Make love, not war

      — Юдзиро-одзи, можно, я спрошу?       — Чего ж нельзя? — старый Учиха с усмешкой глянул на Тою, не знавшего, как повести разговор. Дедушка у него, конечно, добрый и понимающий, но поймет ли он ту ситуацию, в которой оказался внук? То, что он, как дурак, привязался к Сенджу!       — Аяме Сенджу, — наконец нашелся он. — Я бывал в столице и слышал, что она настолько сильная целительница, что может вылечить все. Вот и подумал, правда ли? Может, ты знаешь, тебе же все всё рассказывают. О ней говорили, что чуть ли не мертвых воскрешает…       Старик молчал какое-то время, едва заметно приподняв уголки губ. Что было за этой улыбкой, Тоя не понимал, но сумел уловить все же светлую, тихую печаль, подобную дуновению осеннего ветра.       — Аяме Сенджу, — наконец, произнёс Старейшина. — Благословенная богом целительства О-Куни-Нуси. Да, я знал её.       — Неужели такой хороший медик? — С сомнением протянул Тоя.       Прозвища в работе шиноби дело обыденное, но чтобы связать его с Ками? При их жизни, люди очень быстро становятся религиозными, но всё же… с богами лишний раз стараются не связываться, мало ли что…       А тут…       — Хороший. Да. — Юдзиро сделал небольшой глоток травяного настоя и повернулся к окну.       Перед внутренним взором вставали картины давних событий. Красивый враг, чьего лица не забыть. Бордель и большая глупость, чуть не стоившая жизни. Боль. Мысли, проходящие за кровавой пеленой агонии: «когда же конец?»       И зеленовато-серые глаза, строгие и горькие, как лечебный травяной настой. Маленькие руки, что забрали боль. Её слова: «Не думай лишнего, Учиха, но такого не заслуживает даже самый страшный враг…»       И — братья, все же отыскавшие, пробившиеся, притащившие в клан и не давшие сдохнуть…       Он много раз думал после, что с ней стало? И что могли сделать с ней, за помощь врагу?       Внук спросил, и за этим вопросом стояло явно что-то большее, чем простое любопытство — Юдзиро знает, собирал информацию о ней. Аяме давно не покидает пределов клана, и в столице всё больше говорят не о ней, а о её ученике — посланном ей чуть ли не её покровителем.       Думаем — где Тоя мог услышать это имя? В столице он давно не был. Но мальчик недавно вернулся с миссии — испытывали новую технику. Техника — допросная. Значит, ответ — Сенджу.       — А что ещё ты о ней слышал?       Парень смешался, отчетливо смутившись. Странная реакция…       — Та техника, которую мы испытывали на миссии недавно, — со вздохом признался Тоя. — И Сенджу, который мне достался, ее внук, представляешь?       — Надо же! — весело подивился старый Учиха. — Покажешь? Любовные подробности можешь скрыть, — добавил он, улыбаясь, глядя, как Тоя заливается краской.       Внук сложил печати — шаринган недавно эволюционировал, пока плохо контролируется сила. И Юдзиро поймал иллюзию, привычно, как ловил сюрикены в юности.       Взрослый Сенджу, высокий и крепкий, как и большинство из этого клана, и красивое лицо, в чертах которого, в изгибе губ, в разрезе глаз — проступает другое. И всплывает из чужой памяти, отмеченное возрастом, но глаза все те же — невозможно не узнать.       Подумать только… увидеть свою спасительницу спустя столько лет. И пусть это всего лишь воспоминания, отобранные новой техникой, всё равно. Пожалуй, он рад за неё.       Он усмехнулся, глядя, как хрупкая на вид старушка, такая маленькая по сравнению со своим внуком, лупит разведчика палкой по спине, и будто наяву услышал её голос: «а вот нечего таскать мой чай! Обормот!»       — Спасибо, — благодарит Старейшина внука. — Порадовал.       Тоя улыбается, радуясь, что старший родственник не стал обращать внимания на его Сенджу.       — Да… порадовал, — говорит Юдзиро и умолкает.       Молодой Учиха собирает со столика миски и чашки, и несет прочь. Надо вымыть… и чуть не роняет посуду, когда вслед ему долетает:       — А этот Сенджу хорош, верно? Думаю, ты сможешь многому у него научиться.       Надешики лежал, прикрыв глаза и заложив руки за голову. Со стороны казалось — он дремлет, наполовину так и было… но даже в полусне разведчик размышлял.       Картина не складывалась.       В чем план Учих?       Пусть он и не менталист, но он разведчик, привыкший подмечать любые странности, как в поведении других, так и в своем собственном состоянии. И сейчас он мог с уверенностью сказать — техника Учих не влияла на разум. Он оставался самим собой, но в то же время столь ясно и остро чувствовал своего… партнера… что не ответить на эти чувства было невозможно.       Кем надо быть, чтобы продолжать ненавидеть того, кто тебя любит? Того, чью любовь ощущаешь так же ясно, как теплые объятия…       Может, Учиха хотят склонить их к предательству, используя эти чувства? Пройдет несколько месяцев… и его любовник скажет: «пойдем со мной». Сможет ли он отказаться? Смогут ли отказаться другие?       Может ли быть такое, что чувства, которые испытывал Надешики — ложь?       Да… такое возможно. И более вероятно, чем что-либо другое.       Разведчик нахмурился, воскрешая в памяти моменты близости со своим врагом. Казалось, Учиха действительно был больше заинтересован в нем самом, чем в сведениях, скрытых в его голове. Но Учиха — клан, известный обманными гендзюцу…       А Надешики — болван, едва не попавшийся в медовую ловушку.       Разведчик вздохнул и повернулся набок, закрывая глаза. При словах «медовая ловушка» у него в голове почему-то всегда всплывала история, рассказанная Аяме-сама. О том, как Учиха попытался поймать в медовуху Шинджоку, и чем для него это закончилось. Казалось бы, та история должна была привить осторожность, так ведь нет — лезут по-прежнему. И этот мальчишка, то ли такой отважный, то ли такой самоуверенный… на его счастье Надешики не Шинджоку. Он убьет быстро, если что…       Только сначала постарается узнать все о новом гендзюцу… и, может быть, у него получится обернуть ловушку против самого Учихи? Влюбить в себя, перетянуть на свою сторону — на сторону Сенджу… Главное — самому сохранять ясность мыслей и не забывать присматривать за своими товарищами.       С Акаши вряд ли что-то получится — враг допустил ошибку, всколыхнув воспоминания о старой ране, о беспомощности и болезни. За Киширо с его особенностями тоже можно было не волноваться. А вот Хотару, неопытный ребенок да еще с таким родственничком, мог бы попасться на заботу и тепло… как и Казуо, измученный потерями.       И все-таки жаль… не хотелось расставаться с тем теплом, которое дарил ему враг. И можно было лишь надеяться на то, что ему не придется лично убивать Учиху. А это случится, если он расскажет о своих мыслях. Тот же Шинджоку, который пусть и не глава клана, но глава разведки, а значит, его начальство, предпочтет действовать наверняка — выманить Учиху, захватить в плен, и дальше уже беседовать в пыточном подвале.       Надешики поморщился. Стратег клана вызывал у него неприязнь еще и тем, что получал слишком уж большое удовольствие, пытая врагов.       Пока только врагов.       Скандал, разгоревшийся более сорока лет назад из-за того самого Учихи, когда мастер диверсий и целительница Сенджу Аяме вмешалась и остановила измывательства Шинджоку над пленным, и даже подлечила его! Учиху! Был очень громким. История с «кровавым борделем» и её слова: «Да я лучше за Учиху выйду, чем за тебя!» быстро стали известны всему селению.       И пусть все это стоило ей отстранения от диверсионной работы, именно благодаря этому она посвятила себя медицине и превратилась в сильнейшую целительницу клана.       Ну, а самого будущего главу разведки тогда заперли в клане, опечатали сдерживающими печатями и проверяли, проверяли, проверяли… тогда ещё у них были стоящие менталисты.       Поведение Шинджоку уже тогда у многих вызывало неприятие. Вопрос о психологической нестабильности, вероятность превращения в кровавого маньяка… это казалось намного важнее. Шанс безумия среди шиноби всегда очень велик, даже если они — Сенджу. Особенно если они Сенджу, ведь ментальным техникам их врагов легко зацепиться за трещину в рассудке. Сегодня такой шиноби пылает ненавистью к врагам, завтра почувствует возбуждение, пытая пленных, а послезавтра незримый удар столкнет его в бездну безумия, он увидит врагов в собственных родичах, и будет с удовольствием резать окружающих — жену, детей, родителей, соседей…       Но тогда в голове у стратега ничего подозрительного не нашли, заключив, что врага он калечил в здравом уме и с целью получить информацию. Только вот Надешики, пару раз увидав его за работой палача, серьезно усомнился в решении менталистов.       Пусть стратег не получал удовольствия непосредственно от чужой боли, но ему скорее доставляла наслаждение сама власть. Понимание того, что в его руках чужая жизнь.       По телу пробежала невольная дрожь, точно он коснулся чего-то осклизлого. И Сенджу поймал себя на странном желании: чтобы Тоя оказался рядом. Чтобы просто обнял, а он бы положил голову ему на колени, зная, что тот не причинит вреда и защитит…       Глупости.       Даже если отбросить то, что один был Учихой, а другой Сенджу, это Надешики, как более старшему и сильному, следовало защищать.       Это актуально даже в среде шиноби, когда более юный может быть сильнее более старшего.       Вздох.       Это всего лишь медовая ловушка. Не надо об этом сожалеть.       С этими мыслями он окончательно проваливается в сон.       И снится ему Учиха, на коленях которого он прилёг отдохнуть…