Обратная сторона Луны

Отец сдержал обещание и во вторник проводил меня к дому Уизли на другой конец деревни. Оттери-Сент-Кэчпоул - деревня наполовину маггловская, наполовину магическая, и мало кого здесь это смущает. Дома здесь стоят каждый на своём холме, настолько обособлено, насколько вообще могут стоять дома одной деревни. Наш дом был на самой её окраине, и за двором уже простирались поля. Вся Британия, по сути своей, сплошные поля, и многие из них - цветочные. Больше всего выращивается нарциссов. На восточном побережье Англии выращивают тюльпаны. На островах Силли, на крайнем юго-западе Британского архипелага, половина обрабатываемых земель занята под гиацинты и тюльпаны. Тем временем, окраины Оттери-Сент-Кэчпоул были высажены пшеницей и льном. Маленькая ложка реальности в бочке мёда, которой раньше казалась мне Англия. Наивно было ожидать бескрайних цветочных лугов, но я это сделала. Разочаровываться было обидно, и взамен я тешила себя надеждой на то, что отец и правда сможет вырастить на нашем холме цветы.

***

Всё познаётся в сравнении — и на фоне заболоченной земли вокруг дома Уизли, поросшей высоким серым камышом, наш зелёный луг и колосящаяся вдали пшеница казались теперь гораздо более приятными. Уизли свой дом называли Норой. Задумавшись об этом, я назвала дом Лавгудов башней — крепкой и каменной, которой не страшны порывы ветра и грозы, и в котором ты всегда чувствуешь себя защищённым. Действительно, дом — крепость. На фоне нашего трёхэтажного каменного дома, деревянная несуразная постройка соседей выглядела донельзя нелепой. Видимо, сначала это был небольшой одноэтажный коттедж, к которому сначала пристроили башню, к которой потом прилепили чердак, к которому, в свою очередь, пристроили несоразмерный балкон, который превратили в несколько комнат и достроили сверху новый чердак. Странное сооружение. А ещё оно скрипело от ветра, но приятно грела мысль, что дом этот, по книге, вроде бы не успел развалиться, да и я здесь всего лишь на пару дней. Миссис Уизли крутилась на кухне, когда отец передал ей меня из рук в руки и ушёл. Молли, прикрыв кастрюлю крышкой, вытерла руки об полотенце и улыбнулась мне. — Привет, малышка. Кушать хочешь? Твой папа рассказал, что у тебя сейчас повышенная чувствительность к запахам, и поэтому пирог пришлось сделать без корицы, но он всё равно должен быть вкусным. Или ты подождёшь гуляш? Я пообещала съесть пирог на десерт и, забравшись с ногами в кресло, смотрела оттуда на то, как Молли готовит. Читая книги, я представляла магию как оружие. Очнувшись в больнице и оказавшись дома, я поверила, что магия способна творить невероятно красивые вещи. Сегодня мне открылась другая её сторона — такая словно обычная и не престижная, но очень полезная. Бытовая магия. А ведь ещё есть медики и портные, зоологи, фермеры… это свой совершенно отдельный и новый мир. Мать Луны готовилась получить степень Мастера в Чарах, но не успела — производственная травма с летальным исходом. Отец очень увлекался зоологией, кажется, он говорил, что ближе к зиме собирается поехать в Бразилию, чтобы изучить местную фауну. И… чем бы хотела заняться я? Уже пора решать, верно? Или я слишком рано об этом задумалась? — Ты уже решила, на какой факультет хочешь, солнышко? — ласково спросила миссис Уизли, обернувшись ко мне. Я сконфуженно поджала губы. — Миссис Уизли, простите, но я не особо понимаю смысл разделения на факультеты. Ведь преподаватели и учебная программа на все одинаковая, а разделение даёт, по сути, только обособленность и вражду. Нет, может быть, это придумано как ход для того, чтобы ученики соревновались друг с другом ещё и в командах, стремились быть лучшими и так далее, но… В любом случае, факультеты разнятся только гостиными, а я не привередлива. Миссис Уизли озадаченно посмотрела на меня, буркнула себе что-то под нос и снова заговорила в непринуждённом и почти ненавязчивом тоне. — Ты поймёшь это, когда попадёшь в школу, милая. О, я училась на Гриффиндоре. Замечательный факультет, самый дружный из всех. И дети мои там, Ронни тоже в этом году собирается…, а ведь вместе с ним поступает и Гарри Поттер! О Мерлин, его никто не видел почти десять лет… Это так волнующе, какой он? Впрочем, конечно же он будет на Гриффиндоре, как и его родители. По-другому просто не может быть!.. — А разве распределяют по родословной? — деланно округлила глаза я. У Луны они и без того большие, а так казались просто пугающе огромными. Ещё и светлые очень. — Я всегда думала, что Шляпа смотрит на характер и способности ребёнка… — Ой, ну конечно же смотрит, не беспокойся, милая, — махнула рукой Молли. — Просто очень часто дети похожи на своих родителей, и в семьях воспитываются, обычно, определённые идеалы. Вот мы с Артуром стараемся воспитать настоящих гриффиндорцев! — Неугомонных и упёртых? — лениво вставила реплику я, уткнувшись носом в колени. Молли — идеалистка. Мне такие люди претили своей громкой жизненной позицией и чётко ограниченными взглядами. — Нет, смелых и благородных! — ожидаемо воскликнула она, и я бы напомнила ей о том, какая бестактная анархия происходит в семье между её детьми, но часы на стене издали какой-то странный кудахтающий звук, и несколько стрелок сразу сместилось на время… время, подписанное словом «обед». На столе одним взмахом палочки миссис Уизли расставила посуду и поместила в центр блюда с гуляшом, картошкой и овощным рагу. Со стороны лестницы послышался топот нескольких человек, и я глубоко вдохнула. Надо будет соврать, что придерживаюсь послеобеденного сна. Разговор с Молли как-то совсем мне не нравится…

***

Мне постелили в комнате Джинни, хотя в доме были свободны ещё, как минимум, три комнаты. Эта принудительная интеграция в семью меня немного напрягала, но, к счастью, сегодня Джинни работала в саду по поручению Молли, и до вечера я смогла полежать спокойно. На ужин пришёл с работы мистер Уизли — человек, потрёпанный жизнью настолько, что это было видно с первого взгляда. Впрочем, из всех четырёх людей, которые сидели сейчас за столом, он импонировал мне больше всех — потому, что слишком устал, чтобы говорить. А вот Молли снова начала разговоры о школе, ненароком упомянув, что отец Луны учился на Райвенкло и однажды его факультет выиграл кубок школы, проиграв во всех квиддичных матчах. Я зацепилась за мысль об отце и выдала спонтанную мысль. — А папа, наверное, уже похоронил маму. Интересно, миссис Уизли, вы не знаете, от мамы что-то осталось для похорон или она тогда сгорела вся? Эффект получился именно тот, который я ожидала — Уизли замолчали и округлили глаза. Все, даже клевавший носом Рон. Молли посмотрела на меня сочувствующе и, поджав губы, покачала головой. — Не знаю, милая. И тебе лучше не знать. Я пожала плечами, но неловкое молчание продлилось до конца ужина. Моя маленькая победа.

***

Вечером перед сном я сыграла с Роном несколько партий в шахматы. Странно, но в книгах с Гарри он казался более общительным, со мной же был тихим и немного даже зажатым, не задавал вопросов и говорил только коротко и по делу. Впрочем, всё дело могло быть в том, что я ему попросту неинтересна. Но и это меня более чем устраивало. На какой-то момент я пожалела, что мне постелили в спальне Джинни, а не Рона, но деваться было некуда. Тянула я до последнего — долго копошилась в ванной, вычистив зубы несколько раз и даже умудрившись заплести волосы в косу, потом сходила на кухню и десять минут цедила один стакан воды, медленно поднималась по лестнице, но зайти в комнату всё-таки пришлось. Джинни встретила меня чуть ли не на пороге с расспросами о мальчиках, моде, квиддиче и даже гоночных мётлах. И даже когда я притворилась спящей, она продолжала ещё с четверть часа говорить о чём-то… хочу домой. Нет. Я определённо точно не хочу на Гриффиндор. Интересно, на каком-то из факультетов есть отдельные спальни?

***

У Луны волосы очень светлые, сильно пушатся и постоянно норовят спутаться в колтуны вместо локонов. А ещё кожа светлая-светлая, и глаза светлые, и даже ресницы белёсые, хоть и пушистые очень. Вместо румянца у неё лиловые венки на веках и губы бледные почти что до синевы. Когда я первый раз увидела её в зеркале — мне показалось, что в этой девочке слишком мало крови. Позже этому нашлось обоснование — у Луны анемия. Отсюда и усталость, головокружения и пятый обморок за неделю. Я отчаянно грызла яблоки и пыталась вспомнить, как это лечится, но ничего, кроме «железо», не лезло в голову. А ещё из-за нервов у неё начали ломаться волосы, которые сильно пострадали ещё тогда от огня, и в октябре я приняла решение состричь их по плечи. Сложно вообще представить, что маги могут страдать от человеческих болезней, но анемия у Луны была наследственной от матери — отец вскользь упомянул, что это генетический сбой, который произошёл из-за застоя крови. Меня этот вопрос заинтересовал, к тому же ассоциация с чистокровностью произошла практически мгновенно, и через неделю, выбравшись с отцом на Диагон аллею, я забежала в книжный. Догадка оказалась верной. Девичья фамилия Пандоры — Фоули — входила в «священные двадцать восемь». Учитывая, что в целях сохранения «чистоты» эти двадцать восемь семей замкнули себя в отдельную систему, близкородственные браки случались нередко. Видимо, из-за этого и произошёл генетический сбой. Когда тем же вечером я, вооружившись новоприобретёнными знаниями, подошла к отцу с вопросам о том, почему его кровь не смогла разбавить мою, он посмеялся. — Милая моя, у твоей мамы была… магглы называют это астмой. Она задыхалась от любых запахов, поэтому мы переехали в эту деревню, где цветут только картошка и земляника, — с грустью в голосе проговорил он. — Твоя мама, когда ей приходилось бывать в городах магглов, от смога задыхалась. Ты же как только научилась ходить, где-то нашла первоцвет и принесла домой. Пандора неделю пила зелья, но ходила с тобой собирать цветы. Он замолчал, задумавшись о чём-то своём. Я замолчала, представив эту ситуацию. Родители Луны, отец и мама, они были… чудом. Настоящим искренним чудом. И от мысли, что я заняла место их дочери, наверное, такой же чудесной девочки, становилось по-настоящему больно.

***

Я рисовала, читала книги и трижды обдумывала вопросы перед тем, как иx задавать. Разучивала на кисточках движение палочки, по ночам смотрела на созвездия через окна в мансарде и дочитывала американскую версию истории магии. В общем, была порядочным и послушным ребёнком. Зарекомендовала себя как ответственного человека, который спокойно может побыть дома один до вечера, но иногда меня всё равно отправляли к соседям. Там я тренировалась в навыке психологии, только уже не огибая неприятные темы, а наоборот, пытаясь обескуражить или задеть собеседника. Раньше, когда я работала в редакции, мне иногда приходилось брать интервью и договариваться с людьми. И этот навык, приобретённый случайно, пригодился мне значительно больше, чем три курса университета по направлению международных отношений. Впрочем, кое-что международное всё же осталось в моей жизни — география. На одной из частей стен комнаты, согнав оттуда птиц, я нарисовала огромную карту мира — на это ушла неделя и два атласа, купленных в маггловском Лондоне и на Диагон. В своей жизни у меня был бумажный атлас Соединённых Штатов, на котором я отмечала все места, где мне посчастливилось побывать. Теперь я замахнулась на большее — и не прогадала. Двадцать третьего ноября мы с отцом отбыли межконтинентальным порталом в Японию. Там отец собирался выследить редких каких-то особых тануки¹, а меня… меня он записал в Махотокоро².