Sans Is Suffering

Неистово хотелось спать. Санс еле-еле дополз до кровати, сняв с себя толстовку по пути. Он чувствовал себя изможденным морально и физически — хотелось про все забыть и уснуть. Снова это состояние желания вечного сна, хронической усталости и... Полного отрицания нормальности своего существования. Все это наваливалось на него вновь, избивая его разум со вкусом, с азартом. С мерзким садизмом. И в голове гудело. Ничего не хотелось. Абсолютно ничего… И только если бы она пришла и легла рядом… Боги, это было бы чудесно. Космично. Фантастика. И отрицать свою неадекватность по отношению к этому человеку, маленькому, наивному существу… не было смысла. Он позволил эгоизму завладеть собой полностью. В своей голове он перематывал их свидание вновь и вновь. Ему не хотелось ничего, разве что... повторить это еще раз. И еще раз. Это было свиданием, было. Черт, как еще это можно было назвать? Она просто стеснялась попросить его о большем (он выдал смешок). Она всегда была стеснительной, робкой. И, может, это ему стоило быть посмелее? Перестать себя жалеть и взять то, чего он заслуживал годами. Ха-ха. Кто же знал. Остановись уже и прекрати дышать. Чего бы она хотела? Он дал бы ей все. Кино? Дурацкие селфи? Что там еще было в списке? Конечно. Держаться за руки у всех на виду. Он бы больше не отпустил ее, привязал ее к себе. Его пробрал холод от этой мысли. Он дернулся. Как эгоистично и до смешного… Обидно. Стыдно, липко и грязно. Санс смотрел в одну точку, чувствуя, как сдает позиции, позволяет мыслям сплетаться в один комок, чтобы ударить его еще сильнее до очередного приступа жалости к себе; в его голове звенела мантра всего, чего он просил. Вот он везет Фриск в школу, украдкой поглядывая на ее коленки, если та надевала юбку. Или же — когда она сидела у него на коленях… Как сегодня. Один бог знает, как Санс не дотронулся до голой кожи ее спины (он должен сказать Ториель, чтобы та заставила Фриск одеваться… более скромно, ведь он не был… слепым, черт!) И в конце концов… Он был не настолько милосердным, чтобы не рассмеяться над мыслью о внезапной... например, измене со стороны этого молодого пацана и последующем расставании с Фриск. В их возрасте это не трагедия. Быстро пройдет, быстро забудется. И тогда — никакой дележки, никакой злости. Она бы расплакалась, и Санс бы утер ей слезы, сказав, как хорошо им будет. У них, у них ведь... У них все-таки что-то было, а значит... Никакой преграды. Никто ни о чем не узнает, заверил бы он ее. И то, что можно было развить… Это можно назвать отношениями. Его бы это устроило. И ее… он мог бы устроить так, чтобы их обоих все устраивало… Вполне. Вопрос времени. Санс спрятал лицо в подушке, когда Душа начала дрожать от ненависти. Удары шли, и она копилась, до тех пор пока он не погрузился в сонную кому. По крайней мере, в этот раз, когда дверь скрипнула снова, он знал, что реальность покинула его и перенесла в кошмар. Хуже было, что он не знал о злости, ворвавшейся в его Душу... Но вот он снова услышал этот легкий и игривый смех. Больной смех. Самодовольный. — Все страдаешь, жалкие костяшки? Как же смешно. И мерзко. Санс повернулся к подоконнику, на котором сидела Фриск. Нет, не Фриск. Тело Фриск. Образ Фриск. Его Фриск. На него смотрели совершенно чужие глаза убийцы, кровавый взгляд, смеющийся и издевающийся. Он хотел уничтожить ее, разорвать к чертям, сжечь дотла. Еще раз. И еще раз. И еще. Как тогда — наклоняясь к ней, лежащему на полу ребенку с ножом, выхаркивающему кровь на последнем выдохе и шепчущему: «Сгори в аду, сгори в аду, сгори в аду». И Перезапуск, Перезапуск. Двадцать три раза. Двадцать три раза он сходил с ума от возврата во времени. А девчонка появлялась вновь, покрытая пылью, с острым металлом наперевес. Не Фриск, не Фриск. — я убью тебя. — Кого ты смешишь, комедиант? Хреновый, кстати говоря. Но зато, как оказалось, ты интересный случай, Санси! Ты — больной, и это невероятно весело! Я все надеюсь и жду, когда ты проткнешь себя сам, ха-ха, — эта дрянь вскочила и подошла к нему, склонившись с довольной ухмылкой, исказившей лицо детки. Это была не Фриск. Чудовище в ее маленьком и хрупком теле. У Санса погасли огоньки в глазницах. — Тук-тук, костяшки, есть кто дома? — девчонка плюхнулась в изножье кровати и повернула к нему голову. — Нет никого, ха-ха-ха! Санс смотрел на нее и... Ничего. Пусто. В его сознании было пусто. Он не мог пошевелиться. Магии не чувствовалась, ее будто не существовало никогда — и он был жив лишь по несчастью. Это всегда был он, всегда был он. Он не мог ничего сделать, кроме как сжимать кулаки, стискивая простыни. Силы покидали его с каждой секундой, пока он наблюдал, как это существо медленно подбирается к нему на четвереньках, выгибаясь в талии… Ему открывался вид из-под этой... дурацкой растянувшейся майки, в вырез которой он изо всех сил старался не смотреть. Это была не Фриск, эта была ее сумасшедшая пародия, но все же — эти волосы... За которые он хотел схватить крепко, чтобы прижать создание лицом к стене. Та же маленькая фигурка, которую хотелось переломить в позвоночнике, но, черт... Больше всего… Больше всего он хотел ее под собой. И судорожные мысли крутились у него в мозгу, сменяя гнев на позорное возбуждение, и Санс все бы отдал, лишь бы это закончилось. Он хотел убить это существо. Но он видел Фриск. Сущность безжалостно копировала все ее повседневные жесты, выражение лица… Она улыбнулась ему, как только приблизилась вплотную. Он был во сне, это происходило не с ним, он не мог поверить, что сдался этому существу. За иллюзию детки в его спальне. Он и правда был мерзким. Отвращение к собственной Душе ползло вверх по костям, пока не достигло шейных позвонков. Санс мог поклясться, что ему не должно быть знакомо удушение, но он — хех — ошибался в который чертов раз. Его душила ненависть. Его душили отчаяние и стыд. Его душило возбуждение, пока девчонка наглым образом пользовалась моментом его слабости… Черт побери, да что он мог сделать здесь, в этой альтернативной реальности? В его больных снах, где он раз за разом испытывал уже приевшееся тяжелое отчаяние? И он молился из последних сил о том, чтобы вскоре проснуться… как можно скорее… — Да ладно тебе, Санс, давай подружимся! — не-Фриск скрестила ноги в позе лотоса прямо перед ним, раскачиваясь вперед-назад. Гребаный ребенок. Он вспомнил мельком, как Фриск впервые попробовала жвачку, сидя с ним вот так, лицом к лицу. Она облизывала сладкие от сахара губы, и ее брови ползли вверх, а Санс с удовольствием отмечал, что удивление, по крайней мере, у нее выходит. И на его вопрос «ну что, конфетка, вкусно?» та неловко вжимала голову в плечи, но с упорством продолжала жевать розовую тянучку. Качаясь вперед-назад. А он наблюдал за ней с искренним умилением. Милая, невинная. Это было всего три года назад. — Я тоже люблю жвачку. Он расширил глазницы в ужасе, а в следующую секунду не-Фриск вцепилась ему в ребра под футболкой, притягивая резко к себе, прижавшись щекой к его скуле. — Давай поиграем в игру? Как скоро я смогу заставить тебя перестать строить перед ней овечку? Хи-хи!~ И Санс снова открыл глаза. Мерзкий шепот ржавым металлом скоблил ему череп изнутри. Утром Фриск не вышла из своей комнаты, хотя завтрак шел своим чередом. Санс косился на вход в гостиную все утро, пока не понял, что компании за рулем можно не ждать. В который раз. Ториель ничего не сказала, отмахнувшись, мол, так и надо. И Санс все понял. Бедная детка опять на своих… гм, кажется, она звала их «красные дни календаря». Было невероятно смешно, как девочка ее лет пытается скрыть тот факт, что она… девушка. Невероятная девушка. Робкая, смущенная, она рассказывала ему о болях в животе и просила ей почитать, и он делал ей какао. Ей было очень больно, и ему так хотелось помочь… Маленькое бедное дитя. Которое теперь отказывается даже выходить из комнаты. Санс раздраженно выдохнул и встал из-за стола, звякая ключами от машины в кармане. Его мысли прервала Андайн, хлопнув его по плечу: — Хей, лентяй, подбрось-ка меня сегодня, раз мелкой нет. Они вышли на улицу, и... Санс напрягся. — я что, заразил тебя ленью? какой кошмар. — Завязывай. Просто у тебя рожа такая, будто тебе не купили мороженое и ты сейчас расплачешься. Вообще не понимаю, как это возможно в твоем-то случае... — Андайн завалилась на переднее сиденье, поправив галстук и вальяжно откинувшись. Санс завел мотор, молясь, чтобы Андайн не начала допрашивать его. Он уже чувствовал на себе ее оценивающий взгляд и старался не волноваться об этом. Он же ничего не сделал, верно? Он просто… Они ничего еще не делали. Еще. Пока что. — Слушай, а давай сегодня махнем к Гриллби и как вмажем, ха-ха-ха! Расслабимся, шары покатаем, м-м? Расскажешь мне, как там с ушастой дела… Санс резко повернулся к воительнице, вцепившись в руль, пока они стояли на светофоре. Позвонки холодели. Бон-Бон... Он так и не перезвонил ей, не ответил и — черт… Как он мог? Но, к своему стыду, он понимал, как мало это его волнует. Особенно после вчерашнего. Фриск, наверное, мучается… Бедная детка. Он должен был остаться дома. Присмотреть за ней, позаботиться… Доказать и показать, что она все еще с ним И это никуда не денется. — ты откуда вообще в курсе? — Санс выдал смешок. — Ну, а куда ты еще мог свалить на ночь, — она фыркнула и покачала головой. — Нашел тайну. Санс вздыхал и притворно закатывал глаза, шутя что-то про «женский десятый глаз», а Андайн смеялась. Они перекидывались бессмысленными фразами, пока стояли в небольшой пробке, и лишь пару раз воительница вылезала из окна, чтобы напомнить другим водителям о том, какие они уроды и что делают с такими, как они, в полицейских «обезьянниках». Санс прикрывал глазницы рукой, щурясь и беспомощно посмеиваясь над перепалками: черт побери, как Андайн умудрилась сохранить свой пост с таким сленгом? Идеальная полицейская. Ему становилось… легче. По дороге Андайн заскочила в киоск, чтобы заправиться кофе, и Санса убеждала попробовать какой-то там «маффин». Человеческая еда оставляла не самое приятное для него послевкусие, поэтому он сморщился. — Да что бы ты понимал. Если бы ему давали по монете каждый раз, как он слышал эту фразу, то он бы тонул в золоте и был чертовски богатым. Ему казалось, что это заговор. Каждый в этом семье старался напоминать ему на ежедневной основе, что он ничего не понимает. И самым активным напоминанием была Фриск. А он ведь старался, действительно старался понять, но... «Ты ничего не понимаешь» К черту. ...Наверное, неплохо было бы расслабиться. Прежде чем покинуть машину, Андайн повернулась к нему и потрепала по плечу, вслух отметив, что он выглядит живее. — да что ты? — Санс с притворным удивлением осмотрел себя и хитро улыбнулся, прищурив глаза. Андайн угрожающе выставила вперед палец, но он все равно продолжил: — по-моему… — Даже не смей. — …я все… — Санс. — …еще… — Санс, клянусь, я тебя арестую. — …мертв до мозга костей. Андайн зарычала и, вскинув руки, вылетела из машины, а Санс противно захихикал: кажется, у него получилось заставить страдать хоть кого-то, кроме себя. Черт... Он не был садистом, но чувствовал себя невероятно довольным. — У Гриллби в семь, костяная ты башка! Опоздаешь — пеняй на себя, хах! — бросила через плечо Андайн и исчезла за большой дверью в департамент. Санс кивнул уже самому себе, уверяя себя, что Фриски будет в порядке, если он вернется вечером попозже. Скорее всего, детка будет много спать. Ох… Он хотел прямо сейчас телепортироваться к ней в комнату, чтобы пригладить ей волосы, убрать капельки пота со лба. Она выглядела абсолютно беспомощно, когда болела. Полностью подконтрольная. Зависимая. Он прикрыл глаза и судорожно вздохнул, вспоминая сон. И он был зависим от нее. Очень, очень зависим, полностью… Он бы сделал все, что она захочет. Все. Дал бы ей все. Что она ни попросит. А взамен он просил бы ее... Он никак не мог подобрать нужное слово для этой связи между ними. Для той, что у них была и что Санс лелеял всей Душей, желая... прорастить. Связь была односторонней, а он был идиотом Он просидел в своих мыслях еще немного, пока не осознал, что рискует опоздать. Бросать машину не хотелось: езда на авто успокаивала, отвлекала, и с выходом на Поверхность, благодаря Андайн, водительские права постоянно лежали в его кармане. Пускай он давно успел выучить путь к университету, телепорт был совсем не тем... Совсем не тем. День проходил медленно. В коридорах Санса прижала пара студентов, умоляя о пересдаче последнего теста — их баллы, как и ожидалось, были ниже среднего по всей группе. Он отшучивался, сдерживая нарастающее раздражение. Разговоры о браслетах все чаще велись среди студентов, а ведь большинство из них были теми самыми… чертовыми людьми. Косясь на редких студентов-монстров, которые по большей части собирались парами или вообще ходили поодиночке с шлейфом шепотков за спиной... Черт, черт, он все больше хотел рвануть домой к детке и просто оказаться в ее маленьких руках. Пока она не в состоянии никуда идти (ни на какие свидания с Эриком), пока ее телефон молчит на прикроватной тумбочке… Наверное, она свернулась калачиком в обнимку с грелкой. Санс не мог выкинуть из головы мысли о ее слабости, которой он так сильно хотел... Воспользоваться. Снова. Он еле дожил до того момента, когда оказался, наконец, в баре. Гриллби встретил его обычным молчаливым кивком, Андайн же подскочила сзади: — Сказала ведь: не опаздывать! Он засмеялся, когда та потащила его к бильярдному столу, на ходу бросив ему вызов. Проигравший должен был выпить кружку пива (Санс заметил краем глаза, как Гриллби вздыхает и подготавливает целый ряд кружек). Вокруг стола собралась старая компания, которую Санс всегда видел здесь еще во времена Подземелья. Псы были настроены решительно и, кажется… Черт, они притащили доску для счета. Санс был не совсем уверен, что он готов к такому… отдыху. Однако снял с себя толстовку и взял кий в руки. Он плохо помнил, как добрался до дома. Кажется, это был Короткий Путь вместе с Андайн. Правда, он промахнулся на два квартала, и воительница, которая была пьяна значительно меньше, тащила его до двери. Это точно был заговор. Он проиграл пять... или шесть раундов подряд. На покинувшую его удачу он злился первые три раунда, а потом просто смирился и отдался на растерзание всеобщему пьяному веселью. В голове было так легко, но… Что-то ему подсказывало, что нужно проверить болеющего ребенка. Он знал, что ему точно... точно нужно. Он стоял в коридоре, привалившись к стене спиной, когда Андайн ушла на кухню. Она говорила что-то о чае… или о воде… Голова гудела. Он приоткрыл дверь, стараясь шуметь как можно меньше; ему так сильно было необходимо… увидеть Фриск сегодня. Просто увидеть. Никому плохо от этого не станет, никому. Мягкий ночник, который она любила оставлять включенным на ночь, освещал скрытый под одеялом силуэт. Он опустился на колени перед ее кроватью. О боги, она вся вспотела. Мог ли у нее быть настоящий жар? Ему нужно было остаться… Глазницы закрывались. Санс дрожащей рукой провел по челке Фриск и убрал пряди с лица. Осторожно, аккуратно. Нежно погладил ее щеку пальцем. Ей было очень жарко, и спала она с приоткрытым ротиком. Санс оглядывал ее лицо снова и снова, но... Ох, как же приглашающе она выглядела. Он не мог оторвать взгляда. Не мог отнять руку от ее лица. Мутное сознание кидало его от одной идеи к другой, из крайности в крайность. Она была такой красивой, что Санс улыбнулся. Такой доступной для него сейчас: все, что ему было нужно... Быть немного... Совсем немного смелее. Он наклонился вниз. От него наверняка сильно пахнуло алкоголем, но ему было все равно — лишь бы не разбудить ее. Ему было плевать на ее первую влюбленность. Плевать на то, что настолько все временно, непродолжительно… Как ее очередное увлечение, которым она страдает ровно два месяца. И он дал ей два месяца. Поставил на таймер. Но он мог хотя бы… Он имел на это право. (— фриски, детка, прости меня.) И он прикоснулся ртом к ее губам, посылая самый тонкий магический импульс, чтобы для него поцелуй чувствовался, как настоящее прикосновение к коже. Он не мог контролировать свою вторую руку, и та гладила ее живот через одеяло. Так же нежно и аккуратно. Ей было так больно в эти дни, он видел, как слезились ее глаза… И то, что ему захотелось сделать, казалось диким даже сквозь алкогольную пелену. Сумасшедшим. Но он уверял себя, что просто хочет сделать ее боль меньше. Он умел. Он был монстром с магией, мог исцелять и… и… Сколько еще оправданий он смог бы придумать в таком состоянии? Санс выдохнул, сдвинул с торса Фриск кусок одеяла, задрал ее пижамную майку совсем немного… Лишь задевая легкий пушок кончиками фаланг (не смотри, не смотри, отвернись, стой). Его притягивало и манило. Боже, какая она красивая. Она невероятно красивая... Санс опустил голову снова и коснулся поцелуем низа ее живота. Кожа была невероятно мягкой против его твердой челюсти; Санс выдохнул в ямочку у тазовой кости Фриск. Как же приятно, как же приятно… Что может быть лучше? Санс чувствовал себя самым счастливым. Он не делал ничего, ничего плохого, нет, нет. Он хотел помочь. И Санс провел улыбкой по открытой полоске кожи еще раз, оставляя за собой тусклые дорожки магии, которые почти сразу исчезали… И еще раз. (— детка, прости меня, прости.) — Санс… — услышал он голос. Санс мгновенно задрал голову и упал с колен назад. Она проснулась? Нет… Голос был не- — Санс. Мать твою. Что. Ты. Творишь? Он повернул голову: дверь была нараспашку, и Андайн… Андайн стояла в проходе, освещаемая светом из коридора. Она не двигалась. Ее лицо застыло в ужасе. И Санс начал молиться о том, чтобы это было кошмаром, просто ночным кошмаром.