Sans Is Suffering

— Здесь нельзя курить, Санс, — женщина мягко наклонила голову и поправила очки. — Лучше никому не станет. А вот если вы попытаетесь мне внятно рассказать, что произошло, мы сможем разобраться. Санс вздохнул и убрал в карман пачку Marlboro, поерзал в кресле, сонно уставившись в стену. Он снова пришел сюда. — я стучусь в закрытую дверь. — Скорее, выламываете ее. Санс, — психолог села напротив него, сомкнув пальцы в замок на коленях, — вы знаете, что хотите видеть за закрытой дверью? Его горький смешок. — я эгоист. мне нужно знать, что там.

***

Собравшись с силами, Санс неловко постучался в дверь комнаты Фриск. Просто поговорить. Это было необходимо. Объясниться. Извиниться. Умолять о прощении. Он был на это готов, черт побери, конечно, он был готов на это. Вспоминая ее заплаканные глаза несколько часов назад, когда он сделал то, о чем невероятно жалел... То, о чем сильнейше мечтал... Его Душа отмирала по кусочкам. Это было... кошмарно. Что он, черт побери, наделал. Он прижался лбом к двери, вновь и вновь прокручивая в голове, как было ужасно. Как было отвратительно... Как было чудесно... ...то, что он сделал. Он пытался прислушаться к тому, что могло быть за стеной ее комнаты. Больше всего Санс боялся ее горького, безысходного плача. Было ли это предательством? Определенно. Он украл у нее то, что ему не принадлежало... Но, боги... Санс чуть слышно выдохнул... все еще ощущая мягкую прохладу ее губ магическим существом. Сильный порыв вновь настиг его. Хотелось сделать это еще раз и еще раз. И Санс понимал яснее всего, что чертово ощущение, которое вряд ли можно было с чем-то сравнить, не исчезнет, оно будет записано у него на подкорке. Ему оставалось только лелеять его, если не... (...) Он снова постучался. — фриски?.. я только поговорить, обещаю. прости меня. И ответила ему лишь привычная тишина. Он вздохнул. Фриск не выходила из комнаты весь остаток дня. Папайрус, который купился на слова о том, что девочка просто устала и плохо себя чувствует... Санса тошнило от собственной лжи ...взволнованно предложил сделать Фриск какао. Держа в руке уже остывшую кружку, Санс все так же стоял перед закрытой дверью. Время неумолимо текло, а все оправдания, которые он мог бы сказать Ториель, казались жалкими и безумными. Одна мысль скрыть произошедшее закрутила его существо до отвращения Но все же... Санс стоял прямо здесь, прямо перед спальней Фриск. И на что он сейчас надеялся? — фриски... — скелет уперся плечом в дверь, и его вновь охватила невероятная досада. — давай поговорим. Может быть, она спала. Может быть, она не слышала его, заткнув слух наушниками. А может быть, Фриск просто впала в прострацию, и — вина, вина, вина... Он потер переносицу. Его виски сдавило. Ей нужно было поесть. Да, именно. Ему нужно было вытащить ее хотя бы ради ужина. Ториель обязательно спросит. — хочешь, я принесу тебе поесть? спагетти в этот раз очень даже неплохи, хех, — Санс издал горький смешок. Опять вопросы в никуда. Ему нужно было увидеть ее. Нужно было что-то сделать, хоть что-то сказать ей, раскрыться, ведь последние месяцы были пыткой и... Он так устал. Но никто не открыл ему. Мысль написать ей SMS не сразу пришла ему в голову. Собственная глупость обескураживала; Санс с досадой цыкнул и достал телефон из кармана, но пальцы дрожали. Мог ли он быть так настойчив после того, что он сделал?.. Не имел права. Санс кинул последний взгляд на закрытую дверь, а затем вернулся к себе и с руганью свалился на стул, утопая в стыде. Он просто хотел поговорить. Один разговор. Это. Было. Необходимо. Санс прожигал глазами экран телефона, на котором высветился их общий чат. Ее маленькое фото на аватаре было чертовски милым. Чертова конфетка. (...) С него было достаточно; Санс погасил экран, кинул смартфон на стол. «я не хотел этого». хотелмечталжаждал «я идиот. прости меня». «тук-тук. это *olive». .... «и если бы ты спросила: “olive кто?”» .... «olive you». Санс вздрогнул, сжав костяшки, и горько усмехнулся про себя, вспоминая, как она однажды ответила на его очередную шутку «тук-тук». «Дверь открыта, Санс». В Душе кольнуло. Тогда он рассмеялся, и ему ничего не оставалось, как признать свое поражение перед ней. Хех, она не любила его шутки и закатывала глаза в ответ на каламбуры, и смешно отмахивалась, морща чуть веснушчатый нос. Он так хотел расцеловать ее щеки. Что ему делать? Что он мог сейчас сделать? Как он вообще мог объясниться перед ней? Санс не мог придумать ни одного адекватного ответа на немой вопрос в ее глазах. Обращение все это в глупую шутку казалось идеей, достойной психиатрической клиники, ведь... ведь даже она, болеющая и юная... Не была дурой. ...как бы он ни надеялся на это в самых дальних и отвратительных закромах своего подсознания. Ему нужно было знать. Срочно. Что. Она. Думает. Ненавидит его?.. Санса пронзила тошнота до болезненного удара ниже ребер. Панический удар пришелся в унисон с дверным щелчком с первого этажа. Ториель наконец вернулась с работы. Что делать? Он решился спуститься вниз раньше, чем Тори поднимется наверх и проверит Фриск, как она делала всегда. Тори волнуется за нее, конечно, черт побери. Она узнает. Она узнает, и тогда... Что — тогда?.. Санс остановился у входа в гостиную, где его брат Папс приветствовал бывшую королеву, предлагая ей угоститься ужином, а Ториель рассыпалась в благодарностях. Санс не мог думать ни о чем другом, только о Фриск, только о Фриск... Ее поцелуй был прекрасен. Пусть она и н е о т в е т и л а. Он вздрогнул снова, и следом за воспоминанием в голову стучалась одна мерзость за другой. Фразы, которые он должен был, ДОЛЖЕН БЫЛ сказать Тори... были... Боги. «хей, тори, я поцеловал твою болеющую единственную дочь». «я знаю, кем ты хотела видеть меня для нее, но — угадай, что? последние месяцы я только и думаю о ней в своей кровати по ночам. как тебе это?» Боги. Он был более чем отвратным. И место ему в аду вместе с той красноглазой девкой, которая... (...) Воспоминание о последних словах мерзавки внезапно нахлынуло на него, и его глазницы расширились. Она знала. Она знает. Она рядом с ней. В ней. Санс не знал этого наверняка, но, черт побери... он должен был поговорить с Фриск. Выяснить это. Спасти ее. Он нашел свой выход. Нужно не дать узнать Ториель. Не сегодня. Не сейчас. — Санс, ты чего стоишь там, как изваяние? — со смешком позвала Ториель, приглашающе махнув ему рукой. Все казалось нереальным, Санс чувствовал, как его Душа отторгает все, что Ториель пыталась дарить ему. Всегда дарила, даже когда он не заслуживал этого — особенно сейчас. Доброту и заботу. Семью, в конце концов. Л ю б о в ь. lv lv lv — задумался, хех. трудный денек? — Санс кивнул королеве, глядя, как та устало зевает в широкую ладонь. Та закивала в ответ, вытряхивая на стол содержимое очередного пакета: бумаги, бумаги, бумаги... Он понимал, что значит быть учителем, и потому с сочувствием смотрел на исписанные листы, которые, как он полагал, нужно было проверить. Бедная усталая Ториель. — И этот денек еще не закончился! — понимаю. тебе бы отдохнуть. Как он мог так непринужденно беседовать?.. Слова выскакивали на автомате... Он покосился на лестницу. Черт. Черт. Мягкие шаги. Душа замерла вместе со временем. Нет. Нет. Девочка показалась в проходе, и Санс... Гх. Его дыхание замерло. И он сожалел о том, что воздух ему, черт побери, был не нужен. Идиотская имитация на уровне инстинкта... Нет, ты так просто не сдохнешь. — детка?.. — Фриск! — Ториель торопливо засуетилась при виде дочери, которая... сжимала предплечья пальчиками, кутаясь в просторный теплый свитер. Господи, она казалась такой крохой в мешковатой одежде. Как он посмел Он заслужил быть ненавидимым. Он должен был сделать что-то! Но он стоял, не смея двинуться, будто превращенный в статую. Прямо как в его больных снах — снова беспомощный. Он смотрел на нее не отрываясь. Она... не подарила ему даже косого взгляда, лишь робко и почти незаметно улыбнулась матери, пока та, наспех приобняв ее, трепала взъерошенные каштановые волосы на макушке Фриск. Красивая кукла. Испорченный механизм. — Дорогая, тебе нужно больше спать, у тебя мешки под глазами. Ты ела сегодня? — Ториель раскладывала вещи по местам, а Фриск... Та робко села за стол, подтягивая ногу к себе, и протестующе мотнула головой. И она... молчала. Молчала обо всем. Она была рядом с ним, но упрямо отказывалась смотреть на него. Она была рядом, а он не верил, что она действительно пришла сама — но теперь упрямо молчит. — ЧЕЛОВЕК, САНС СКАЗАЛ, ЧТО СЕГОДНЯ ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ НЕВАЖНО! НО ОСТАВЬ ВОЛНЕНИЯ! ТВОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ ПРИГОТОВИЛ ДЛЯ ТЕБЯ ЛУЧШУЮ ПОРЦИЮ СВОИХ СПАГЕТТИ! — Папс быстро вскочил на кухню, и когда Ториель вышла из гостиной, чтобы повесить пальто, Санс... Остался наедине с ней всего на минуту, такую долгую и мерзко-тягучую. И он был в панике. Он не так все себе представлял. Как же все это было неправильно, все было ложью, он был... Беспомощным. Он медленно сел за стол и посмотрел на нее в упор. Заламывая пальцы, втайне молясь, чтобы Фриск не ударилась в слезы снова. Он не вынес бы этого. Неужели ей было так плохо с ним?.. Сказать что-нибудь вслух он так и не решился. Ториель взволнованно расспрашивала девочку, а та мотала головой, уверяя, что ничего не произошло и она просто устала в школе. Санс хотел убить себя на месте. Это было сущей пыткой. Он сидел в кругу своей семьи и чувствовал себя чужим. Нежеланным... Видимо, из уважения к трудам брата Фриск еле-еле заставила себя съесть треть ужина. Санс наблюдал за ее страданиями над тарелкой, и все казалось ему фальшиво обыденным; Фриск часто отказывалась поесть, и многие конфликты случались именно из-за этого, но сейчас... Он знал. И она поздравила счастливого Папайруса. Всегда такая милосердная. Санс был ей благодарен. Что он делал рядом с ней? Вдруг Сансу поплохело, и он торопливо вышел на кухню, чтобы приготовить себе горячий чай. Жажда убивала его, нервы были на пределе, и лишь стоило ему скрыться от глаз Тори, то он уперся в край стола и судорожно выдохнул. Он старался не прислушиваться к речам королевы и слишком веселым фразам Папайруса, но... — Ты что-то хотела, дорогая? Санс схватил кружку и метнулся назад. — Мам, помнишь, у Эрика концерт намечался? Так вот... — Фриск закусила губу, медленно составляя жесты в предложения, — он сказал, что его родители приглашают меня пообедать с ними и... Она выдохнула — Санс расширил глаза. Черт. Нет. Он совсем забыл. — ...я хочу остаться у них на ночевку перед фестивалем. А позже папа Эрика подвезет нас. Мне сам Эрик так сказал. Они не против! Он меня не стесняется... Я глупая... — она вымученно улыбнулась краем губ и помотала головой, сжимая и разжимая пальцы. Как будто стряхивая собственные сомнения. Нет. Нет. Нетнетнетнет. Ториель... Черт! Санс посмотрел на Тори, вложив во взгляд всю мольбу, и его плечи дрогнули. Его единственное спасение теперь, когда он связан собственной неТерпеливостью... Фриск, Фриски... Черт побери, он даже сказать ничего не мог. Идиот, идиот, идиот. Он подставил самого себя. Он был виноват по горло, он наорал на нее, наговорил ей мерзких вещей, а после нагло прижал к стенке и... И она промолчала. Промолчала тогда — промолчала сейчас. И все равно с д е л а л а то, о чем просила его еще в начале дня. Чертова Аномалия. Бедная Аномалия. Что он сделал? Что он сделал? Он злился, он был в отчаянии, его не покидал мерзкий жар. Фриск... наконец подняла на него в з г л я д. Ни одна эмоция не тронула ее лица, даже сама малейшая. Пусто. Зеленые глаза смотрели на него, прожигая его Душу насквозь, и Санс... Глотая ненависть, он понял: Она сделала это н а р о ч н о. Вот как... — Дорогая, я рада, что вы помирились, однако... — королева неуверенно замялась. И Санс мысленно воззвал к здравомыслию Тори, с силой сжимая горячую кружку костяными пальцами. Нет. Нет. Он не вынесет. Он мог обманывать себя снова и снова, но одна мысль о том, что его конфетка... будет проводить ночь с другим, выводила его из всякого равновесия. Эгоизм вместе с виной растирали его Душу до крови, ревность душила его, и он не мог, не мог... Остановиться. Как он еще был жив? Санс был уверен на сто процентов: про разные комнаты речи не шло. Перед глазами мелькнуло воспоминание о контрацептивах... И боль пронзила виски. Ториель не знала об этом. Как и многого не знала, и он всему вина, чертов лицемер — Мам, я хорошо себя чувствую. Я знаю, что я больна. Но он... не против меня такой, он хороший... — она отчаянно пыталась выглядеть серьезной. Взрослой. Игнор. — Со мной все будет хорошо! Мне это очень нужно... Фриск посмотрела на него снова, а Санс не мог поверить в то, что он видел сейчас. Ей это нужно. Ей это нужно. Нет. Нет. Нет. Ее сообщение для нее было ясно как день: «Ты должен мне». Он должен ей. И... он хотел убить ее. Впервые в жизни его желание было настолько сильным, что ярость вперемешку с шоком разъедала дыру в его магическом существе. Ториель вздохнула с мягкой улыбкой, сложив руки на груди. Ее задумчивость длилась недолго, но даже за эти секунды Санс мог взорваться на месте, ведь... Не может быть, чтобы Тори пошла на такое. Никогда еще Фриск не отпускали проводить ночи у других, даже у ее собственных подруг. Ториель была мягкой, да, была, но он точно знал, какой королева может быть бережливой, а потому и сверхзаботливой матерью. И сейчас — ночь с парнем, ночь с парнем, ночь с парнем, да что, мать ее, с ней было не так?! — Ох, Фриск... Только... обещай писать! И мне нужен будет телефон его мамы в обязательном порядке, договорились?

***

Он поднимался по лестнице тяжелыми шагами, и с каждым шагом дыхание его учащалось. Он знал, чем рискует сейчас, и прекрасно знал, что не может оставить все так, как оно есть. Она сделала ошибку. Он уничтожил их дружбу. Санс не знал, чего ждать за ее дверью, которую еще недавно он пытался открыть при помощи уговоров, проторчав под нею едва ли не час. Обида, мерзкое чувство предательства затмевало все, так что он, наконец, ворвался к ней в комнату, распахнув ненавистную дверь. Его не волновал чертов шум, ведь после ужина Тори и Папс обычно не выходили из гостиной, увлекшиеся очередным вечерним ток-шоу. Ему было все равно, самоконтроль был на грани. Ториель просто сошла с ума, ей действительно нужно было взять недельку отдохнуть, желательно в чертовой псих-лечебнице, да что вообще на нее нашло?! Фриск, видимо, занималась уборкой стола, но как только она увидела Санса, то подскочила на месте, и ее взгляд изменился на... дикий испуг. Из-за него. У той, на которую он не жалел своего времени и сил, был страх перед ним, словно он пришел сейчас по ее жизнь, по ее Душу. Черт побери, если бы так и было!.. Она задрожала, а он словно мог чувствовать весь ее протест против его присутствия рядом с ней, и сколько бы ему ни хотелось выть от отчаяния и жестокой досады... Ей было плохо с ним. И он виноват. — Уходи, Санс! Сейчас же! — Фриск замахала руками в жестах и беззвучно повторила те же слова губами. Было настолько больно, что физическая боль действительно казалось ничем. Первый удар пришелся очень точно, просверлив в нем дыру. Санс помотал головой и попытался очнуться. Не то, что он видел за ужином. Не то, что он видел, когда она так подло, черт побери, поступила. — нам надо поговорить, — Санс проигнорировал ее резкий выпад руками и сделал шаг вперед. — Уходи прочь! — Фриск схватила со стола мягкую игрушку и кинула в него с широким замахом руки. Санс увернулся. Она никогда так не делала, что он натворил, Господи, он все разрушил! Да что она делает?! kiddo... пылала Решимостью. — прекрати, фриск! не будь дитем! — Санс сделал еще один шаг вперед. В ожидании разговора его злость нарастала, но все равно... Боль от еще одного удара. Гх. Вина. Вина. Вина. И жгучая Ярость. До чего же он докатился?.. Она выглядела так... жалко, пытаясь выразить все в один момент. Страх. Злость. Она боялась его. И это было худшим кошмаром. Ее руки дрожали. Санс стоял на месте, стараясь не взорваться от невыносимого микса эмоций. Его кидало из одной крайности в другую. Она действительно была чертовой Аномалией. И он — волком в овечьей шкуре. — фриск. не делай этого. я умоляю тебя, — Санс уже стоял посреди комнаты, когда ему снова пришлось уворачиваться от чуть не прилетевшего в него пенала. Черт побери, он злился, он так сильно злился за все, что ему приносила Фриск, за то, как она заставляла его страдать, пока он наблюдал за ней, за ее изменениями... И он тоже боялся. И он был в полном беспорядке. Он не мог оставить ее сейчас, когда она была так близко — и когда она снова стала так далеко. Он должен был схватить ее раньше. Фриск тихо выдохнула, слезы показались на ее глазах, и она... такая тихая и беспомощная стояла на дрожащих ногах, которые еле держали ее. — sweetie, я не трону тебя... — его голос ломался, но он не успел договорить. Он у с л ы ш а л ее. — Санс... Она стояла, прижавшись к шкафу спиной. Санс замер, словно его пронзила молния. Душа сжалась до дичайшей боли, когда он услышал ее голос. Тихий, хриплый, полный слез и мольбы. И все равно... все равно, даже так. Его собственное имя вылетело у нее из уст, и поэтому он не хотел больше дышать. Лишь бы услышать снова. Однако... Фриск замотала головой, отчаянно схватилась за собственные длинные прядки волос. — Уйди. Вон. Холодный, дрожащий, хриплый голос. Фриск храбрилась, поднимая на него взгляд, полный отчаянной Решимости. Санса словно окатило ледяной водой. Он был мерзким. Он ненавидел себя, он был хуже всех, он был отвратителен, он не заслуживал такого существа, как она, не заслуживал Фриск. Черт. Санс чувствовал, что еще немного — и он потеряет сознание. На него навалилась невыносимая тошнота. (...) Она его ненавидела настолько сильно? Он заставил ее вырвать свой чудный голос наружу, чтобы... избавиться от него. Прогнать от себя подальше. Теперь, когда он так отчаянно нуждался в ней, она не хотела иметь с ним ничего общего, и когда ему так нужно было поговорить с ней... Она со вкусом отомстила ему. Его LV отравляло его, переворачивая все с ног на голову. Он был козлом. Его глазницы потухли. Нет. Нет. Он не уйдет сейчас. Санс еле держался на ногах, он привалился к двери спиной. Он не мог уйти. Он должен был, но не мог. Лучше бы он провалился в ад. — я уходил все это время... но сейчас я не могу, детка. прости меня, но мне нужен один разговор. и тогда я уйду, — Санс выдохнул, сжимая пальцы в кулак. — Все это время ты вел себя, как... — она кусала губы, резко взмахивая руками, пытаясь найти нужные жесты и в нетерпении щелкая пальцами, — ...как козел последний, из-за дурацкой ревности?! Зачем ты это сделал?! — она повторяла жест «зачем» снова и снова, и каждое ее движение было как удар хлыстом по его существу. Санса бросило в холод. Он отвел взгляд в сторону, хотя его била дикая ярость. И он... Снова. Перестал себя контролировать. Она сделала ему больно. И что, они были квиты? Ну уж нет. — я ждал пощечины... но чтобы отпроситься на ночевку вот так, передо мной? я знаю, зачем ты это сделала, — скелет понизил голос и выдохнул, покачав головой в отчаянном раздражении. Черт, лучше бы она его ударила, чем все это дерьмо, черт-черт-черт! — Санс, я позову маму, если ты не уйдешь. Санс знал, что это был блеф. Она не посмеет. Она, с ее чертовым Милосердием и глупым альтруизмом, была не меньшей идиоткой, чем он был идиотом. Однако ее подлость вышибала землю у него из-под ног. — Я пойду к Эрику! Слышишь?! Ты не имел права... — Фриск утерла слезы и шмыгнула носом. — Ты же знаешь, что у меня есть парень, как ты мог так со мной поступить?.. Она все еще была ребенком. А он давился собственной чернотой, и, к его постоянному ужасу, не жалел об этом. Фриск находилась на грани истерики, и Санс не ожидал услышать ее голос снова. — Говоришь, что тебя от меня тошнит... А потом целуешь? Гх. Удар, удар, удар. — За что ты так со мной? За что она так с ним? — Ты меня ненавидишь? — ее ресницы дрожали, она все еще сжимала свое тело руками, словно пыталась сделаться меньше, чем она есть. Ад. Он видел свой ад. Ее тихий вопрос эхом отбивался о стенки черепа: «Ты меня ненавидишь?» «Ты меня ненавидишь?» «Ты меня ненавидишь?» — я люблю тебя. В мире выключился звук. И Санс скатился по стене вниз, разом сдав свои позиции. Он действительно сдался. Он так устал. Голова раскалывалась. — я люблю тебя, — снова повторил он. Черт возьми, у него не было сил, чтобы сказать это в третий раз. Он смотрел на девочку, которая с широко распахнутыми глазами стояла без малейшего движения. И мерзкое дежа вю пробило его сознание. Но Санс точно был уверен: она поняла его. Облегчение мягко обняло его за плечи, хотя в Душе он чувствовал себя отвратительно. Он устал. Чертовски устал. Раньше он не знал, есть ли у него вообще хоть какой-то шанс выиграть эту битву с самим собой. Но теперь он точно проиграл. Рано или поздно, но он должен был. Он слабак. Эгоист. И он готов был с этим согласиться. Фриск... его детка. Да, черт побери, все из-за его ревности. Да, он ненавидел ее идиотские просьбы, он ненавидел ее походы на свидания, он терпеть не мог ее влюбленность и не мог ничего с этим поделать, как ни старался. А ведь он старался. Он терпел. Он пытался убедить себя, что это пройдет. Использовав Бон-Бон, бедную зайку, которая его действительно любила, о чем он знал наверняка. И... Всего этого было недостаточно. Это был лишь один поцелуй. Один-единственный. Ощущать его было до мерзости чудесно. ...попытался бы он снова? Да. Да. Да. Санс встал на ноги; все его тело болело. У него разыгралась жуткая мигрень, и тошнота по-прежнему не отступала. Но как же выглядела сейчас его бедная девочка? Санс был действительно хуже всех. Ее поднятые вверх брови дрожали, и слезы рассекали ее покрасневшие щеки. Она ломала пальцы, ее взгляд метался из стороны в сторону в поисках ответов на немые вопросы. Он не хотел ничего говорить, а только обнять ее и прижать к себе. Погладить по голове и заверить, что все у них будет хорошо, пообещать ей это, закрепив поцелуем в лоб. Вот только «их» не было. Уничтожено. Уже давно. Ему не нужна была ее дружба, так что пообещать ей дружбу было бы еще одним предательством. Ему явно было недостаточно поцелуя в лоб. — Я перед тобой... в полотенце показывалась... — Фриск смотрела в сторону, пальцы неловко сжимались, ее щеки краснели. — Переодевалась... Он сощурился в стыде. Не смотрел. Он старался не смотреть. Лжец, лжец. ...но не мог пройти мимо. Слабак. — Так нельзя. Это неправильно! Мы же друзья... Она была права... Санс поднял голову в ответ на ее слова, и вопрос еле прорвался через его глотку: — она? Фриск мотнула головой, прижимаясь к шкафу. — Чара. Она предупреждала... — Ее руки застыли, и Фриск зажмурилась, а потом снова принялась резко жестикулировать: — Это неважно! Санс, оставь меня в покое! Уходи... Ты обещал! Злость на себя. И жуткое отчаяние. Вот и все, что ему оставалось пережить. Он хотел уснуть и больше никогда не просыпаться. Санс был отравлен. Была отравлена и Фриск вместе с ним. Он вышел из комнаты, как и обещал, — он должен был уйти, пускай ему было плевать на то, что он сделал это слишком поздно. Ему нужно было уснуть как можно скорее... Увидеть красноглазую девчонку... ...и если бы у него только была власть, он бы убил ее. Он хотел этого сейчас больше всего на свете. У б и т ь. Себя. Санс рухнул на свою кровать, проверив время на телефоне: яркий экран показывал всего лишь полдевятого вечера. Андайн не вернется до утра... Сейчас было детское время, и он мог бы заняться чем-то полезным. Тем, что могло бы хоть немного отвлечь его от Фриск, о ее, почти прямом упрямом отказе, но чертова усталость и нервы проходили судорогой по его костям. Мысли одна за другой бились в черепе о друг друга, заставляя вспоминать ее голос. Замученный, тихий и... бесценный голос. Санс чувствовал жадность. Он хотел еще. Еще. Еще. Слушать, слышать, брать больше, и он мог бы поклясться, что лучше, чем она, его имя никто еще не произносил. Он бы хотел вырвать его снова из нее. И ему было плевать на все остальное, в том числе и на себя самого. Санс мог бы проспать еще дольше, если бы его чуткую и нервную дрему не прервал шелест и голос, походивший на чертову мультяшку, за стеной. Он бы никогда не вздумал подслушивать, нет, но... Голос был до боли з н а к о м ы й. — Идиотка! Хорош уже! Из-за этой «мусорки»?! — вновь раздался скрипучий шелест, и Санс в отвращении дернулся, оторвавшись от стены. Черт. Черт. Чертова Аномалия, чертов ребенок! Фриск действительно умела действовать на нервы. О чем думал этот чертов подросток, притащив этот сорняк Флауи в их дом?!