Не знаю, где мое место.

      Мне и без того доводилось присутствовать почти на каждой тренировке неофитов, а уж тем более теперь, после того случая с девочкой, доведенной до крайне плачевного физического состояния, я просто обязана была «стоять над душой» каждого инструктора. Не важная персона, но дотошная, зато дети могут спать спокойно.       Не люблю быть в центре внимания, но остаться в стороне было для меня трудно, хотя бы из женской солидарности. И вместо того, чтобы спать, торчу здесь и вынуждена постоянно отводить глаза от проливаемой крови.       Начало тренировки было спокойным и даже на некотором эмоциональном подъеме, ребята пришли выспавшиеся и в отличном расположении духа, что не могло не радовать. Но хорошее настроение чувствовалось ровно до тех пор, пока неожиданно, посреди третьего спарринга, не нарисовался Эрик собственной персоной и не начал раздавать команды кому и что делать, отобрав бразды правления у Фора. Не по себе стало не только мне.       Раньше мне казалось, что Лидера я раздражаю больше других людей одним фактом существования; за то, что оказалась исключением из правил только из-за заслуг папы. Но если тщательно присмотреться, то окажется, что ему до меня и дела нет, а моя восприимчивость и способность накручивать себя работает на все сто процентов и против меня. Процесс пошел с того самого дня, когда я узнала под чьим командованием мне предстоит ходить, уже будучи наслышана об этом Лидере, и навязчивая мысль «он не даст мне жизни, пока не отправит к изгоям» не дает мне покоя даже ночью, хоть я пытаюсь ее игнорировать.       — Мне кажется, он меня ненавидит, — продолжаю прижимать руку ко лбу, избегая неприятной картины избиения слабых, до боли напоминающей меня 6 лет назад.       — Ты преувеличиваешь, — не задумываясь, отвечает Итон, не отрывая внимательного взгляда от происходящего. — Тебя не за что ненавидеть, особенно ему.       — Значит, я его раздражаю.       — Это уже больше похоже на правду. Но Эрика раздражают все, без исключения. Поэтому, — парень поворачивает голову ко мне, одаривая теплым взглядом, при этом почти не переменившим выражение лица. В Бесстрашии все еще вначале инициации, поняв куда попали, учатся не выдавать лишних эмоций. И Фор в этом преуспевает, однозначно, только одни глаза выражают желание успокоить. — Не заморачивайся и работай дальше, как и работала.       — Возможно, ты прав, но я постоянно себя как на иголках чувствую, ожидая, что он прицепится. Ты же знаешь, какая я трусиха.       Бедный Уилл без сил падает на кремовый пол ринга и, сложившись пополам, прикрывает согнутыми руками лицо, пока Гейб наносит безжалостные удары победы ради.       — Слушай, может мне стоит вмешаться? — вспыхиваю я. — Он же его просто избивает. Почему Эрик не остановит бой, если очевидно, что парень сдаётся?       — Таковы правила, не я их придумал.       — О чем речь? Раньше спарринг останавливался, когда один из бойцов признавал поражение.       — Эрик. Эрик придумал эти правила. И нарушать их я не намерен, — снова взгляд карих глаз упирается в меня и демонстрирует всю твердость намерений, в чем я его поддерживаю. Бесстрашные не сдаются, я согласна с этим. И я понимаю методу воспитания внутреннего стержня у каждого вступившего в нашу фракцию.       Но это же подростки, 16-ти летние дети, оторванные от родной семьи и брошенные в дикие, жесткие условия. Не каждая неустоявшаяся психика выдержит это испытание, а потому моя душа болит за каждого слабого, за каждого потерянного в этом месте. Да, я слишком жалостливая и сердобольная, но мне почти не стыдно за себя. Я горда тем, что одна из немногих, кто делится добрым словом с потерявшим веру в свои силы. Иногда случаются со мной такие немотивированные порывы, за которыми следуют недели раздраженности из-за той же неспособности соответствовать выдвигаемым требованиям, как ко мне, так и к неофитам. Иногда во мне просыпается истинное бесстрашие и безрассудство, проходящее так же внезапно, как и появилось.       — И тебе не советую, Елена, — мое имя Фор выделяет некоторой паузой, произносит с нажимом, словно пытаясь внушить мне скрытый подтекст, не озвучивая лишнего при посторонних. — Достаточно того шума, что ты уже навела.       — Скажи, что я была не права, — произношу с горячностью от очередного тычка носом в то, что действовала из лучших побуждений и справедливости ради, а не за спасибо. Отдергиваю руку от лица и упираюсь в инструктора взглядом, требующим объяснений. Неловкость от нахождения сейчас здесь улетучивается и забывается вместе с предыдущей животрепещущей темой разговора. Теперь, как и днями ранее, меня с головой захлестнуло ощущение протеста против навязываемой неправоты и желание защищаться или даже нападать, если мне опять начнут вменять непонимание жизни в фракции и женскую глупость.       Упираю напряженные кулаки в бока и только не пыхчу как бык, все больше раздражаясь от драматично затянувшегося молчания парня. Я знаю, что он выжидает момент, когда можно будет продолжить разговор без лишних глаз, уставившихся на нас, но это не успокаивает.       — Ты права, — карий взгляд из-под приподнятой брови несколько секунд держится за мой, безмолвно произнося то, что вслух будет восприниматься как поперечное слово против людей, в этой ситуации занимающих обратную позицию.       Мне полегчало. И от того, что есть еще один человек, поддерживающий мою сторону, и от факта «одобрения» поступка таким человеком, как Фор. Один из немногих, кого я уважаю и к кому прислушиваюсь.        Было время, когда находились сплетницы и сплетники, приписывающие нам с Тобиасом любовные отношения, на самом деле являющиеся скорее братско-сестринскими, и я, в принципе, привыкла быть объектом сплетен: от сексуальных связей с Лидерами, благодаря чему не выгнана к изгоям, и до причастности к дивергентам, удерживаемая до сих пор во фракции для будущих экспериментов.       — Для меня было важно это услышать, — благодарно киваю парню и возвращаю все свое внимание к спаррингу, более походившему на избиение.       По всему рингу бусинами рассыпаны капельки крови, некоторые из них безжалостно размазаны мужскими ступнями по бежевой поверхности — эта картина, что вырисовывается для моего сострадательного сердца, побуждает к действию.       — Блять, ну сколько можно? — взмахиваю руками, едва сдерживая долбанное внутреннее благородство. — Я не могу на это смотреть, Тоб.       — Заткнись, Елена, — реакция парня не заставляет себя ждать. И с присущей ему сдержанностью он цедит сквозь зубы каждое слово. — Заткнись и смотри. Угомони свои эмоции.       — Ладно! — обижаюсь я, скрещивая руки на груди, плотно сжимаю губы и втягиваю щеки, всем своим видом демонстрируя то, что Фор указал скрывать. — Бесит все это.       — Заткнись.       — Заткнулась, — отворачиваюсь в противоположную от него сторону и прикусываю нижнюю губу изнутри. Раздражает подчинение Фора этим однобоким правилам, его правота, моя эмпатия, в общем, все это, что так отличалось от моих представлений о человечности. — Тупоголовые мужланы.       Окончательное осознание безнадежно испорченного дня пришло с ясным ощущением внимательного взгляда, направленного на меня через всю площадь ринга сквозь спаррингующихся и принадлежащего никому иному, как Эрику. Ни то моя излишняя мнительность играет злую шутку, но я буквально чувствую его взгляд той стороной лица, что повернута к Лидеру, и оттого краснею в огне жара, прилившего в голове.       Я слишком громко говорила или внешне до того эмоциональна, что это привлекает внимание даже на расстоянии? Как бы то ни было, но до последнего буду сохранять вид невозмутимости и игнорировать презрение зеленых глаз. Хоть сегодня я и надеялась быть незаметной большому Лидеру и не нарываться на очередные оскорбления на глазах новичков, но, видимо, не сегодня. Только этот человек может позволять себе так открыто рушить мой и без того слабый авторитет среди будущих Бесстрашных и, боги, каких усилий мне стоит моя безответность.       Каждый раз натыкаясь глухую стену пренебрежения к себе, приходилось, гордо задрав подбородок, выслушивать поток уничижительных слов, вызывающих покалывание в носу от подступающих слёз и удушающую обиду, но вместе с тем меня распирало обратное чувство ярости за подобное незаслуженное отношение ко мне.       Вызывает Эрик у меня желание согласиться с половиной вменяемых обвинений, но, как говорится, не он принимал решение оставить меня в Бесстрашии, и не ему его отменять.       Когда неравный бой, наконец, был окончен, Лидер равнодушно осмотрел лежащего без сознания парня и объявил об окончании тренировки на сегодня, что спасло нескольких неофитов от участи Уилла. Все ребята негласно предпочитали тренироваться в отсутствии Эрика под руководством Фора, который всегда знал, когда нужно остановиться. И я их прекрасно понимаю.       Такой эталонно мужской голос Лидера приказал победителю боя отнести Уильяма в лазарет, когда все уже начали расходиться кто куда, чтобы через час, переодевшись в чистую форму, встретиться в столовой.       Тобиас, проконтролировав исполнение приказа, предложил мне вместе с ним отправиться в лазарет, но у меня были другие планы, из-за сомнительности которых парень напомнил мне:       — Не делай глупостей.       Свожу брови на переносице и непонимающе дергаю уголком губ в подобии улыбки. Хотя на самом деле прекрасно понимаю, что он хотел мне сказать.       — Никогда.       — Увидимся.       Угукнув на автомате в ответ, дожидаюсь, когда людей в помещении станет меньше и поглядываю на Эрика, уходящего почти последним.       Сложенные за спиной крепкие руки, гордо выпрямленная осанка, широкие плечи и уверенная походка ни y кого не оставит сомнений в том, кто этот человек. И пускай он не единственный Лидер Бесстрашия, но именно в Эрике мне чувствуется этот стержень и мужская привлекающая энергетика. Его невозможно игнорировать: его либо ненавидишь, либо считаешься, остаться безразличным или не заметить в толпе никак нельзя. Он сильный, не только физически, но и духом; он ведет за собой, он замечательно владеет собой и всеми нами.       И помимо настороженности от его присутствия, я трезво испытываю и другое правдивое чувство, в котором мне не стыдно признаться и признать.       Эрик целенаправленно двигался в сторону выхода, за границей которого светил ослепляющий дневной свет, наверняка имея ворох фракционных дел. И я, сдуру решив поддаться благородным чувствам защитника слабых, кинулась нагонять парня быстрым шагом. Камушки, покрывающие цементный пол, похрустывали под ботинками и забивались между рёбер подошвы, громко заявляя бесстрашному о моем намерении, но тем не менее он нисколько не сбавил шагу, игнорируя меня настолько, насколько вообще можно быть погруженным в себя, находясь в полном одиночестве.       Не хотелось бы мне осуществлять разговор в присутствии дополнительных свидетелей, поэтому начинаю его, не ожидая получить ответа, едва между нами остается расстояние в метр и практически никого вокруг.       — Это было слишком. Прежние правила дают возможность сдаться проигрывающему.       Молодой человек не останавливается, следуя своему курсу, а я семеню частыми шагами немного позади, не отставая.       — Мне сейчас кажется или ты, бесхребетная, силишься сделать мне замечание?       Один только звук его самоуверенного голоса заставляет сомневаться в правильности начатого разговора, но я надеюсь, ошибаюсь на его счет и все-таки получу хоть один шанс быть верно понятой. Нужно попробовать, чтобы убедиться в непрошибаемости этого Лидера или же, напротив, развеять свои представления безнадежности о нем.       — Нет, даже в мыслях не имела, — кого я обманываю? Именно это я и хотела сделать, — но хочу напомнить, что это всего лишь дети, которых нужно научить, а не калечить.       Эрик неожиданно для меня останавливается и нехотя поворачивается, раскрывая сцепленные за спиной пальцы, становясь еще шире в своих габаритах, расслабленно опустив руки вдоль тела. Сердце трусливо сходит со своей оси и, извиняясь, ползет куда-то вниз, наверное, в пятки, раньше времени соглашаясь с провалом операции.       Я тоже останавливаюсь, сохраняя прежнее безопасное расстояние между нами, и упираю руки в бока, больше не зная куда их деть, чтобы хотя бы внешне сохранять уверенный вид, ясно ощущая запах жареного. Сейчас я могу выхватить по полной за попытку нравоучения и проповеди своего отличного видения мира, не сопляку-неофиту, а человеку, проезжающему танком по тебе, если находишь пол слова против. Но не могу отрицать его правоту в этом.       — И чему же ты можешь их научить, тупость? Жалости? Слабости? Безропотности? Слабоволию? Или, может, принимать подачки от сильнейших?       С каждым новым словом Эрик делах шаг в моем направлении, наступая как хищник на глупую жертву, не предпринявшую бегство в удобный момент.       — Нравится быть чужой среди своих? — бледно-розовые губы парня насмешливо растягиваются, и вместо привычной злобы, ожидаемой мной увидеть, отмечаю только глумление и совершенно несерьезное восприятие моей особы.       Но как бы ни было, а я себя немного уважаю, по этому не буду поддаваться чувству оскорбленности, тем самым подарив Эрику очередную победу, и продолжу гнуть свою линию.       — Предпочитаю быть худшей, среди лучших, чем лучшей среди убогих, — честно отвечаю и скрещиваю руки на груди. Разговор обещает быть напряженным, если мы уже перешли на личности, и я готовлюсь парировать на каждый выпад.       Выражение лица парня нисколько не меняется, и я готовлюсь к продолжению обмена любезностями, понимая, что не на это я рассчитывала, начиная обращение. Надеялась отделаться парой оскорблений и на этом разойтись, но, видимо, у молодого человека настроение сегодня игривое и я, неверно, угадала момент.       Я испуганно дергаюсь, когда бесстрашный грубо хватает меня за запястье, расцепляя дерзко сплетенные руки, и расплывается в улыбке, означающей только презрение и ничего более. Крепко зажмуриваюсь, чувствуя неприятно холодные пальцы, безжалостно сжимающие сухожилия, стараясь больше напугать, чем причинить боль.       — Боишься меня? — дыхание с алкогольными нотками щекочет кончик носа и губы. Вцепляюсь зубами в щеку изнутри и душу в себе зародившееся едкое чувство, возникающее перед более сильным и опасным.       Несколько мгновений молчания я собираюсь силами и беру себя в руки, но Эрик настойчиво ждет ответа. Или не ждет, а просто издевается.       — Уважаю, — коротко отвечаю я, набравшись смелости прямо посмотреть в глаза Лидеру. — Ваши методы, как по мне, слишком жесткие, но действенные. И мне жаль, что во время моей подготовки не было рядом такого же человека, способного дать мне ботинком под зад. Может быть из меня тогда что-то и вышло бы.       — Лесть тебя не спасет, — парень отпускает мою руку, и я стараюсь подавить желание растереть пальцами дискомфорт на собственном запястье, только поправляю рукав куртки и прячу глаза. Ладно, он победил, слова у меня закончились, и я, действительно, зря заговорила с ним, наивно уверенная в способности изменить градус амбициозных требований бесстрашного.       Надеюсь, он хотя бы оставит этот разговор между нами и не сделает его предметом новых насмешек надо мной перед неофитами, показывая мне и им, где чье место.       — Кстати, о твоей подготовке.       Твою мать, Эрик, видимо, не собирается на этом останавливаться и поставит жирную точку только после своего последнего слова.       Желание развернуться и уйти набирает обороты, но я все еще терплю, крепко сцепив зубы и нервно постукивая пяткой по полу. Ну? Чего замолчал? Я готова, топчи.       — Твои спарринги — зрелище просто отвратительное, — обворожительно улыбается молодой человек, наслаждаясь моей откровенной реакцией: стыд, смущение и надежда провалиться сквозь землю подо мной. Он наводил справки? Значит, я точно стала костью в этом горле, и Макс меня не спасет, нет смысла. — Избиение младенцев, я бы сказал. 90% поражений. Уверен, сегодняшняя тренировка напомнило тебе себя шесть лет назад, верно? Только не могу понять, почему ты не воспользовалась правом сдаться, так яростно отстаивая его сейчас?       Брови парня вопросительно взметнулись вверх, и широченные руки в татуировках сложились на мужской груди.       — Бесстрашные не сдаются, — несколько погодя, отвечаю я, но уже не ищу контакта глазами, смотрю за спину парня на мельтешащих людей на улице и начинаю задыхаться от подступающих к горлу слез.       Затягивается долгая пауза, и мне, действительно, больше нечего сказать.       Лидер, смерив меня взглядом с ног до головы, становится привычно серьезным.       — В сотый раз повторяю: приведи себя в нормальный вид, Елена. И выпрями спину, смотреть противно.