Make love, not war

      От ярости и стыда в глазах темнело, и было трудно дышать. Буцума свернулся на футоне, прижимаясь пылающим лицом к прохладной ткани. Проклятый Учиха…       Помимо воли он вспоминал произошедшее во сне. Невозможно было закрыть глаза — перед ними, словно нарисованное на обратной стороне век, вставало лицо врага, облизывающегося с довольной широкой ухмылкой. Хотелось залезть в горячий источник и содрать с себя кожу, лишь бы забыть о чужих горячих пальцах… подаривших наслаждение, которого не испытывал с женой, которого не мог даже представить!       Сдавленно зарычав, Сенджу вцепился зубами в свое запястье. Мог бы — вырвал бы из памяти, но, увы, в ментальных техниках он был не силен, а идти с таким к тетке Анзу, последнему более-менее толковому менталисту, обожающей похабные шуточки и обсуждения, у кого больше… нет, нет, хватит и уже случившегося позорища перед старейшинами и отрядом.       К тому же сейчас она занята созданием защиты…       Нервно вздрагивая, Сенджу протянул руку, касаясь себя сзади. Хорошо еще, что все это только сон, иначе пришлось бы еще и задницу лечить… хотя… что во сне, что в гендзюцу, Учиха действовал… довольно аккуратно. Буцума знал, что секс может стать пыткой, что так можно надежно и надолго искалечить, и то, что делал Учиха, сбивало с толку. Реальной боли враг ему тогда не причинил, а та, что была… она скорее дополняла удовольствие. Чего хотел добиться Учиха, поступая таким образом? Ведь для того, чтобы отвлечь от защиты, поставить закладки, унизить, наконец, не нужно было стараться делать ему приятно…       Буцума вспомнил некоторые моменты из того, что происходило в иллюзии, и того, что приснилось этой ночью, и по телу пробежала дрожь. Проклятье… это надо забыть. Надо отвлечься, заняться работой, тренировками…       Выбросить из головы воспоминания, и отрешиться от этого томительно-сладкого чувства, с которым он проснулся, и от которого тело сделалось, как растопленное масло… знать бы еще, это просто сон, или враг нашел лазейку в его защите? Ментального вмешательства он не чувствовал…       И все же, зачем Учихе было так стараться?       Хикару вошел в подвал, впервые не закрывая лица. Он не знал, о чем говорить с этим Сенджу, и с некоторым облегчением понял, что тот спит.       Он опустился на подстилку рядом с пленником. Сенджу спал спокойно, ровно дыша — Учиха позаботился о том, чтобы его не тревожили кошмары. Вот только футон и старое одеяло не спасали от холода подземелья, а пользоваться чакрой пленник не мог, поэтому свернулся, прижав колени к груди, насколько позволяли веревки.       Наверное, он бы мог его развязать, но это же Сенджу — отоспится, и никакая запечатанная чакра его не остановит. В этом случае без членовредительства точно не обойдётся. Не хотелось бы его калечить.       Хикару вздохнул и погладил Минору по голове, мягкие и пушистые волосы были очень приятными на ощупь. Всё-таки Сенджу симпатичный. И очень милый, когда спит. Интересно, как он отреагирует, когда проснётся?       Будто услышав его мысли, или скорее почувствовав его руку, пленник нахмурился и открыл глаза. Он посмотрел на него сонными глазами, улыбнулся, наверное, подумав, что всё ещё спит. Потом окинул взглядом место, в котором проснулся и замер.       Секунды три в подвале царила абсолютная тишина.       А потом раздался громкий и затейливый мат.       Конечно, Хикару не узнал для себя ничего нового — случалось ему слышать загибы покруче. Но слышать это отчего-то было неприятно.       — Учиха!!!       — С добрым утром, — вздохнув, Хикару подумал о том, что надо было бы оставить пленника в своей комнате. Может, от удивления он бы молчал. — Ты такой милый, когда спишь, знаешь?       Сенджу захлопнул рот и растерянно заморгал.       — Хочешь пить? — спросил его Учиха. — Или поесть? У меня остался рис со вчерашнего дня. Я буду тебя кормить — развязал бы, но ты ведь начнешь драться.       Сенджу посмотрел на него долгим и тяжёлым взглядом. Дружелюбный Учиха под боком явно не вписывался в его картину мира.       — Издеваешься?       — Нет.       — Да неужели? Я видел тебя во сне — это ведь было гендзюцу. Ты хотел, чтоб я расчувствовался, как гражданская малолетка? Посмеяться хотел? Обойдешься! — Минору закашлялся, Учиха осторожно придержал его за плечи, и внезапно понял — Сенджу не ненавидел его. Он чувствовал к своему палачу жгучую горькую обиду, словно обманутый ребенок, а не шиноби. В том сне ему было хорошо, так, как он не мог себе представить, впервые, за очень долгое время. Он открыл свое сердце, впустил Учиху в свою душу, приняв за чудесный сон на пороге смерти. И тут оказалось, что человек, шептавший ему о любви — его враг, и все, что было — просто ложь.       Это хуже боли.       — Прости, — пробормотал Учиха, неловко обнимая его. — Что мне делать?       — Провалиться и сдохнуть, — выдохнул Сенджу.       Хикару снова вздохнул, взял со столика чашку и поднес к губам тяжело дышавшего после приступа кашля ровесника, почти ожидая, что Сенджу его оттолкнет.       Не оттолкнул. Помедлил, глядя тяжело, и принялся пить. Хикару придерживал его на своих коленях и млел от теплой тяжести.       Напившись, Сенджу опустил голову, ткнулся лбом ему в живот, и глухо спросил:       — Чего ты хочешь?       — Можно я тебя поцелую? — Он дословно повторил его вопрос, прозвучавший в гендзюцу.       — А? — Минору растерялся настолько, что даже не подумал сопротивляться, когда горячая рука огладила затылок и шею. Учиха потянул его на себя, обнял, коснулся губами губ — бережно, словно горячее пробовал.       Биджев Учиха. Опять ведь врет. И так на душе гадко.       Шиноби быстро взрослеют и о телесных радостях узнают рано — как член стоять начинает, а у девушек кровь идти. Торопятся жить, спешат оставить потомство. Иных родители сами в бордели приводят, чтоб наелись впрок и не попали бы в медовую ловушку. Вот только Минору в бордель не водили, среди девушек Сенджу ему никто не нравился, а спать с кем-то просто так было противно. Хотелось… ну… любви или просто приязни хотя бы. Старшие говорили: тело — что меч, но меч можно сломать или потерять, а тело свое как потеряешь? И от него слишком близко к душе. Разве тело к телу прикасается, как точило к мечу? Особенно в любовной ласке? Мечу все равно, бей его, полируй — а телу все равно не бывает, если здоровое. В нем душа живет. И хотелось бы, чтоб и душа с душой соприкасалась, чтоб не только потрахаться и разойтись, а вместе проснуться…       Вот и проснулся — у врага на коленях. Дождался любви.       — Ты обиделся, — прошептал Учиха. — Прости.       — За что? — таким же шепотом отозвался Сенджу. — Ты враг. Нет смысла на тебя обижаться.       — Я не хочу, чтоб тебе было больно.       Минору не знал, что на это ответить. Все происходящее — это была такая чудовищная дичь… наверное, это опять гендзюцу. А он не может пользоваться чакрой…       — Развяжи меня.       Учиха странно дернулся, словно и впрямь потянувшись его развязать, но замер на полдороге.       — Я бы развязал, — грустно сказал он. — Но ты ведь драться полезешь. А я не такой крутой боец, чтобы тебя остановить безопасно.       Учиха был прав. Чтобы скрутить шиноби, не причиняя ему вреда, нужно быть сильнее минимум в два раза. А допросчик — Минору узнал по голосу — вряд ли был сильным бойцом.       С другой стороны, совершенно не понятно, с чего ему так беспокоиться о своём пленнике. Повреди несколько сухожилий, и он даже пошевелиться не сможет, не то что нападать.       Он вздохнул. Прикрыл глаза.       — Сколько я уже здесь?       — Больше недели. Десять дней.       Вот как. Скорее всего, в клане его уже считают мертвым. И даже если ему каким-то чудом удастся сбежать, ему до конца жизни не отмыться от подозрений в шпионстве. И хуже того — эти подозрения лягут на брата и сестру, а значит, лучше бы ему умереть по-настоящему…       Но Учихе он зачем-то ещё нужен — и судя по тому, что он только что сделал, нужен в качестве постельной игрушки.       Сердце сжала глухая боль.       Ну почему он не слушал, когда сестрёнка объясняла ему, как останавливать собственное сердце без применения чакры?       — Эй! — Хикару тряхнул его за плечи. — Не знаю, о чём ты думаешь, но перестань! Я ничего тебе больше не сделаю.       — Почему ты не можешь просто меня убить? Тебе, что, не с кем развлекаться?       — Ну да, не с кем. Кому работа моя не нравится, кому внешность, кому характер. Нет, есть у нас такие, кому все равно, какой, лишь бы был парень, а я так не хочу. К тому же, вся деревня болтает, что я с объектами сплю, так пусть хоть не зря болтают. А ты мне нравишься, правда.       Нравишься. Учихе.       Смешно.       Минору поднял глаза, рассматривая лицо напротив. Хищные резкие черты — лицо, как грани клинка, порезаться можно, и тонкий шрам на щеке его не портит. И неожиданно огромные глаза в длинных загнутых ресницах.       И он еще говорит, что кому-то не нравится его внешность. Такое нелепое вранье…       Ладно.       Минору был боевик, а не разведчик. Он не умел притворяться — но теперь ему придется это делать. Притвориться, что смирился со своей участью, и ждать удобного момента, чтобы убить себя. Это лучший выход — неизвестно ведь, чего ему понапихал в голову Учиха. Может, только того и ждет, чтоб он сбежал…       Хикару посмотрел на лежащего у него на коленях Сенджу и мысленно вздохнул — он ему совершенно не верил. Конечно, было бы глупостью надеяться, что вчерашний враг так просто проникнется к нему доверием, но всё равно, было неприятно.       Плюс во всём этом был только один — Минору совершенно не умел скрывать свои порывы. Для Учихи он был словно открытая книга — наверняка думает, что сможет притвориться и, ослабив бдительность, убиться или сбежать.       Учитывая, что он Сенджу — первое более актуально.       Удивительно было только, что о том, чтобы убить своего пленителя, Минору не задумывался. Это просто не приходило ему в голову. Даже в порядке мести.       Интересно, это так действует гендзюцу, или это личные качества Сенджу?       — Пойдем наверх? — тихо предложил он.       Не успел Сенджу понадеяться, что Учиха развяжет хотя бы ноги, как тот просто поднял его и понес на руках!       — Эй!       — Не дергайся, а то уроню.       Вот же биджу… но на руках Учихи по крайней мере можно было вертеть головой, рассматривая обстановку.       Странно.       Первое, что сразу бросалось в глаза — ветхость. Минору смутно припомнил, что уже бывал тут, как раз перед тем сном… и теперь заново замечал, что полы вытерты, ширмы выцвели, а в крыше дыра. Сейчас, летом, это не страшно, а вот когда пойдут дожди…       — Небогато, верно? — грустно хмыкнул Учиха. — Меня зовут лентяем, а мне нравится смотреть на звезды через эту дыру. К тому же, мне этот дом достался от родителей, и я не хочу тут ничего менять, а жена наверняка все перевернет по своему вкусу.       — Вот развалится тут всё нам на головы, и менять ничего не придётся… — пробормотал Минору себе под нос.       Он, конечно, тоже не очень любил заниматься домашними делами, но рядом с ним в доме их родителей, жили ещё и младшие. Он не мог игнорировать их безопасность, а потому лично проверял все несущие конструкции. Минору помрачнел.       Эх, как они там… теперь совсем одни остались. А он «живой мертвец».       На дядю особой надежды не было, слишком уж редко он появлялся дома. К тому же, у него своя семья.       — Ну, это ты перегибаешь! — засмеялся Учиха. — Этот дом ещё очень крепкий! А что ткань выцвела, это ерунда. Сейчас я принесу чего-нибудь поесть.       Учиха устроил его на футоне и ушел. Минору слышал, как он чем-то гремит за стеной и вполголоса бранится — без злости, по привычке.       Мысли зацепились за фразу «а жена наверняка все перевернет по своему вкусу». Странно, что её у него ещё нет. По возрасту вполне подходит. Ему вот Старейшины уже подбирать начали. Ещё несколько месяцев, и была бы у него невеста — он и так уж задержался в холостяках года на два.       Учиха вернулся с большой миской в руках. Месиво в миске состояло из риса и овощей, над ним клубился пар и восхитительный аромат горячей еды.       — Как это? Ты же не разводил огонь…       — Катон, — Учиха улыбнулся. — Удобно, правда? У меня не слишком много чакры, зато отличный контроль, и подогреть еду для меня не проблема.       — Удобно, — пробормотал Минору. Что сейчас? Учиха не развяжет его… значит, будет кормить сам? Вот позорище…       Но еда была вкусной, он сам не заметил, как съел полмиски, и осоловел от сытости. Учиха с глупой улыбочкой посмотрел на то, как он зевает, сонно хлопая глазами, и предложил:       — Ляжем спать?       — Вместе? — уныло спросил Минору, поежившись. Во сне было хорошо, очень хорошо, но как будет наяву? Он с трудом мог понять свои чувства: тревога и ожидание, желание удовольствия и нежелание делить это удовольствие с врагом, страх боли, страх неизвестности…       — Просто поспим, — мягко сказал Хикару, видя, что его пленник явно не в восторге от перспективы.       Сенджу уперся в него тяжёлым взглядом. Он вообще, похоже, любил так смотреть, будто гранитные камни на плечи кладёт. Но Хикару до странности нравилось.       — Тебе грелки на ночь не хватает?       — Ну, а что? Ты мягкий и тёплый, и в таком положении точно никуда не денешься!       Сенджу посмотрел на него как на идиота, и демонстративно пошевелил плечами под скрип верёвок, многозначительно намекая, что «деться» он в любом случае никуда не сможет.       А Учиха безо всяких сомнений уложил его на футон, притянул к себе и обнял, как детскую игрушку. И очень скоро заснул, блаженно улыбаясь.       Наверное, кто-то из них сошел с ума.       Минору вздохнул. Пусть он был связан и без чакры… неужели Учиха совсем не боится, что он освободится и свернёт ему ночью шею? Или… он как раз того и ждет с какой-то непонятной целью?       «А вот хрен тебе», — упрямо подумал Сенджу. — «Назло буду всю ночь лежать и спать. И карауль, хоть тресни».       Он чуть повозился, уложил голову на плечо больного на всю голову придурка и закрыл глаза. Учиха горячий и пахнет от него приятно — чистым телом, а не потом, грязью и кровью, как бывает при ночевках на миссиях, а то, что неудобно спать связанным, так это ничего, он потерпит. К неудобствам ему не привыкать.       Таджима валялся под вишней в саду, мечтательно улыбаясь облакам. Сегодня была хорошая ночь. Запоминающаяся.       Он хищно облизнулся, вспоминая вкус Сенджу, пряно-медовый, его сильное тело, бьющееся в руках. Чужие эмоции, оседающие на языке.       Так и хотелось съесть его.       Такой отзывчивый, яркий.       Вкусный Сенджу. Только его Сенджу.       Враг, любовник, не важно. Он принадлежит только ему. И Таджима не поленится доказать ему это.       Сенджу было мало. Хотелось ещё. Всего. Целиком и полностью. Но не только силой. Хотелось, чтобы он пришёл сам, по своей воле. Сам вложил своё сердце в его руки. Таджима позаботится о том, чтобы ему было хорошо.       Соклановцы уже разучивают новое гендзюцу, и скоро Сенджу не будут представлять угрозы.       Учиха довольно потянулся, чувствуя, как в теле разливается приятная истома.       Буцума… он сильный — такого не сломать. Но можно измотать, отвлечь лаской… а потом показать, что благо клана и собственное удовольствие не противоречат друг другу. Он упертый, конечно, но вода точит камень, сточит и эту скалу.