geborgenheit

«Неделя пройдёт быстро» «Ты даже соскучиться не успеешь» «Вот увидишь, скоро мы вновь будем вместе» «Я всегда рядом, ведь ты в моём сердце»       Эти и другие клишированные фразы у Антона с Арсением заменяли единственный взгляд, крепкие объятия и один из самых горьких поцелуев. Такие моменты идеально подходят под определение «сладостная горечь». Безусловно, это больно, но без таких моментов не бывает счастливого воссоединения. Одна лишь надежда на скорую встречу делает расставание слаще. Это чувство на вкус похоже на терпкий кофе, разведённый молоком.       Было горько, и от боли расставания сводило зубы, а послевкусие не покидало обоих ещё долгое время, осев в груди щемящей грустью.       Когда Антон опустил взгляд, чтобы в последний раз, вдоволь нахлебавшись, утонуть в синих глазах Арсения, он не думал, что должен что-то сказать. Он вообще ничего не думал. Давно уже миновала стадия отношений, когда эмоции душат своей непривычностью, когда пытаешься как-нибудь вывернуться из этой ситуации и лихорадочно прокручиваешь в голове весь словарь великорусского. Смотреть в глаза друг друга, не стараясь прятаться, не закрываясь руками, было для них естественно.       — Я… — начал Арсений, наконец прервав затянувшееся и оттого сентиментальное прощание.       По закону жанра, раздался сигнал автомобиля. Попов резко развернулся, сделав рукой знак водителю, и вновь вернулся к Антону, облизнув успевшие высохнуть на ветру губы.       — Я тоже, — Шастун растянул губы в улыбке, обнажив зубы и обняв его за плечи. — Иди, Арс. Тебе пора.       — Я напишу, когда прилечу.       — Обязательно, — Шаст кивнул, взглядом провожая развернувшегося спиной Арсения. Напоследок помахав парню рукой, Арс сел в машину и уехал. А Антон, глубоко засунув руки в карманы, нащупал небольшую коробку и зажигалку.       Сигареты помогали Антону оставаться в здравом уме и успокаивали нервы намного лучше, чем лекарства. По крайней мере, так считал сам Шастун. Длинные пальцы, искривлённые маленькими суставами, вытянули одну сигарету и поднесли ко рту. Зажигалка упрямо не хотела делиться остатками огня. Ещё чуть-чуть, и Антон бы психанул из-за этого. Наконец она заработала, и парень глубоко затянулся, унимая лёгкую дрожь в руках. Ядовитый дым пробрался в организм, наполняя поисходившиеся от долгого употребления никотина лёгкие. Так было легче, так было спокойнее.       Антон постоял ещё несколько минут на ветру, впитывая в себя дым, размешенный морозным мартовским воздухом, и скрылся в подъезде. Дверь со скрипом захлопнулась, заставив снежную шапку скатиться с навеса прямо на чью-то машину. Где-то каркнула ворона, и вновь над утренним городом нависла тишина.

***

      Дни шли, ничем не отличаясь друг от друга: завтрак в полной тишине, дорога до почтового отделения, а потом скучная работа, перебранка с клиентами, очередной показательный выговор от босса и смски от Арсения. Вечером — дорога обратно и холодная постель. Если в течение дня Антон ещё общался с Серёжей, то после работы оставался совершенно один. Антон чувствовал себя инородным телом в артериях метро, в нервных узлах перекрестков, а приходя домой, на какое-то время успокаивался. Однако пустая квартира казалась переполненной враждебностью. Как печень фильтрует кровь, так и родные стены переваривали Антона, унося плохие мысли прочь, но оставляя ощущение безнадежности.       Арсений после их долгих телефонных звонков или сеансов в скайпе советовал ему не засиживаться долго и сразу же ложиться спать. Он знал, что в моменты одиночества от Антона можно ждать чего угодно. И Шастун прекрасно понимал, почему Арсений так печётся за него. Но он сам знал, что лучше для него. И в данном случае это был сигаретный дым. Всегда, несмотря на погоду на балконе и время суток за окном. За три дня отсутствия Попова он выкурил четыре с половиной пачки. Много? Много. Минздрав уже не предупреждает, а бьётся в истерике в очередной пачке, выброшенной в мусорку. Антону было плевать на возможные последствия. Он не отличался отменным здоровьем, не готовился стать олимпийским чемпионом да и детей ему тоже не суждено было родить. Так смысл терпеть, если, ограничивая себя, он только усугубляет ситуацию?       Его психическое расстройство отличалось непредсказуемостью поступков. Что выведет его из себя? Что станет последней каплей? На кого он будет срываться? Всё это предугадать было практически нереально, и лишь Арсений мог понять, что творилось в голове у Шастуна по ежесекундно меняющейся мимике. Мысли отражались на его лице в искаженном виде. Улыбка порой была самым страшным предзнаменованием. Но сейчас Арсения не было рядом, и никто не мог позаботиться об Антоне должным образом.       За три дня ни одного срыва. Это была победа. Антон не мог не гордиться своим открытием и решил, что лекарства всё только портят. Антипсихотические препараты, литий… Всё это покоилось в кухонном шкафу и за пару дней вобрало в себя небольшое количество пыли. Лишь лёгкая раздражимость и тошнотворное настроение сопутствовали Антону. Такое чувство, словно дым был не в лёгких, а в голове. Но лучше так. Апатия приглушала агрессию.       Улучшения заметил даже Матвиенко, который встретил Антона утром двадцать третьего марта. Шёл пятый день без Арсения, и Антон начал раздражаться ещё сильнее, но это были мелкие всплески обжигающей лавы. Из Шастуна, как из жерла вулкана, шёл дым. Противный никотиновый дым, который создавал вокруг себя смог. Из-за плохой видимости закипающий вулкан принимали за гору.       Шастун зашёл со служебного входа, сразу, не снимая куртки, направившись на склад, чтобы взять порцию писем и извещений для своего квартала.       — Эй, Шаст, — крикнул темноволосый мужчина, направившись к только что вошедшему. Серёжа был на две головы ниже Антона, и, чтобы не пришлось задирать голову, он остановился в полутора метрах.       — Привет, — Антон улыбнулся, пуская в комнату туман.       — Как ты? Сегодня работы мало, мы собирались с Позом посмотреть кино у нас дома. Хочешь пойти? А, и ещё Арс звонил. Ты что трубку не берёшь? Он меня чуть не сожрал, когда я сказал, что тебя нет на рабочем месте. Всё нормально?       Вопросы сыпались быстрее, чем Антон мог их проанализировать в голове и выдать готовый ответ, поэтому, как только Матвиенко замолчал, он смог прокомментировать только последнее предложение.       — Да, всё нормально. А телефон просто забыл поставить на зарядку на ночь, пришлось утром ждать, пока он оживёт, — спокойно сказал Шастун, укладывая стопки писем в сумку.       — Телефон ещё остался жив? Только не говори, что ты просто поставил его заряжаться, не отправив его перед этим в прямой рейс окно-асфальт.       Антон хмыкнул и застегнул сумку, перекинув её через плечо и отправившись к выходу. Глаза Серёжи сейчас по размерам были сравнимы с желтками в глазунье.       — Ты что, блять, усмехнулся сейчас? Шаст! С каких пор ты смеёшься над моими шутками?       Ответом ему был стук тяжелой железной двери, которая закрылась, стоило Антону переступить порог.       За смешок Матвиенко принял клокотание, которое не предвещало ничего хорошего. Никто не мог знать, когда произойдёт взрыв и лава с оглушительным рёвом вырвется наружу. И уж точно никто не мог подумать, что это случится так быстро…