Make love, not war

      Хотару спал и видел сон. Ничем иным окружающее быть не могло.       Он летел в синем сумраке цвета вечернего неба, а вокруг него кружились светящиеся огоньки. Было легко и спокойно, и Хотару порадовался такому чудесному сну — обычно, ему если что и снилось, так это кошмары.       Он протянул руку, ловя золотистый огонек, и тот послушно опустился в его ладонь. Маленькая звездочка мерцала, как огонек свечи на сквозняке, но не собиралась гаснуть. Хотару подкинул ее на ладони, и она, плавно взлетев, двинулась дальше, словно пушинка одуванчика на ветру, присоединившись к сотням других разноцветных светлячков.       Красиво…       — Я рад, что тебе понравилось, — мягко прозвучало из-за спины.       Хотару обернулся. Ну конечно…       Учиха сидел на воздухе, скрестив ноги, и в его глазах мерцали отражения светлячков. Золотые и серебряные, зеленые, розоватые, синие…       И ни одной алой искры.       — Что вы здесь делаете?       — Наверное, то же что и ты, — мягко улыбнулся Учиха.       У него была удивительная улыбка — Хотару ещё ни у кого такой не видел. Такой теплой и нежной…       — Но я же сплю… — растерянно проговорил он. — Значит, вы мне снитесь?       Это почему-то расстраивало, что в обычной ситуации, наверное, возмутило бы — почему он расстраивается? Он должен злиться, что демон Учиха пробрался в его сон.       Он подумает об этом потом.       — Значит, снюсь, — согласился Кира. — Но что в этом плохого? — Учиха поднес руку к лицу, дунул, и с его ладони сорвалась новая горсть разноцветных искр, хороводом закружившихся вокруг Хотару.       — Мы же враги, — растерянно сказал маленький Сенджу. — Мы должны сражаться.       — Сражаться? — Учиха тихо засмеялся. — Малыш, до того, как ты сможешь оказать мне какое-то сопротивление, самое меньшее, еще пара лет. А для того, чтоб ты смог сражаться со мной на равных, должно пройти не меньше десятка. Тебе следует лучше оценивать противников — важная часть умений шиноби состоит в том, чтобы не вступать в безнадежный бой.       — Но шиноби не должен бросать свою миссию. Даже ценой своей жизни…       — А ты сейчас на миссии? — Учиха поднялся и приблизился к нему. — Ты просто спишь, и тебе это снится, стало быть, в сражении нет никакого смысла. К тому же… в жизни случается всякое. Миссии-ловушки, миссии-обманки, миссии-подставы, когда цель клиента — обжулить и не платить… конечно, можно быть хорошим шиноби — хорошим исполнителем — и не разбираясь в таких тонкостях. Но, не разбираясь в этом, ты рискуешь не просто собой, ты рискуешь подставить под бессмысленную смерть товарищей, и под большие убытки — клан.       Хотару нахмурился. То что говорил Учиха было… правильным? Шиноби не должен подставлять клан, должен приносить прибыль и не задавать лишних вопросов.       Воцарилось молчание. Хотару думал, Учиха с интересом за этим наблюдал.       И это было странным. Вот так стоять напротив врага и не готовиться умереть — ведь шиноби всегда должен быть готов к этому… да еще получать от него советы…       А потом Учиха вздохнул.       — Малыш, ты правда хочешь потратить весь свой сон на такие сложные мысли?       Сенджу моргнул и удивлённо посмотрел на мужчину. В его глазах читался вопрос: а на что ещё? И растерянность: как Учиха сумел узнать его мысли?       Это вызвало ещё один тяжёлый вздох.       — Пойдём, я хочу кое-что тебе показать…       — Сильно ругали за то, что вы нам попались?       Они шли по пушистым белым облакам, а вокруг носились разноцветные огоньки, которые создавал Учиха.       — Не очень, — честно признался Хотару. Признание сорвалось с губ легко и совсем бездумно, это не казалось чем-то важным. — Не так сильно, как могло быть, — подумав, добавил он.       Им, и правда, досталось не настолько сильно, как он ожидал. То есть, на них, конечно, ругались, но даже Буцума-доно лишь тяжело вздохнул, а Аяме-сама просто погнала их к менталистам и диагностическим печатям. Надешики-сама сказал, что отделались они на удивление малой кровью.       Да и ругались-то больше на взрослых, чем на него. Кажется, этого все подспудно ждали — что скоро появятся новые жертвы, помимо Главы клана.       Это потом уже Шинджоку-сама пришёл, но сейчас и здесь, тот разнос казался совсем не важным.       Куда важнее была тёплая рука, сжимающая его ладонь. Этот жест казался чем-то особенным, забытым, из далёкого-далёкого прошлого. Так делали отец или мама, Хотару уже не помнил. Это был жест доверия? Поддержки? Хотелось вспомнить, но не получалось.       Но… доверие и поддержка от Учихи? Так странно… хотя, еще более странно то, что он идет рука об руку с врагом, и не чувствует чужой ненависти.       Интересно, куда Учиха его ведет?       — Смотри, — они остановились, пушистые облака разошлись, и Хотару восхищенно вздохнул — такого он никогда не видел…       Прямо у его ног начиналось небо. Живое ночное небо — колыхалось, дышало, шуршало, мерцая звездами в глубине…       Небо было и над головой — невозможно далекое, бесконечно черное, а там, где оно смыкалось с небом на земле, от края до края земли пролегла тонкая алая полоса.       — Нравится?       — Да… это же море? — Хотару шагнул вперед, и ступни окунулись в прохладу. — Как красиво…       — Да, — Учиха приобнял его за плечи. — Море… мало, что, сотворенное руками людей, может сравниться с тем, что создано Богами. Море, небо, горы… величественно и прекрасно. Шаринган хорош не только тем, что помогает в бою. Он запоминает все, что видит, а потом помогает воссоздать в иллюзии.       — Жаль… я хотел бы увидеть, какое оно настоящее.       — Когда-нибудь мы сможем вместе увидеть море в реальности. Но в этом тоже можно плавать. Заодно ты можешь научиться, как вести себя в воде при больших волнах. Иди в воду, не бойся. Я тебе помогу…

***

      Тоя удивленно моргнул, огляделся и присвистнул: ну надо же! До чего же странный Сенджу ему попался.       Обычно чужое сознание представало перед менталистом в виде леса, города или дома, где вырос человек. Здесь же… огромное светлое помещение, до потолка забитое свитками. Полки, лестницы, свитки и новая выдумка — книги…       Странно. Обычно шиноби свои знания прячут, а тут — бери и читай… хотя… неизвестно, что случится, если он попробует развернуть какой-нибудь свиток. Может, просто не сможет ничего прочитать, а может, ему оторвет руки.       С любопытством глянув на одну из ближайших полок, Тоя с удивлением обнаружил там стопочку не скреплённых листов. Приглядевшись, понял, что лист разделён на девять квадратов, в каждом из которых находился маленький красочный рисунок и пара строк текста под ним.       Он подошёл поближе и вчитался. Пара мгновений ушло на то, чтобы осознать написанное. А осознав, закусил губу, стараясь удержаться. Хрюкнул. Зажмурился.       И расхохотался.       А спустя ещё мгновение, ему в голову прилетел свёрнутый свиток, и недовольный голос ворчливо поинтересовался:       — Нельзя ли потише?       Тоя резко развернулся.       В пятне света за низким столиком удобно устроился Сенджу с развёрнутым свитком в руках. Рядом стояла чашка с чаем и маленький чайничек. Солнце искрилось золотом на светлых волосах, подчеркивало тенями красивые черты, и Учиха почувствовал, как сам собою вспыхивает шаринган, стремясь запечатлеть картину.       Сенджу спокойно продолжал читать, изредка поднося к губам чашку, и кажется, на незваного гостя обращал внимания не больше, чем на окружающие его стеллажи.       Впервые в жизни обычно не лезущий за словом в карман Учиха не знал, что сказать, и что делать. Как-то не так он себе представлял путешествие в мир сновидений своего Сенджу.       Он перевёл взгляд на свиток на полу, что мгновением раньше больно стукнул по затылку, немного подумал, подобрал и развернул. В названии значилось:       «Искусство чайной церемонии».       Шиноби, интересующийся чайной церемонией, которая всегда была прерогативой аристократии и самураев? Странно.       Учиха пожал плечами, свернул свиток и медленно шагнул вперед.       Сенджу поднял взгляд, и изогнул губы в иронической усмешке.       — Воспитанные люди здороваются, когда являются туда, где их не ждали.       — Мое имя Тоя, — сообщил Учиха, с восторгом рассматривая своего Сенджу. — А тебя я знаю, ты Надешики. И я приглашаю тебя, сам знаешь, куда, в любое время, когда захочешь.       Шиноби приподнял бровь, улыбнулся и опустил ресницы, выражая согласие.       Надешики считал себя хорошим, выдержанным шиноби, умеющим контролировать свои чувства. Но этой ночью его выдержка подверглась серьезному испытанию.       Многие пытались его зацепить: и шиноби, и куноичи, и гражданские красавицы и красавцы — спасибо удачной внешности. Эти попытки редко, когда волновали его настолько, чтобы отвлечься от интересного свитка, но… никогда прежде на него не смотрели с такой жадностью, как этот Учиха…       И от этого взгляда делалось жарко.       Слова его гостя заставили тело вздрогнуть, вспоминая испытанное в гендзюцу наслаждение. Сенджу подавил желание сказать Учихе, что хочет он прямо сейчас.       «Эй, разведчик, тебе же не пятнадцать лет?»       Предложение Учихи было неожиданным и интересным. В конце концов, если есть интересный партнёр, способный доставить удовольствие и не остаться в накладе самостоятельно — почему нет? За сохранность стратегической информации Надешики не беспокоился, Печать Разума, подобная той, что защищала Главу Клана, у него была не слабее. Начни Учиха вламываться в закрытые части сознания, Сенджу это заметит… и сможет принять соответствующие меры. Думать об этом сейчас не хотелось, но как опытный разведчик и диверсант, он привык иметь запасной план и пути отхода, даже если выражалось это в капсуле с ядом за щекой.       Впрочем, неважно.       Лестное предложение было сейчас куда интереснее, и по мнению разведчика, нуждалось в ответной любезности.       — Тебе понравилось здесь? — Он склонил голову на бок и обвёл глазами личную библиотеку. Реакция Учихи на книги не осталась для него незамеченной. — Можешь приходить сюда, когда будет желание. Думаю, ты найдёшь здесь что-нибудь себе по душе.       — Думаю, я уже нашел, — Учиха сияюще улыбнулся, стремительно прошел к столику, за которым сидел Надешики, и поднырнув под руки, устроился на его коленях.       На мгновение замерший от такой наглости Сенджу, весело фыркнул куда-то в шею Тое, а потом рассмеялся низким, бархатным смехом, от которого по спине Учихи побежали щекочущие мурашки. Притянув гостя поближе за талию, он устроил подбородок на его плече и улыбнулся.       От Учихи вкусно пахло, он был красивым и теплым, совершенно не проявлял агрессии, и кажется, интересовался больше самим Надешики, чем сведениями, сокрытыми в его сознании. Разведчик улавливал эмоции своего гостя — тепло, удовольствие, удивление, восхищение, желание…       — Скажи, — выдохнул Тоя куда-то ему в шею. — Тебе правда нравится боль? Нет, я знаю, что нравится, я почувствовал. Просто это как-то странно…       — Да… странно, — Сенджу вздохнул. — Тебя это… смущает?       — Нет, мне просто интересно, — Тоя легонько куснул его за шею, вынуждая сладко вздохнуть. — Это довольно опасное увлечение, насколько я понимаю. Но в гендзюцу оно не повредит. Хочешь? — и его рука скользнула в запах юкаты.       Сенджу мурлыкнул, подставляясь под ласку. Так хорошо… так приятно чувствовать кого-то так близко. Кого-то, кто причиняет боль только потому, что это нравится самому Надешики. Кому достаточно мысли, чтобы уловить его желания…       — Хочешь здесь? — жарко шепнул Тоя. — Вот на этом столике. Он довольно удобный.       Сенджу в ответ только всхлипнул. Мысли стремительно улетучивались из головы, оставляя лишь жадное предвкушение того, как Учиха разложит его на этом самом столике и оттрахает до звезд перед глазами.       Учиха не заставил себя ждать.       Его и самого потряхивало от нетерпения. Сенджу был настолько восхитительным, горячим, страстным, так искренне отдавался удовольствию, что невозможно было устоять…       «Ты можешь делать со мной все, что хочешь…»       Жадно поцеловать, ощупать гладкое, как мрамор, тело, с легким сожалением понимая, что от прошлых развлечений не осталось и следа. Но ничего, это открывает простор для новых экспериментов…       Сенджу послушно позволил завести себе руки за спину, скрутить узким поясом, и уложить грудью на столик. Тоя действовал мягко, почти задумчиво исследуя роскошное тело в руках. В прошлый раз он не особо обращал внимание на чувства партнера, ставя целью напугать и унизить, но разведчик вывернул его намерение наизнанку так ловко, что он сам не заметил, как стал стараться доставить ему удовольствие…       Довольно странное удовольствие…       Но мало ли среди шиноби странных типов? Кому, как не ему, Учихе, знать, как причудливо может исказиться разум под ударами жизни и войны.       Поэтому Тоя потянул за связанные руки Сенджу, выворачивая из суставов, заставляя задохнуться и прогнуться еще сильнее. Глянул на лицо: полуприкрытые глаза, вздрагивающие приоткрытые губы, точеный профиль на фоне темного дерева, золотые солнечные искры в волосах…       Не нужно спешить. Можно медленно и не спеша раздевать, лаская — на ласку Сенджу отзывался с той же готовностью, что и на боль. Задрать юкату, обнажая округлые ягодицы, стянуть с бедер повязку, освобождая возбужденный член…       Показалось, или разведчик и впрямь выдохнул его имя?       Он постарался расслабиться, насколько мог, и когда Учиха втиснулся в его тело, одновременно потянув за руки, выворачивая из суставов, растягивая связки — он не удержался. Выдохнул имя, со стоном, сорвавшимся с губ…       Так хорошо… как никогда еще не было…       Боль — но одновременно ласка, нежность, забота, внимание. Каким-то странным образом Надешики знал, что партнер прислушивается к его чувствам, и уловив малейшее отрицание, тут же остановится.       Это было… неописуемо.       Эта ласка, эта нежность, эта забота — все для него, и он — центр и причина этих чувств. И не ответить на эти чувства… невозможно.       — Т… Тоя-а-а…       Еще глубже, до предела, до конца, чтобы чувствовать, как движется, распирает, наполняет, медленно, так медленно, хочется, чтоб быстрее, боль в плечах — огненные стрелы, жар в заду и в животе — котел топленого масла. А потом — быстрее, резче, ярче, рассыпая искры, вбивая в твердое дерево…       И остается только дышать, глотая горячий воздух, прогибаться, шире раздвигая ноги, содрогаясь от спазмов наслаждения внутри…       — На-дэ-си-ко…       Сенджу изогнулся под ним, сжимаясь внутри и вскрикивая, и обессиленно обмяк, тяжело дыша. Тоя стиснул пальцы на его боках, кончая, и упал сверху, уткнувшись лбом в плечо партнера.       Они пролежали так, наверное, несколько минут — Надешики пытался отдышаться, а Учиха ловил остаточную дрожь его тела и водил пальцами по рельефу мышц на спине. Только связанные руки мешали устроиться на Сенджу поудобнее…       Тоя приподнялся, развязал пояс, стягивавший локти разведчика. Тот благодарно вздохнул, потянулся, разминая плечи, а Учиха с удовольствием разлегся на широкой спине, обнимая. Спина у Сенджу оказалась очень удобная, а член приятно обнимала горячая влажная плоть. Хорошо…       Разлепляться никому из них не хотелось.       Сам Надешики наслаждался моментом не меньше Тои. Учиха был легким, и казался на удивление уместным на спине разведчика. Чувствовать его там… оказалось приятно. Как и чувствовать в заднице чужой член. Со своими прежними партнерами он не позволял себе так задерживаться… может быть, дело было в невероятной чуткости, подаренной гендзюцу?       Удивительная все же техника. Надешики был слабым менталистом, и до конца разобраться в сути гендзюцу не мог. Но то, что он смог понять, было странно… слишком странно для тех, кто звался врагами.       Техника, соединяющая души. Техника, основанная на любви.       — Как ты? — спросил Учиха, и подался назад, заставив вздрогнуть от движения внутри. По бедрам потекло теплое, и Сенджу поморщился — зад саднило. Сейчас бы горячий источник, или хоть ванну и чашечку сакэ… было бы идеально.       — Сейчас сделаю, — мурлыкнул на ухо Тоя, потянул, укладывая себе на грудь, и Надешики почувствовал, что падает… они оба падают в воду. В объятия горячего источника, с плывущим над водой ароматным паром, со щекочущими пузырьками, с его любимым сакэ…       Кажется, этот Учиха — лучшее, что происходило в его жизни… за много лет.