виновен только я. Своего друга я не вплетал в рассказ, даже косвенно. Перед этим я сделал ему незаметный знак, мол, «все так и должно быть, доверься».       Добиваясь возложения преступления на себя самого, я врал как лихорадочный, всячески защищая его и передёргивая факты (мол он мой дядя, у которого случаются припадки бреда на нервной почве) и думая об одном: «Только бы не коснулось Дока!» Вина и так лежит на мне, не хочу, чтобы из-за дурацкого стечения времени ему снова пришлось сидеть! Не знаю как, но у меня получилось выдать ложь за правду, хотя даром красноречия я особо не обладаю.</i> Дальше больше. Меня удостоили чести надеть стальные браслеты на глазах у всех при следующих словах: — Месье, вы обвиняетесь в покушении на жизнь, незаконном проникновении, краже и хранении химически активных веществ. Мы вынуждены сопроводить вас в участок для дальнейшего судебного разбирательства. Этот металлический голос комиссара Кобры* до сих пор отзвукивает в моей голове.       Бедные журналисты оторопели, когда он закончил, и замок моих оков защелкнулся. А Жюль совсем уж растерялся и смотрел на ситуацию глазами испуганного ребёнка. Он действительно казался мне таким. — Что… Что это значит?.. Месье Люкас, о чём это они?.. Какое покушение?.. — доносился до меня его шепот, громкий и прерывистый. Переспрашивая редактора, Дока, бухгалтера, ни одного толкового ответа не услышал недоумевающий паренёк. Тогда он стал обращаться с вопросами ко мне. Меня вели к выходу, и прямо как повязанный преступник, я прошёл мимо него с поникшей головой не в состоянии что-либо сказать… остановился на секунду и, выдохнув, промямлил только «мне очень жаль…». Писатель вслед отчаянно окликал моё имя, в надежде что я проясню происходящее… хм, какой наивный, но настырный парень! Что Амели, что Жюль — в их взглядах отражается «абсолютно всё!» И эти взгляды неосознанно раздирают мою душу. Стоит только увидеть, как мгновенно станет защемлять в груди.       Я не помню что испытывал в участке. На бесконечные вопросы отвечал вяло, уставившись куда-то. Мысли были опустошенными. Интерес ко всему потерян. — Что-то тут не сходится, — говорил комиссар, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Преступления на ладони, однако мотив довольно скудный: ненависти к пострадавшему я не вижу, личной выгоды в краже также не наблюдается. Какова вообще была ваша цель? И где сейчас рабочие записи юноши? — Этого я не знаю. — Не делайте из себя идиота, молодой человек! — вскричал детектив Тирс. — Прежде чем кого-либо заподозрить, к нам поступили известия от свидетеля столкновения. Ваша внешность очень совпадает с описанием, что дает мне право вести наблюдение «за вами и вашим пожилым сообщником». — Он не сообщник, он мой… Минутку, были свидетели? Так я узнал, кто был той самой крысой-перебезщиком.