geborgenheit

      — Я сказал пошёл нахуй! — ноздри Антона раздувались, лицо покраснело, и всем видом он не внушал окружающим ничего, кроме инстинктивного страха. Пускай они понимали, что он вряд ли набросится на незнакомых, ведь посыл был адресован конкретному парню, но уверенности в полной адекватности человека не может быть никогда.       — Тош, тише, прошу тебя. Люди смотрят, — мужская ладонь осторожно опустилась ему на плечо, не сжимая, дабы не действовать на нервы и без того разозлённого парня. Казалось, мышцы Шастуна были тверже, чем у безупречных мраморных статуй. Кулаки сжаты, как и зубы. Во рту наверняка останется мелкая крошка эмали…       Арсений уже давно привык к подобным вспышкам гнева, 70% из которых возникали просто на пустом месте: то смска придет во время их разговора, то соль дома закончится, то голубь не захочет улетать из-под ног. Антон срывался всегда и на всех. На памяти Попова не было ни одного дня, чтобы парень не повысил голос на кого-то или что-то. Иногда приступы были сильнее, чем простая раздражительность. Вот как сейчас: Антон решил закатить истерику прямо на улице, наорав на Арса за то, что он сказал кому-то по телефону, что будет ждать встречи. Но и это не самый страшный случай. Хуже всего было, когда он прибегал к насилию. В основном, по отношению к неодушевленным предметам, попадавшимся под руку, будь то стена, телефон или не так стоящий стул. Иногда к самому себе. В последнем случае больше всего страдали волосы или запястья, на которых всегда красовались розовые царапины от ногтей. Однако Антон никогда не бил Попова. За всё их пятилетнее знакомство ни разу даже не поднял руки. Кричать кричал, но трогать — никогда. Поэтому Арсений, в отличие от всех остальных, не боялся обнимать и успокаивать парня.       Никто не понимал, почему Арсений встречался с таким психом, как Шастун, которого все в родном районе называли «двухметровым шизиком». Прозвище ему явно льстило: во-первых, до двух метров ему не хватало нескольких сантиметров, а во-вторых, его нарушения не имели ничего общего с шизофренией. Эксплозивное расстройство личности, которое часто отождествляют с импульсивным расстройством, — диагноз, поставленный парню уже давно. Антон явно был не в себе, регулярно посещал психотерапевта, который, кстати говоря, никак не помогал. От таблеток всё время хотелось спать, а видимых улучшений не было.       Арсений. Вот его лучшее лекарство.       Они любили друг друга до умопомрачения, до боли в сердце и верили, что до гроба. Если бы не особенности психики Антона, это было бы похоже на сказку. Иногда он сам удивлялся терпению Попова, которое тот демонстрировал каждый день. Все его срывы, эмоциональные перепады и агрессивность отпугивали людей. Но Арсений на самом деле любил его.       Так любил, что становилось страшно. Оставаясь наедине с самим собой, Попов почти каждую минуту вспоминал о любимом человеке, терзаясь мыслями: «А что, если…»       Что, если его когда-нибудь не станет? Вот так вдруг, внезапно, совершенно неожиданно. Это ведь может случиться с каждым. Что, если Антона больше не будет в его жизни да и вообще на этом свете. От одного намёка на эти мысли Арсения бросала в холод, а потом его сердце начинало сдавливать тисками со всех сторон, неприятно сосало под ложечкой, а руки подрагивали. Что, если…       Арсений бы не вынес. Он точно знал, что без этого худощавого, высоченного парня ему не жить. Он был для него солнцем, хотя, по идее, это он освещал тёмные и запутанные коридоры нездорового сознания Антона. Любой на месте Арсения давно бы сдал этого парня в психушку. Но Арсений любил Антона. Он знал наизусть все его привычки, потенциальные агрессоры и способы вернуть в стабильное состояние своего возлюбленного. Мог читать малейшие перемены в настроении и игнорировать всевозможные оскорбления, на которые Антон никогда не скупился. Он просто знал, что Шастун любит его точно так же, как и он его. А именно, всем сердцем.       — Мудак, — уже почти беззлобно проворчал Шаст, разжимая свинцовый кулак, украшенный несколькими кольцами. Спустя несколько мгновений он тихо произнёс: — Прости… Я опять кричал?       Арсений тепло улыбнулся и взял Антона за руку, переплетая пальцы. Другой рукой он нежно погладил волосы парня, заставляя посмотреть в глаза.       — Вернёмся домой или всё-таки дойдём до кинотеатра? — спросил Попов. Антон оглянулся: вокруг них не было никого, а прохожие на другой стороне улицы спешно перебирали ногами, косо посматривая через плечо на их странную пару.       Это как раз-таки волновало Антона меньше всего. Ему было плевать на мнение других. Он никогда не был душой компании, с детства с ним не хотели общаться долго, а уж тем более завязывать дружбу. Было лишь два человека, помимо Арсения, которые терпели его выходки: Дима Позов, с которым они вместе учились, и Серёжа Матвиенко с работы. Они присматривали за ним, когда Арсений уезжал в свои многочисленные командировки.       Убедившись, что последние свидетели только что произошедшей сцены скрылись за поворотом, Антон наклонился и поцеловал Арса. Попов не успел даже ответить, как поцелуй прервался. Осмелиться высказать свои возражения по поводу публичного выражения чувств, как он делает это обычно, он тоже не мог. Антон ещё не вполне пришёл в себя.       — Пойдём, — сказал парень, делая вид, что не произошло абсолютно ничего и последние минуты были совершенно обыкновенным делом. И Арсений подыгрывал ему. Всегда.

***

      Дверь хлопает, и у соседей, наверное, вздрагивают стены. Через минуту они начнут вибрировать от стонов и скрипа кровати. Завтра Арсений уезжает на целую неделю (очередная командировка), а это значит, в квартире «75» тишина наступит лишь под утро, когда оба парня вымотаются настолько, что не смогут больше приподнять своё тело над влажной постелью.       Арсений прижимает Антона к стене, губами припадая к шее, награждая кровоподтёками, которые продержатся несколько дней.       — Арс, — хрипит младший парень, сжимая задницу Попова, как будто это могло отсрочить его отъезд, — давай на кровать.       Антон, выждав, когда его любимый отстранится, снимает с себя футболку и впивается жадным поцелуем в губы, подталкивая Арса к их спальне. Дверь за ними закрывается, и слышится шелест простыней, который смягчает стук изголовья о стену.       Шастун ненавидел эти командировки, но всегда с пониманием относился к частым отъездам любимого. Без его работы в этой бизнес-компании им пришлось бы выбирать между едой и лекарствами. Тех денег, которые приносил домой Антон, едва хватало, чтобы платить по счетам.       Сам Арсений, честно говоря, любил свою работу, и ему нравилось путешествовать от лица компании. Как бы он ни был влюблён в Антона, общение с другими людьми, новые города, новые впечатления были ему необходимы. Если бы только он мог брать Антона с собой…       Неделя всё-таки большой срок, и Арсений каждый раз боялся, что с Шастом что-нибудь случится. В этот раз его страх был необычайно силён, словно кто-то свыше пытался предупредить его. Но разве люди прислушиваются к своей интуиции? Вот и Арсений решил вытеснить эти мысли из головы или, по крайней мере, запереть в одной из комнат своего подсознания. И справился с этим превосходно, сосредоточившись на парне, так соблазнительно стонавшем под его телом.       Утром он будет сидеть за чашкой кофе и со сладостной горечью смотреть на сонного Антона, который проснётся, чтобы проводить его до ждущего у подъезда такси. И это будут последние минуты их прежней, такой счастливой совместной жизни.