Make love, not war

      Надешики стоял над телом того, кто еще пару дней назад был стратегом клана, и озадаченно чесал лоб. Не то, чтоб он не понимал, что делать теперь — но все же ситуация была неожиданная…       Будучи наконец-то отпущенным из целительского дома, он вновь принялся за патрулирование границ — все же на серьезные миссии ходить ему пока не советовали. Сенджу бродил по лесу, посвистывая, дремал на ветвях деревьев, нежась в объятиях своего Учихи, и, честно признаться, не ожидал ничего настолько странного, как то, что случилось пару часов назад, когда на него наткнулся мчащийся во весь дух Хотару. Он остановил мальчишку просто на всякий случай — вдруг это влияние гендзюцу? И тот, захлебываясь от спешки, поведал удивительную историю, после чего поспешил своей дорогой — в клан, а Надешики отправился в заброшенный храм, где старый стратег искал исцеление…       Мда. А ведь не врали легенды.       Это тело, ронявшее слюни и перебиравшее пальцами в воздухе, точно запутывая невидимые нити, не имело ни капли разума. Вот так и настигла «награда» того, кто мнил себя самым умным и лучше всех знающим, в чем благо клана… то-то глава порадуется!       

***

      — Нет, мы не души ваших предков, — Ашура грустно вздохнул, — Души наши давно уже ушли в колесо перерождений — и возможно именно сейчас кто-то из ваших кланов несет в себе наше наследие… а мы лишь отпечатки их разума, не имеющие никакой силы за пределами Зеркала Душ. Да и здесь мы… довольно ограничены. Мы должны выполнять то, для чего созданы — исцелять тела и души…       — А как же наказания, о которых говорилось в легенде?       — Иногда, — ответил Индра, — Исцелять требуется не людей, а кланы и селения… от людей. Я этим занимаюсь — и похоже, этот ваш… как там его? Как раз мой клиент.       На этих словах Хотару вскинулся, но почти сразу замялся.       — А... что будет... с дедушкой?       В чувствах у него было смятение — с одной стороны Шинджоку-сама учил его, что каждый член клана должен приносить пользу этому самому клану, в противном случае он бесполезен, а то и вреден. Конечно, поступки его все больше вызывали вопросы у маленького Сенджу, но то вполне можно списать на гендзюцу-не-гендзюцу и близкое общение с Учихой, однако... всё-таки это был его родственик, он вырастил и воспитал его сообразно своему представлению о полезности.       — Да, такая вот полезность — пока ты полезен, живи, а когда ты перестаешь быть полезен — умирай, — усмехнулся Индра. — Затем ли существуют кланы?       — А как иначе?       — Сильные защищают слабых, — Учиха пожал плечами. — Что это за клан, где какой-то старый хрен в любой момент может сказать тебе — ты ребенок, поэтому твоя жизнь бесполезна, а смерть наоборот принесет пользу — сделаем из тебя смертника со взрывпечатью на спине. Бесполезен любой калека, старик, беременная женщина — ими можно жертвовать, ими можно прикрываться, как щитом…       — Но что останется от такого клана в итоге, кто захочет с ним связываться? — Ашура покачал головой. — И даже если захочет, какой в этом смысл, если сильные не защищают слабых? Впрочем не беспокойся, — древний Сенджу ободряюще улыбнулся. — Наше наказание всегда соответствует преступлению, но от этого ещё никто не умер. Это все-таки… исцеляющий артефакт.       — Хорошо. А Кира… — Хотару бросил неуверенный взгляд на Учиху, тихо стоящего в стороне.       — А что — Кира? — усмехнулся его прародитель. — Он неплохо себя чувствует, как я заметил. На редкость зрелый и устойчивый разум… здоровье, правда, не то чтобы удовлетворительное, но тут уж ничего не поделаешь — через вашу связь тело не поправить, тут контакт нужен.       — И вы не будете его наказывать?       — За что? — удивился древний Учиха. — Гнили, злобы и ненависти в нем нет.       — С остальным же вы справитесь сами! — Ашура весело подмигнул ему, в миг сделавшись похожим на хитрую лису. Перевёл взгляд на потомка брата. — Уж ты присматривай за ним.       — Я посмотрю, — кивнул разведчик.       — Ну, что мелкий, зови своего деда!       — Нет, подожди, — остановил его Индра, и быстро коснувшись головы маленького Сенджу, вытолкнул его в реальность.       «Брат, зачем ты…» — расслышал Кира сквозь наплывающий туман.       «Чтоб не спугнуть», — ответил древний, и перед глазами возникли очертания его собственной спальни.       

***

      Суета вокруг старейшины продолжалась до самой ночи.       Сперва Хотару долго рассказывал и пересказывал дедов план — сперва ему просто не поверили, потом долго удивлялись, потом с откровенным раздражением принялись собираться в путь. Из знакомых пришли Киширо и Казуо, с ними было еще трое взрослых, которых он почти не знал. К храму отправились без него, и вскоре доставили в селение кланового стратега — теперь, вероятно, бывшего. Вердикт был вынесен госпожой Аяме тут же, на площади у ворот — овощ. Сознание разрушено, точно мощнейшим гендзюцу — все равно, что по фарфоровой чашке кузнечным молотом ударить.       Над селением повисла гнетущая тишина. Все присутствующие переваривали неутешительные новости. Пусть стратега клана мало кто любил, но нельзя было отрицать его вклад и пользу.       — Ну, что ж... Это печально, — старый оружейник повертел в руках трубку. — Но познавательно.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Всего лишь то, что не стоит тянуть руки к древним артефактам, не владея всеми знаниями о них. Вне зависимости от того, какие великие предки их создали. — шиноби хвыкнул, затянулся и выдохнул дым. — Хорошо хоть, у него достойная смена была.       Многие покосились на молчаливого Надешики.       Осмотрели и растерянного Хотару. Но госпожа Аяме только языком прицокивала, проводя по нему шосеном. Здоров, как бык. Даже старые травмы от чрезмерных нагрузок исчезли.       — А гендзюцу? — Спросил кто-то из толпы.       — Хм... — целительница прищурилась, а потом пожала плечами. Она всё-таки не была менталистом. — По легенде этот камень исцеляет все… вероятно, пропало и гендзюцу. А ты что скажешь, мальчик? — обратилась она к Хотару. — Может быть, ты чувствуешь что-нибудь необычное?       Тот растерянно пожал плечами.       Ему казалось, что в то время, пока он стоял у камня, приложив ладони к странно-теплой поверхности, с ним произошло что-то очень важное. Что-то, что он забыл. Гендзюцу? Возможно. Но оно было добрым, близким и теплым, и еще он чувствовал, что об этом нельзя говорить. Не потому, что оно что-то скрывает, а… словно бы потому, что не хочет, чтоб его тревожили не по делу?       — Предки великими были — не чета нынешним поколениям, может и снялось, — покивал оружейник. — Но, учитывая случившееся с Шинджоку, считаю нецелесообразным переться к святыне всей толпой. Кто знает, как оно повернётся...       Буцума, стоящий в первых рядах, согласно кивнул, прикрывая глаза.       — Значит, решено. Камень трогать не будем. Но вот храм, я думаю, укрепить стоит, чтобы через десяток лет он не рухнул окончательно. Раз уж эта штука еще работает, то однажды может и пригодится.       Решение было принято единогласно. Что же до бывшего стратега... вылечить его было нельзя. Всё, что было в силах соклановцев, это подарить ему быструю смерть. Глава клана сам нанёс удар милосердия.       Кроме Хотару у стратега оставались дети и внуки, но все они были слишком далеко, предпочитая жить на миссиях, а не со старшим родичем, поэтому заботу о теле взяла на себя Аяме. Ей не впервой было готовить тела к погребению. Хотару сначала хотел остаться, помочь, но твёрдой рукой был отправлен отсыпаться. Дом семьи переходил ему — как прямому наследнику, но он едва ли задумывался об этом. Прямо сейчас, после всей суеты и тревог он хотел просто выспаться, отдохнуть в объятиях того, от кого чувствовал тепло и ласку…       Ну и что, что Учиха? Все-таки родня… причем, гораздо более близкая, чем собственный прадед.