Make love, not war

      Буцума медитировал под деревом в саду и думал о том, что это времяпровождение скоро войдет у него в привычку.       Он странно ощущал себя в последние дни. Казалось, последствия техники, под которую он попал, должны были уже пройти, и на первый взгляд он чувствовал себя здоровым. Чакра полностью восстановилась, пропали кошмарные сны с участием Учиха Таджимы, и уже можно было выходить на боевые миссии вместо того, чтобы разгребать завалы клановой документации и прилежно пить лекарства под надзором госпожи Аяме.       Но все же, что-то его тревожило. То, что мастера менталистики до сих пор не могли разобраться в механизме действия вражеского гендзюцу?       Хотя, какие они мастера, недоучки несчастные…       Возможно, это была обычная паранойя, но порой Сенджу ощущал на себе чужой взгляд так же явно, как дыхание на затылке.       И он знал, чей это взгляд.       Чертов Учиха… Пусть у него и не получилось убить или заморочить голову, но он сумел…       Напугать?       Ну, уж нет!       Стремительным движением поднявшись на ноги, глава клана Сенджу направился к полигону. Для медитации у него слишком много мыслей в голове…       Несколько дней назад патрульные Сенджу попались разведчикам Учиха. Все живы, но жертвами нового гендзюцу тоже стали все, а менталисты ничего не нашли… хотя, не удивительно, учитывая какие у них менталисты. Но и двадцать лет назад никто ничего не мог найти, пока дети сходили с ума и нападали на собственных родителей, так что, вне зависимости от уровня навыков, нулевые результаты не обеспечили бы пострадавшим полного доверия.       Исключением стал бы, наверное, только Надешики — у него, в силу работы и высокой осведомлённости, стояла та же печать, что и у Главы. Но тот проявил редкий уровень ответственности, или скорее солидарности, в чём Буцума не сомневался, и остался с товарищами для защиты и наблюдения.       Проще говоря, решил отдохнуть.       Не слишком вовремя, но Буцума, как и старейшина Аяме-сама склонялись к мысли, что тот, кто попал под схожее воздействие, но точно остался без ментальных закладок, быстрее выявит и определит первые признаки изменения личности и взятия под контроль.       В конце концов, не Главе же клана сидеть с пострадавшими.       Сейчас весь отряд находился на краю поселения в обклеенном специальными печатями домике, что во время эпидемий использовался для больных. Самих патрульных тоже опечатали не хуже биджу. Жестокие меры, но выбора особого нет — в прошлом первые симптомы начинали проявляться в довольно большой промежуток времени: от месяца до двух, пока хотя бы этот срок не пройдёт, шиноби из того домика с помощью чакры даже тело укрепить не смогут. Во избежание.       И всё же, тревожило его не это.       Буцума понимал, что однажды одержав победу с помощью новой техники, Учихи не станут её придерживать. Но он не думал о том, что в первом же патруле, несмотря на все его усилия, окажется ребёнок. От этого неприятно скребло на душе.       Биджу! Он же так старался предотвратить подобное. Хорошо еще, что Учиха обошелся с мальчишкой мягко. Не по вкусу тот ему пришелся, что ли?       Впрочем, не важно. Надо будет следить за Хотару особенно внимательно, вот и все…       Свои дети тоже хороши, особенно Хаширама. Смотрел вчера так, как будто на нем цветы выросли… а Итама вместо тренировок взялся за какое-то рукоделие.       А тут еще информаторы из столицы утром передали, что дайме хочет сделать особо важный заказ, и для заключения договора нужен не меньше, чем сам глава… нужно идти, подписывать бумажки, кланяться, гнуть спину, которая и без того болит.       Тело без участия сознания повторяло ката, а в сознании кружились мысли, отчеты и донесения. И тревожило его то, что находящиеся на миссиях соклановцы могут не успеть получить предупреждения о новом гендзюцу. Хорошо еще, что факт его использования легко заметить по истощению, наступавшему позже…       Буцума раздраженно фыркнул.       Чертовы Учиха… из-за них все наперекосяк.

***

      Бывает в жизни такое, что у человека обнаруживается к чему-то особенный дар. Редкое умение, или узкая способность в чём-то, где все другие просто хороши, а он гений — и если обучить правильно, то этот гений станет… Кем он станет не так уж и важно, за исключением того, что он будет великим. Если гению повезёт, с ним будут заниматься, его будут учить.       Но бывает в жизни и так, что эти гении со временем свой талант начнут люто ненавидеть — учителя ли перестарались, обстоятельства ли так сложились, всё это тоже не играет весомой роли, ибо в ненависти своей они могут натворить многое из того, что не каждый недоучка-дилетант сделает.       Сенджу Хироши был частным случаем такого гения. Свой дар ирьенина он искренне и люто ненавидел, но природная въедливость, а так же профессиональное чувство гордости не позволяли ему выполнять свою работу плохо. Да и чувство собственного достоинства, к слову говоря, тоже. Это было бы просто подло, делать мелкие пакости людям, только потому, что тебе не нравится талант, которым тебя наделили боги. Не говоря уже о том, что в этом случае мог пострадать родной клан. Ведь миссии его чаще всего были при дворе.       Ведь кто еще сумеет быстро, легко и незаметно выполнить не только непосредственно заказанную миссию — печенку или сердце поправить знатному вельможе, или там личико благородной девице, но и незаметным касанием добавить здоровья нужному человеку, а ненужному — убавить, поддержать разговор и дать дельный совет пожилым купцам и чиновникам, заглянуть на пару минут в неприметную лавчонку, и исцелить от тяжелых и легких ранений потрепанный на миссии отряд…       Сенджу Хироши!       Человек, которому вся его сила не помогла спасти братьев от проклятого гендзюцу проклятых Учиха — а его трижды проклятый талант не дал даже умереть на миссии — в ту пору он как раз проходил обучение у Аяме-сама и по ее требованию безвылазно сидел в деревне.       Нет, конечно, он не думал даже ненавидеть госпожу Аяме — видел, что от собственной неспособности помочь ей плохо точно так же, как и ему.       Он ненавидел свой дар — и себя.       Почему, ну почему боги не дали ему даже искры таланта к гендзюцу? Честное слово, он сумел бы раздуть эту искру в великий костер!       Но нет — в гендзюцу он был полнейшей бездарностью. Его удел — копаться в кровавых ошметках, заливая зеленым сиянием ирьчакры раскромсанные тела, и видеть в кошмарах пустые глаза маленьких братьев.       Мертвых братьев…       Новая миссия в столице порадовала большим гонораром и легкостью исполнения — свести бородавку дочке богатого замлевладельца. Поэтому Хироши был относительно доволен жизнью, а так как, сроки возвращения не торопили, Сенджу подумал: почему бы ему не задержаться немного и не заглянуть в чайный домик? Вот его заказчик советовал один, «Чудесная мелодия» назывался…       Чайный домик и правда оказался хорошим. Ненавязчивое обслуживание, чисто, уютно, без неприятных запахов, да и работники все — загляденье. Одну он приметил сразу. Молодая девушка с миловидным лицом и смущённой улыбкой. Эта улыбка и привлекла его — было в ней что-то таинственное…

***

      Учиха Кото довольно улыбалась, тщательно следя, чтобы ее улыбка выходила не слишком хищной. Нынешний день выдался на редкость удачным — и клиент, всю ночь проспавший на футоне под гендзюцу, на утро заплатил вдвое, к тому же еще подарив красивые шпильки, и вкус еды и чая был особенно выразительным, и краски рассвета особенно яркими, и настроение — умиротворенным, должно быть, благодаря вестям из клана. Вести радовали — новая техника и новые победы, и новые возможности, которые она несла…       Но было и кое-что тревожное.       Кото была мастером гендзюцу, и изучив технику, поняла, что не все с ней так просто. Некоторые аспекты воздействовали на глубокие слои сознания, те, куда менталисты обычно лезть избегали. Те, где крылись корни истинной сути личности, истоки эмоций и чувств.       Сунуться в такие области неумелыми и грубыми руками — стронуть обвал, который тебя похоронит.       Разобравшись в технике, Кото была удивлена — и тем, какое решение предлагалось для безопасного воздействия, и тем, что это решение нашел допросчик — тот, кто по роду деятельности склонен к жестким воздействиям. Вот уж воистину — озарение, ниспосланное богами!       Но это озарение все же несло не одну только пользу.       Кото была одарена в гендзюцу гораздо больше своей наставницы и многих других из клана. И она видела то, что упустили другие мастера, да и сам создатель мог над этим не задуматься…       Техника создавала мост между сутью двух душ. Там, где обычные менталисты ломились с боем, использовавший эту технику мгновенно оказывался в самом сердце осажденного замка — но в то же время открывал врагу путь в твердыню собственной души. И горе было бы ему, если бы враг оказался хорошим менталистом!       Да знай об этом те, кто придумал и опробовал это дзюцу, о нем бы и память стерли!       Хотя… у Сенджу ведь нет менталистов. Особенно, таких, как Кото. Она и в своей семье считалась очень талантливой…       Вот только… рискнет ли она применить это дзюцу, зная, чем оно грозит?       Девушка незаметно вздохнула. Может и рискнет… но только ради чего-то действительно ценного.       Вошедшего Сенджу она увидела и узнала сразу. Хироши-сан, наследник знаменитой Аяме-сама, гениальный целитель… вот уж воистину: хорошо начавшись, день и продолжился хорошо.       Девушки в чайном домике, который вот уже десять лет держали Учиха, хорошо умели как обратить на себя внимание мужчины, так и сделать так, чтобы клиент прошел мимо, не обратив внимания. Отвернуться, отступить в тень, ускользнуть… и когда Кото подала знак: «я им займусь», все работницы мгновенно либо оказались страшно заняты, либо расточились без следа.       И взгляд знаменитого Сенджу остановился на ней.       Кото нежно улыбнулась, делая шаг вперёд. Удивительно все же начинается день! Только поразмышляла о соотношении риска и пользы, как встретила наглядное подтверждение своих мыслей! То, для чего она готова была рисковать.       Ирьенин.       Она была одарена талантом к гендзюцу превыше прочих Учиха, но к своему сожалению совершенно не способна к целительству. Ее чакры с трудом хватало на то, чтобы лечить себя — но у других Кото не могла и царапины затянуть.       И всё же, она хотела уметь лечить. Она собирала все техники ирьенинов, какие попадались под руку, не пренебрегала и гражданскими методами. Сводила в систему, исследовала, и многого достигла в траволечении, в помощи без чакры — ее записи и рецепты ценились в клане.       Но отваром трав и акупунктурой не спасти умирающего. Все это — для тех, кто и так бы выкарабкался, но с такой помощью — быстрее, легче и надежнее. Важно, да… но мало, так мало для шиноби, порой получавших такие страшные раны, что оставалось только добить… был, правда, один, который выжил, побывав в плену, но только благодаря милосердию госпожи Аяме…       И тут этот Сенджу — ее ученик. Уж наверняка ему известны многие тайны лечения. Возможно, даже такие, которые не потребуют слишком много чакры. Пусть не ей — но кому-нибудь в клане добытые сведения могли пригодиться.       Да, чтобы поймать такую крупную рыбку, она готова рискнуть…       К тому же, сегодня обычно хмурый, серьёзный, почти всегда чем-то недовольный медик был в не таком уж и плохом расположении духа. И Кото уже предвкушала, как не только узнает тайны ирьенинов Сенджу, но и хорошо проведёт время в обществе красивого мужчины.       Ну, а то, что Сенджу старше её лет на десять, тоже очень ничего. Пылкие мальчишки давно уже ей наскучили. А этот… рослый, широкоплечий, видно, что занимается не только целительством, но и в кендзюцу и тайдзюцу неплох.       Это было восхитительно, хоть и немного жутковато — уводить в иллюзию шиноби, способного убить ее одним касанием. Кото с предельной точностью воссоздала обстановку своей комнаты, в которую и привела Сенджу — и восхитилась собственным мастерством.       Техника в ее исполнении не просто погрузила врага в иллюзорный сон. Она, как и стандартные гендзюцу, заставила воспринимать иллюзию реальностью, и действовать сообразно с ней.       И Учиха, довольно посмеиваясь, вместо обычного чая заварила восстанавливающий чакру состав. Сенджу он будет казаться его любимым сортом, а отсутствие истощения наутро избавит ее от подозрений.       Редко, когда Хироши доводилось испытывать такое… умиротворение, пожалуй.       Когда он вошел в небольшую уютную комнатку, его окутало чувство странного покоя. Все вокруг — расписанные мирными пейзажами ширмы, свежий запах чая, маленькие и уверенные руки девушки, ее неброская красота — все словно говорило: это место для отдыха. Все беды, все тяжкие мысли и мучительные воспоминания — все осталось за порогом.       Видно, и впрямь пора отдохнуть, подумал шиноби, улыбаясь, и притягивая девушку к себе на колени.

***

      Она находила в этом особое удовольствие — нежностью и лаской заставить мужчину отдать все силы, довести до полного изнеможения, чтобы партнер в ее руках провалился в глубокий сон… Сенджу-ирьенин был вызовом ее мастерству.       Но она все же справилась, пусть и сжульничала с помощью гендзюцу. Он спал, блаженно улыбаясь во сне, обнимая, и уткнувшись носом в ее плечо.       У него было красивое тело и, как у любого хорошего медика, не было шрамов. Почти. Только один — тройной ветвистый, прижжённый калёным железом шрам на предплечье — специально оставленный, не позволенный залечить — память о братьях.       Подумать только… как схожи они оказались…       Гениальный целитель, ненавидящий свой талант, и мастер иллюзий, мечтающий о даре ирьенина… по одним и тем же причинам…       Трудно это — принять в себя чужую жизнь, так схожую с собственной.       Кото судорожно вздохнула, зарываясь лицом в шелковые темные волосы, словно ища спасения от представших перед глазами картин памяти — чужой и своей.       Полутемный подвал, три скрученные веревками маленькие фигурки, чужие руки на плечах, и крик: «Не надо! Дайте время, я справлюсь! Дайте мне время!»       «Нет», — отвечает кто-то устало и безнадежно. — «Нет, сын, ты не справишься. Тут ведь не тело ранено — разум разрушен. А твой дар в другом. Мы можем им помочь лишь ударом милосердия…»       И — давнее, укрытое и похороненное в глубинах памяти… два изломанных тела в Земляной ловушке Сенджу — раздробленные кости, кровь на губах и немая мольба в глазах, наполненных болью…       И единственное, что она может — увести в иллюзию, подарив легкую смерть. Удар милосердия — единственно возможная помощь.       Сенджу… печальный, уставший и очень одинокий, ненавидящий самого себя за то, что когда-то не смог спасти тех, кого хотел защитить…       Он правда ненавидел свой дар. Так неожиданно сильно, что было странным, что дар не угас, а расцвёл огненным цветком в ночи.       Дыра в душе от того, чего не смог, от того, что допустил…       Разве можно себя так ненавидеть, Сенджу? Глупый, глупый, Сенджу.       Она проводит по тёмным волосам рукой, перебирает мягкие пряди. Спящий мужчина тихо вздыхает и тянется за ладонью. Замёрзший… и она обнимает его еще крепче, склоняется к уху, почти беззвучно шепча:       — Ты не виноват… не убивай себя, глупый Сенджу…       Тот не просыпается. Пусть спит…       А она навеет ему спокойные сны.