Make love, not war

      В клане Сенджу о клане Учих ходили разные слухи — в частности, некоторые утверждали, что на свадьбах там устраивают извращенные оргии, а жених и невеста купаются в крови пойманных Сенджу.       «Вот и посмотрю», — почти умиротворенно думал Минору.       Пока у него создавалось впечатление, что само действо проходит еще строже, чем у Сенджу, по крайней мере, его ритуальная часть. Да и сам праздник был лишен чего-либо непристойного. Даже похабных советов жениху и невесте никто не давал! Старейшины культурно выпивали под яблонями, молодежь — на берегу ручья, повеселее, но выдающихся развлечений или шуточек над молодой парой, какие он видел на праздниках прежде, здесь не было.       Только напрягали его излишне внимательные взгляды, которые он чувствовал на себе… и почему Хикару и Кае было так нужно, чтоб он непременно поучаствовал в празднике? С гораздо большим удовольствием Сенджу отсиделся бы дома. Хорошо еще, что в храм с собой его не потащили.       Но следовало признать, что праздник проходил относительно неплохо. С самого начала Минору удавалось держаться в стороне, чтобы не сильно бросаться в глаза, хотя он не сомневался, что Учиха все прекрасно замечали. Но его не трогали — только косились, и постепенно Сенджу успокоился и даже отважился выпить какой-то пахнущей грибами настойки с общего стола. На вкус не крепкая, она согрела и принесла безмятежность, и Минору, прихватив с собой какой-то закуски, устроился под деревом у ручья. Место было тихое, в самый раз, чтоб спокойно провести праздник…       А потом сзади хрустнула ветка и его осторожно подёргали за рукав. Минору напрягся, почувствовав как по спине пробежалась волна мурашек — он никого не почувствовал! — и повернул голову.       Перед ним стояло два абсолютно одинаковых ребенка около пяти лет. Сенджу с некоторым удивлением подметил: у детей глаза всегда больше, чем у взрослых, но у детей Учиха они просто огромные — и тут один из них тихим шёпотом спросил:       — А ты правда Сенджу?       Минору недоумённо моргнул.       — Правда, — ну, а что ещё на это можно было ответить?       — Вот здорово! — С восхищением выдохнул один из близнецов, повернулся куда-то к кустам и шёпотом позвал. — Эй, ребята! Идите сюда! Здесь правда-правда настоящий Сенджу!       Из кустов начали вылезать дети. Все — не старше первых двух. А Минору уже теребил за рукав второй.       — А ты умеешь срастаться с деревьями?       — А говорить с деревьями ты умеешь?       — Вашего главу зовут Скалой — он каменный?       — А как вы рожаете детей от леса?       — Кацу, ты перепутал, Сенджу не рожают детей от леса, а находят в дуплах!       — А еще когда у них рождается ребенок, сажают дерево, которое вянет после смерти…       — А еще…       Дети смотрели требовательно, говорили все — одновременно, и Минору серьезно растерялся от такого напора. Особенно, когда девочка с цветком в волосах спросила правда ли, что Сенджу выращивают цветы из пойманных пленных. И приносят в жертву лесу.       — Нет, — наконец он сумел вставить слово в детский галдеж. — Я не умею сливаться с деревьями и говорить тоже. Ну, о чем можно с деревом поговорить? И Буцума-сама не каменный, а обычный, как все. И дети у нас рождаются, как у всех, от папы с мамой, а не от леса. И цветы из пленных никто не выращивает.       На какой-то миг воцарилось молчание. А потом дети снова заговорили.       — Ничего, если ты постараешься, то у тебя получится сливаться с деревьями, у меня вот тоже огненный шар не получается, а мама говорит, что если постараться, то получится все…       — А ваш глава просто скрывается, чтоб враги не узнали…       — А у нас дети находятся в очаге, из угольков…       — А цветы — это красиво. Если я умру, я хотела бы стать цветком…       Ещё немного, подумал Минору, и глаза у него на всю жизнь пропишутся на лбу. С детьми он не то что бы не умел ладить — как раз таки наоборот — мелких сам вырастил, считай… Но то брат с сестрой, а это… И дело даже не в том, что это Учихи — какая к биджу разница? Он вслед за Аяме-сама полагал, что в детстве дети как раз и не отличаются, но от такого напора и от таких утверждений… малость ошалел. И испытывал острейшее желание сбежать от мелких подальше.       За спиной раздался сухой смешок. А дети внезапно стихли и все, как один, уважительно поклонились.       — Здравствуйте, Юдзиро-доно.       Минору вздохнул, думая, что в последнее время что-то часто к нему незаметно подкрадываются со спины, обернулся… да так и замер, невежливо приоткрыв рот.       Перед ним стоял, наверное, самый сильный шиноби из всех, кого он только видел. По крайней мере, судя по тому, что он чувствовал… старый и скособоченный, как сухое дерево. Рукав традиционного балахона с правой стороны был зашит, из левой штанины виднелся неуклюжий деревянный протез на чакре. Глаз тоже был один, а лицо в такой паутине шрамов, что трудно разобрать, сколько же ему на самом деле лет.       Но этот Учиха был пропитан чакрой так, как не бывало и у сильнейших из клана. Чакра струилась по коже, чакра текла в его жилах словно бы вместо крови, чакра вырывалась вместе с дыханием…       Он жил чакрой.       Молодой шиноби почувствовал, как под ироничным и насмешливым взглядом старика поднимаются на затылке волосы и по всему телу пробирает дрожью. Только вбитое госпожой Аяме воспитание помогло ему быстро собраться и подняться, выполнив уважительный поклон.       Бабушка всегда учила их быть вежливыми. Вне зависимости, кто перед тобой. Друг или враг, вежливость залог долгой жизни, не меньше чем паранойя. К тому же, если не знаешь, что делать — кланяйся.       Важное умение даже для шиноби.       И только поднявшись на ноги, Минору осознал, что всё это время дети не только обступали его со всех сторон, но и умудрились как-то так ухватиться за него, что он сам себе напоминал детскую игрушку из столицы, к которой все хотят прикоснуться и подержать.       Старик усмехнулся, наблюдая за всё больше проступающей растерянностью на лице молодого Сенджу.       — Ну, малышня, идите-ка играть. А я с нашим гостем пообщаюсь.       — Хорошо, Юдзиро-доно, до свиданья, Юдзиро-доно, — вразнобой отозвались дети и скрылись в кустах, наконец отпустив Минору.       Старик сделал пару шагов — скрипнуло дерево протеза, и Сенджу подумал: как же тот сумел подобраться к нему так тихо? А шиноби, названный Юдзиро, коротким жестом предложил ему следовать за ним, подобрал прислоненную к дереву палку и пошел вдоль берега ручья.       Они шли, наверное, минут десять — дом старика находился на самом краю селения. Вокруг не было ни забора, ни каких-либо знаков, обозначавших территорию, только ухоженные плодовые деревья показывали, что здесь кончается лес и начинается человеческое жилье.       — Заходи, — позвал шиноби. Минору разулся и ступил на веранду со все больше увеличивающейся растерянностью.       Что же это за старик такой — без капли тревоги зовущий в свой дом врага?       — Что, достали тебя наши детки? — спросил шиноби, прикосновением пальца зажигая светильник.       — Э-э-э…       — Еще бы, — продолжил старик, не дожидаясь ответа. — Настоящий Сенджу, да не в плену, в подвале, на цепи, да еще мирный и нестрашный. Ничего, скоро привыкнут и отстанут.       — А что, — нашелся с вопросом Минору, — сидящие в подвале им не интересны?       — А в подвалы мы их не пускаем. Дети, они жалостливые… бывает, к примеру, взрослые не уследят, а добрый ребеночек принесет пленнику водички… и все. Пустая тюрьма, мертвый ребеночек и хорошо, если только один…       Минору передернуло: а не прибьет ли его этот старик? Ему на вид уже далеко за полсотни, как дожил-то до такого возраста. Что ему просьба Хикару, слово Главы? Свернет шею глупому Сенджу, чтоб порадоваться напоследок…       — Боишься меня? — хмыкнул старик. — Напрасно. Убивать тебя мне смысла нет. Пока что. — Старик улыбнулся. И вдруг спросил: — Чай будешь?       Минору заторможенно кивнул.       На свет появились чашки и пузатый чайничек, знакомо благоухающий Мятной Колыбелью.       — Устраивайся, — шиноби приглашающе повел рукой и дотронулся до чайничка, совершая какие-то манипуляции с чакрой, призванные разогреть настой. — И спрашивай.       — О чем?       — А что в голову приходит, о том и спрашивай. На то и молодость, чтоб задавать вопросы. А вопросов у тебя наверняка полная голова.       Сенджу растерялся. Спрашивать…       Нет, то, что вопросов у него, как у тех самых детишек на празднике, это верно, но… вот так просто? Да и не обличить их сразу во что-то более конкретное, кроме как: «какого биджу тут происходит?!»       Но хамить старшему человеку и в куда более простой ситуации не рекомендуется. Невежливо. Неправильно. Да и вообще…       Поэтому Минору повёл неуверенно плечами и задумался. О чём спросить? Что в таких случаях советовала Аяме-сама? Начать сначала. С самого близкого и понятного. А самое близкое здесь что? Дети.       — Почему… дети… что это за вопросы такие были? — выпалил он и сам испугался дерзости.       Старик усмехнулся.       — Обычные детские. Сам-то припомни, что о нас в вашем клане рассказывают. Причем некоторые, и вырастая, продолжают верить, что мы питаемся исключительно мясом пленных воинов Сенджу, а так же еще во множество подобных баек. Да и наши тоже… порой такое придумают, что только удивляешься.       — Например, что Сенджу выращивают цветы из пленных.       — Насчет Сенджу — не знаю, но такая техника существует. Есть цветочки со взрывающимися плодами и острыми, как кунай, семенами, правда, не у нас, а на островах. Порой их местные используют, а в наших лесах такое не растет. Иначе бы все местные кланы их использовали. И Сенджу, и Учиха, и остальные…       — Мы бы не… — Минору осекся.       А почему — не? Разве не стали бы использовать оружие, которое буквально под ногами растет? Шинджоку-доно точно бы стал.       — Ну вот, ты и сам всё прекрасно понимаешь, — улыбнулся Учиха.       Он не упрекал и не обвинял, просто говорил как есть.       Минору кивнул и отпил из чашки глоток. Вкус был немного более резкий, чем обычно. Можно было бы списать на ошибку в заварке, но скорее всего, там что-то добавлено.       Минору не сильно волновался по этому поводу — Учиха же сказал, что не собирается его убивать, и Сенджу был склонен поверить.       — А еще я не понимаю, зачем я им нужен, — произнес он. — Ладно, Хикару… но девушка? Он объяснял мне про ваши традиции, и я, кажется, понял… но не до конца.       — Все ты понял, просто не принял еще. Мальчик тебя любит, а любовь — это не только совместное ведение хозяйства. Любовь Учиха выше, больше и мимо этого. И если есть возможность совместить любовь и долг, Учиха в нее вцепится руками и зубами.       — А если любовь уйдет? Вот надоем ему, и что он станет делать? Не отпустит же назад… да я и сам не пойду. Скажут — предатель… а у меня брат и сестра маленькие. Отдаст кому или родственнице жены сосватает? Или так и останусь вечной прислугой и нянькой для детей? — Сенджу допил чай, поставил чашку, избегая смотреть на Учиху.       — Глупый ты, — тихо сказал старик. — Учиха не может взять и разлюбить. Наша любовь не «заканчивается». — Он помолчал, а потом всё же добавил: — Это часть того, что вы, Сенджу, да и другие, зовёте проклятием ненависти. — Минору вскинулся. — Ведь ненависть, это оборотная сторона любви.       — У нас говорят по-другому.       — Конечно. Когда твои враги не люди, а демоны — проще жить. Проще убивать. Заткнуть уши, закрыть глаза, не слышать, не сомневаться… Хикару многие завидуют.       — А вы? Вы сами тоже любили кого-нибудь, если так уверенно говорите об этом?       Шиноби напротив криво улыбнулся, не зло и не яростно, скорее грустно, указал на себя единственной рукой.       — Посмотри на меня, мальчик. То, как я сейчас выгляжу, результат моей любви. Быть может, ты даже слышал об этом.       Слышал?       В растерянности Минору попытался припомнить что-либо, относящееся к этим словам, но не сумел. Связь между Учихой и Сенджу — кроме себя самого и вспомнить нечего…       Он снова присмотрелся к старику. Чутье говорило, что все эти травмы — старые, очень старые, привычные, а самому Учихе не меньше пятидесяти лет. Значит и история старая. И достаточно известная, если предполагается, что он мог о ней слышать… он припомнил несколько старых историй с побегами пленных, но шиноби, потерявший руку и ногу, и наверняка получивший серьезные раны, не смог бы бежать самостоятельно… скорее всего, ему кто-то помог…       Что-то шевельнулось на задворках памяти. Об этом говорили… что-то… Минору нахмурился, пытаясь вспомнить. Это было что-то шумное… большой скандал, о котором судачили даже спустя столько лет.       — Юдзиро-доно, вы что… вы хотите сказать, что вы любили Аяме-сама?       Старый Учиха фыркнул.       Не сложно догадаться, почему молодой Сенджу подумал именно об этом.       — Нет. Не её. — Покачал он головой. — Но она спасла мне жизнь, защитив от того, кого я любил.       Спасла… Сенджу озадаченно задумался. Учиху?       — Не знаю, почему, — продолжил Учиха. — Не знаю, как я вообще жив остался… она ведь только убрала боль и передала немного чакры, этого хватило бы лишь на то, чтоб я прямо там не окочурился. Потом меня братья нашли, но я этого не помню. Вообще почти не помню, что было в те месяцы после. Потом рассказывали — я бредил, говорил с ним, о чем-то спрашивал, в чем-то убеждал. Братья со мной возились, пригрозили, что любого, заикнувшегося насчет добить, они сами добьют. Я младший был… потом я очнулся. И увидел их, похожих на выгоревшее пожарище. Они хотели мстить. Только об этом и говорили — что они сделают с тем, кого я все еще любил. И я… уговорил их. Я понял, что если они это сделают, они пропадут сами. Это самое проклятье ненависти их отравит. Я не мог потерять еще и братьев.       — И… что было потом?       — Потом… я учился жить заново, и научился, как видишь. Ко мне весь клан бегает пить чай и спрашивать совета. Братья прожили хорошо и долго, и ушли достойно, не сходя с ума в стремлении к мести. Аяме-сама стала знаменитой целительницей. Вот и все…       — А тот… — Минору не решился закончить.       — А тот… — Учиха немного помолчал. — Мне его жаль. Я не смог его возненавидеть… но мне его нестерпимо жаль.       Минору молчал некоторое время, осмысливая эту историю. Её нельзя было не вспомнить. Весь клан ходуном ходил, а молодёжь после учили на этом примере.       — Шинджоку-доно… Верно? — Спросил он. — Это был громкая история. — И рассеяно добавил, смотря в никуда. — Бабушкину отповедь до сих пор цитируют…       — Бабушкину?       — Аяме-сама. Она моя прабабушка.       Юдзиро внимательно вгляделся в лицо сидящего перед ним Сенджу. Действительно, прослеживались общие черты, пусть уже не так очевидно, как с тем же разведчиком, пойманным Тоей. Удивительно все же, как сталкивает людей судьба…       В душе стало немного теплее. У неё все было хорошо.       А мальчишку тем временем начало откровенно вести — особые травы, добавленные в чай, с непривычки могли подействовать как крепкое саке на гражданского. Этот состав расслаблял и развязывал язык, но вместе с тем не являлся наркотиком — в самый раз для такого случая.       Молодой Сенджу говорил — о брате, о сестре, о дяде-разведчике, о бабушке Аяме… о Хикару. Юдзиро слушал, кивал и довольно улыбался — в словах не было угрозы, а в голосе — враждебности. То ли гендзюцу так сработало, то ли он от природы был таким добрым…       Хикару невероятно повезло.       Любовь Учиха… рана, которой не исцелить ни травами, ни дзюцу. Что ж, он привык и сжился с ней, как и с ранами своего тела. И — не эта ли боль подарила ему талант утешать чужую?       Правда, этот мальчик не нуждался в утешении — лишь в том, кто поможет ему разобраться в мыслях и чувствах. Подбодрить и дать уверенность в том, с кем он оказался связан.       У них все наладится — были бы искренность и любовь.

***

      — Что? — тихо спросила Кая. Хикару прислушивался и встревоженно крутил головой.       — Минору, — так же тихо ответил парень. — Я говорил ему ждать возле храма…       — Если ты так за него волнуешься, надо было с собой взять. Видел бы ты, какую рожу скорчила сестра!       — Или вообще не выпускать из дома, — проворчал счастливый молодожен.       — Или привязать к себе веревкой. Уймись, Хикару. Пускай погуляет, иначе сбесится в четырех стенах.       Хикару вздохнул. Кая была совершенно права.       Проще от этого, конечно, не становилось. Побороть собственнические инстинкты и не запихать свое сокровище обратно в подвал, подальше от посторонних глаз, было очень трудно. И понимающие взгляды большинства соклановцев не помогали! Только добавляли раздражения. Да где же этот бестолковый…       — Там. Смотри, — шепнула девушка, указывая на берег. Там, под ивовыми деревьями, сидел Сенджу, окруженный толпою мелких детей и, судя по выражению лица, мечтал куда-нибудь исчезнуть.       — Кажется, малыши его напугали, — улыбаясь, шепнула невеста.       — Странно, — рассеяно проговорил Хикару, в миг успокоившись. — Он вроде говорил, что воспитывал двоих мелких — брата и сестру.       Кая хихикнула в кулачок.       — Могу представить, как это происходило. Наверняка дети крутили им, как хотели… ой, смотри! Откуда он взялся?       Любой в клане Учиха мог легко узнать эту скособоченную фигуру. Старейшина Юдзиро… видно выбрался на праздник и захотел посмотреть на новую достопримечательность клана.       — Юдзиро-доно не причинит ему вреда, — сказала девушка, положив руку на локоть дернувшегося парня.       — Ты уверена?       — Разумеется. Ты можешь быть спокойным за своего друга.       Хикару выдохнул.       Доверие начинается с малого — так учат всех Учих ещё в детстве. Пора начинать и ему вспоминать прописные истины. Он видел, что Сенджу тревожит его положение в клане, но не знал, как успокоить, как дать верный ответ на незаданный вопрос…       Юдзиро-доно действительно не причинит вреда. И… сумеет помочь.       А дальше они справятся сами.