Make love, not war

      Странное это было время. В клане Сенджу оно даже получило прозвище «заговор молчания», хотя, конечно, никто ни с кем не сговаривался. Просто среди попавшихся само собой возникло негласное правило — не упоминать об «этом самом». Зачем, если все равно ничего сделать нельзя?       Да и не хочется, если честно.       Шиноби с детства смирялись с войной. Знали, кто враги — да собственно, все соседи и были врагами, просто с некоторыми было выгоднее временно сотрудничать, некоторые были слишком слабы, чтоб обращать на них внимание, а некоторые…       О, некоторые — особый случай! Сильны, опасны, их можно, не кривя душой, назвать равными! Их ненавидели за потери, за гибель близких, но время стирает боль, а за последние годы, с тех пор, как началась эта история с гендзюцу, погибших от рук Учих почти что и не было. Ну, а попавшиеся со временем начинали испытывать если не интерес, то смирение перед врагом, от которого невозможно отвязаться… если только не перестать спать. Но такой техники, позволяющей вовсе обойтись без сна, еще не придумали, и постепенно ненависть сменялась просто неприязнью, настороженностью, а после любопытством…       Впрочем, об этом предпочитали помалкивать. Воины Учиха — не шлюхи из придорожной гостиной, чтобы открыто обсуждать их с товарищами. Шиноби Сенджу сходились на том, что пока сильнейшие из врагов заняты сражениями в постели, они становятся прекрасными соседями, и на том прекращали разговор… таких было большинство — но не все.       И точно не Буцума.       Глава клана Сенджу неустанно боролся с любыми проявлениями своих слабостей, прилагая все имеющиеся силы, чтобы избавиться от навязчивых снов с персональным красноглазым демоном. У него ушло совсем немного времени, чтобы выяснить наиболее эффективный способ спать и не видеть снов.       Упахаться так, чтобы на это просто не оставалось сил.       И это совсем не сложно, когда ты глава Великого клана. Достаточно усиленно засесть за работу. У Буцумы и без того уходило не мало времени на разбор документов, но теперь, когда он уставал от бумажек настолько, что казалось, будто голову зажало в тисках, он не уходил отдыхать. Он шёл на полигон. Тренироваться, тренировать детей и медитировать. А потом снова шёл к бумагам.       Пара недель в таком темпе и даже неубиваемый организм Сенджу требовал покоя и отдыха. Изредка появлявшийся в сознании Учиха мог бы, наверное, растормошить его, если б это не стало пыткой — а глава вражеского клана, как понял Сенджу, такой цели не ставил. Сон был похож на провал во тьму — мертвую и глухую.       Но конечно, такой режим не был полезен для здоровья — с каждым месяцем Буцума все больше чернел, шатался, терял в уровне — по капле, но все же… и однажды, когда он в который раз упустил нить беседы на совете, госпожа Аяме поставила вопрос ребром: главе клана нужен отдых, иначе… ну, конечно, такой режим его еще долго не добьет. Однако, может добить другое. На свете и кроме Учих угрозы имеются, к тому же, усталость не дает правильно оценивать обстановку…       ...И вопреки привычке спорить по каждому мелкому поводу, совет её поддержал. Единогласно. На памяти Буцумы такое было впервые.       Старики между собой пошептались и под осоловевшим взглядом главы выдали ему... миссию. Хотя больше всего на свете это было похоже на путёвку в отпуск — кажется, среди гражданского населения, купцов и аристократов так назывался период полного ничего неделания.       Согласно условиям одиночной миссии Буцуме надлежало отправиться на горячие источники в районе нейтральных территорий Тюгоку и засесть там за наблюдение. Наблюдать полагалось за гражданскими и их настроениями, «дабы определиться с дальнейшей политикой клана».       Десять подписей и личных печатей под описанием задания показались ему самой невероятной вещью в этой жизни.       Однако, делать было нечего — хоть он и был главой, но в исключительных случаях совет старейшин мог взять управление на себя, своей властью определяя, чем заняться главе — этим правом и воспользовались старые Сенджу «ввиду явно болезненного состояния официального правителя клана». И поэтому, от души выругавшись, Буцума собрался в дорогу.       Конечно, можно было поступить просто: не спать весь месяц, отпущенный ему на эту «миссию». Но Аяме-сама в таком случае серьезно угрожала отстранить его от любой работы и усыплять принудительно, и вполне могла исполнить свою угрозу.       Перед выходом он попрощался с сыновьями и напомнил им, чтобы вели себя достойно и присматривали друг за другом. Возможно, Буцума и правда, слишком загнал себя, потому, что Хаширама после небольшого напутствия смотрел на него крайне странно, а младшие и вовсе полезли обниматься. Отгонять их сил не было. Разбаловались… вся надежда оставалась на Тобираму, выслушавшего его с серьезным и собранным взглядом.       — Мы всё поняли, отец, — кивнул второй сын. Это успокоило — на Тобираму можно положиться хотя бы в вопросах домоводства. Если что — он придержит деятельного старшего брата от глупостей и надаёт тумаков мелким, проследит, чтобы все были сыты и не надорвались на тренировках.       Из деревни старейшина Аяме провожала его лично — словно не верила в его сознательность. Вот ведь старая ведьма! Сенджу как никогда почувствовал себя посмешищем, а потому не стал давить в себе злорадную и подлую мыслишку, что все его документы свалятся на голову вредных стариков. И пусть они разгребают!       Сенджу не знал, что вот уже почти год, как старейшины добавочно проверяют если не все — то самые важные из решаемых им вопросов. Косяки пока не обнаруживались, но в любом случае, злорадствовать ему было рановато.       Впрочем, мысли о делах клана быстро сменились другими. Ушла досада, а ей на смену пришел злой азарт: его отправили наблюдать за гражданскими и определять политику клана? Что ж, пусть Тюгоку издревле нейтральная земля под покровительством аж трех монастырей, расположившихся в окрестностях… он не собирается ни сражаться, ни плести интриги. Просто слушать и анализировать — подчас даже из болтовни о том, какая дама какому самураю улыбнулась, можно извлечь немало интересного…       Что ж. Старики считают, что в комфорте горячих источников он не выдержит и расслабится? Посмотрим, кто будет прав…       

***

      — Думаете, с ним всё будет хорошо? — спросил Итама, провожая отца взглядом.       — Думаю, ему в любом случае следует выспаться. А то он нас даже не заметил, — мрачновато ответил Тобирама, выглядывая из соседних кустов.       — Надо будет помолиться светлым Ками, чтобы всё у него было хорошо, — подал идею Каварама, бывший излишне суеверным для шиноби, однако, помолиться — штука не лишняя. Хоть Тобирама и полагал, что, если духи и существуют, им нет дела до людей, было в этих ритуалах что-то успокаивающее. Можно даже прямо сейчас отправиться в ближнюю деревню, где есть храм, и противоположную землям Учиха… младшие порадуются — будут чувствовать, что делают что-то важное.       А старшего брата с ними уже не было. В то же время, как отец уходил из одной части селения, Хаширама выбегал из другой, отправляясь на миссию по сопровождению каравана.       За него тоже приходилось беспокоиться, потому что своей давней идеи отомстить Учихам за отца тот не выкинул, едва ли не целенаправленно выискивая вражеских шиноби. Повышенная бдительность, пусть и по такой, несколько необычной причине, уже не раз выручала наследника клана и его товарищей, а странная удача отводила его встречу с красноглазыми демонами. Но Тобираме всё равно казалось, что такими темпами, рано или поздно, брат чуть ли не в селение Учиха влезет в своих поисках. И тогда… биджу знает, что случится. Прошло уже несколько лет, страх улегся, попавшие под гендзюцу бесились, частенько ругали Учих, однако клан жил, и даже начинал процветать — меньше людей гибло на миссиях, еды было вдосталь… некоторые уже прямо заговаривали о том, что можно было бы скрепить негласное перемирие союзным договором. Впрочем, пока эта идея не находила большой поддержки — Сенджу решили выжидать. Мало ли, чего ждут Учиха…       Дай-то боги, чтоб Хаширама не решил выяснить это напрямую.