Обратная сторона Луны

В Британии маги не ходили друг к другу в гости. Не было вечерних чаепитий с соседями, дети не могли играть во дворе, потому что дворов то и не было, и всё гостеприимство замыкалось на редких приёмах. На Рождество и в частных случаях вроде дней рождения и смерти, заключения браков и помолвок, представления наследников и, так называемых, коронаций. Это когда наследник вступал в права лорда не посмертно, а, кхм, по-нормальному. На одном из таких приёмов Седрик меня и запомнил. Это был традиционный Рождественский приём в поместье Гринграссов, на самом юге острова, и зима там была сырой и дождливой. Седрик вспоминал, что я была в белом зефирном платье, и успела измазать весь пышный подол, пока бегала с детворой в саду. Это был первый выход Луны, последней кровной Фоули, в свет, и она просто фантастически его испортила. Бледная, большеглазая девчонка в старомодном убористом платье совершенно не понравилась детворе, а дети, как известно, бывают жестоки. Диггори сказал, что они дразнили Луну лупоглазой лягушкой и постоянно толкали в лужу, отчего её платье безнадежно измазалось и промокло. И ведь она могла просто подойти к матери, Пандора исправила бы это, едва взмахнув палочкой, но у Луны, оказывается, в то время был совершенно взрывной характер. — Наверное, тебе надоело, что платье путалось в ногах, — как-то совершенно смущённо рассказывал Седрик, закинув руку за голову и отрешенно потирая затылок. — Но ты стянула его и побежала в одном белье за мальчишками. Кажется, тебе даже удалось поколотить Гойла до того, как Флинт тебя оттащил, но… Но потом пришли взрослые. Голая, в одних гольфах да трусиках девчонка, которую почти навесу держал и прижимал к себе пятнадцатилетний, взрослый пацан, были апофеозом того вечера. Вовремя успел отползти в сторону перепачканный в грязи Гойл, отступили в сторону остальные мальчишки, и только Флинт стоял остолопом, прилюдно прижимая к себе полуголую мелкую девчонку. — Леди Пандора устроила грандиозный скандал, — говорил Седрик, усерднее потирая затылок, как будто от этого напряжение могло спасть. — Но когда мистер Флинт предложил оформить помолвку, чтобы соблюсти приличия, она просто сорвалась… Я был в том саду два года назад, там до сих пор не растёт ничего, кроме плюща и репея — все цветы выжгло с корнями, такой там был пожар. У твоей матери был совершенно взрывной характер. Отчасти, сейчас, с оглядкой на двадцать три прожитых мной года, я могу понять гнев и бессилие матери Луны. В Англии особо остро чтят вопрос невинности и чести, и то, в каком положении оказалась её маленькая дочь, становилось огромным пятном на её репутации. — Больше вас не видели на балах, а потом… ну… тот инцидент и дальше вы с отцом почти на два года пропали из Британии. Я ещё пару раз замечал тебя в Хогвартсе, но там мы не пересекались. В Хогвартсе, большом людном Хогвартсе, бывает удивительно сложно общаться с людьми с других факультетов. Что бы ни говорили люди, что бы ни писали о бессмысленном отборе, но твой факультет определяет твой круг общения. Ты живёшь с ними, ешь с ними, учишься с ними. Твой мир замыкается на тех, кто делит с тобой цвета, и вражда меж ними всё только усугубляет. Однажды уйдя в подземелье, мне не было дороги в гостиную Хаффлпаффа. Да, я могу поговорить с кем-то из них в библиотеке или внутреннем дворе, перекинуться парой слов над клумбой в одной из теплиц на занятиях, посидеть рядом в каретах на пути к замку или столкнуться в совятне, но мы никогда не сможем стать настоящими друзьями, которые делят жизнь на двоих. — На Слизерине много хороших ребят, — как-то совершенно ненужно оправдываюсь я, и Седрик тянет слабую улыбку, но тут же прячет её за фарфоровой кружкой с чаем. — Но, кажется, теперь я поняла, почему многие смотрят на меня косо… — После того, что ты устроила весной, на тебя вся школа так смотрит, — усмехнулся Седрик. — Да, а Рон Уизли обзывает подлой сукой, которая не смела касаться святыни, — мне показалось, что это прозвучало слишком грубо, но в ответ парень только дёрнул плечами. — Не знаю, что на него нашло, но, наверное, я и не хочу этого знать. В любом случае, он не тот человек, чьё мнение для меня важно. — Уверена? — как-то кривовато улыбнулся Диггори. — Если бы тебя это не волновало, вряд ли бы ты делилась этим со мной. — Может быть, мне просто больше делиться нечем. — Ты обогнула планету, побывала в трёх магических школах, и тебе нечем делиться? — притворно удивился он, с каждым словом говоря всё громче, и после последних его слов стайка воробьёв вспорхнула с куста жасмина рядом с террасой. — Ты серьёзно, Луна? — Ну… в Японии я научилась готовить онигири, правда ими можно убить, если хорошенько бросить, — я выдавила кривую усмешку. — А в штатах мы с папой были в МакДоналдсе, это такое маггловское очень популярное кафе. Я очень скучаю по коле… *** Если меня спросят, я никогда не вспомню, как мы смогли ночью выбраться из дома и удрать на огромном фиолетовом автобусе с ближайшего перекрёстка. Я в который раз вспоминала, что даже перед последней в жизни аварией водила лучше, и почти вывалилась на асфальт, если бы Седрик не подхватил меня у самой земли. В ночных лиловых сумерках у широкого шоссе на самой окраине Лондона, округлая буква «M» горела таким знакомым красным светом, и я невольно сглотнула слюнки. Седрик, каким-то образом откопав из карманов маггловской мелочи, воинственно шагнул к одной из свободных касс. — Никогда не думал, что такая еда может быть вкусной, — едва успев пережевать первый кусочек чизбургера, полушёпотом проговорил он, пока я ковырялась картофелиной в баночке с соусом. — А эта чёрная вода! В жизни ничего подобного не видел! Я усмехнулась и закинула картофелину в рот, прикладываясь к трубочке, торчащей из стаканчика с колой. Мы заняли один из самых дальних столиков, и стулья тут были такие высокие, что я свободно болтала ногами в воздухе, сидя на одном из них. У придорожных бистро действительно есть своя особая атмосфера — пыль дорог, бескрайнее небо и закаты над пустынными полями вдоль автострад. Рёв моторов байков и мерный глухой гул машин, стрекотание сверчков в зарослях травы, рассеянный свет неоновых вывесок… Я только сейчас поняла, как сильно скучала по своей прошлой жизни. — Это волшебно! — вдруг перебил мои мысли Седрик, с искренним голодом нападая на второй рожок мороженого. — Нет, это прозвучит странно, это же совсем неволшебное, даже маггловское, но это же чёртово волшебство! Я улыбнулась и, подперев голову рукой, чуть сёрбнула трубочкой, случайно втягивая воздух вместе с колой. Конденсат собирался крохотными капельками на картонном стаканчике, а те от лёгких движений сцеплялись в капли и скользили вниз, оставляя мокрые дорожки на белом картоне. Что-то родное. — Жалко, что у нас не получится такого открыть, — совершенно обиженным голосом сказал Седрик, дожёвывая вафельный стаканчик. — Маги слишком мало доверяют друг другу, чтобы спокойно есть в новых заведениях. Слишком боятся, что их отравят… — Ваши страхи когда-нибудь вас погубят, — задумавшись, я и не заметила, как произнесла это вслух. Диггори встрепенулся и посмотрел на меня немного обескураженно. — Ты говоришь так, словно тебе это чуждо. — Пойми, я… Я последние несколько лет провела в других странах, и видела, как маги живут там. И я нигде не видела такого страха вырождения и предательств, какой вижу здесь в каждом из вас. И такой страх вскоре опустошит вас до дна. Здесь… здесь слишком много сажи. — Сажи? Я махнула рукой и, поймав парящий в воздухе сгусток клубящейся темноты, растёрла его в ладони. Диггори смотрел на это так, словно видел впервые. — В Японии их называют сажей. Угольная смола, — пояснила я, протянув ему раскрытую ладонь, на которой отчётливо проступали смазанные чёрные штрихи, как будто я раскрошила пальцами уголёк. — Слабейшие демоны, которые собираются вокруг людей с плохими эмоциями. И когда их слишком много, человек теряет рассудок. Я чуть вздрогнула, когда теплые пальцы Седрика коснулись моей ладони, стирая с кожи чёрные следы. В его серых глазах на несколько секунд мне привиделось что-то, что я бы назвала стальным, и он посмотрел на меня пытливо и твёрдо: — И давно ты их видишь? Их много? — Почти над каждым, когда подхожу близко. Издалека тяжело разглядеть. У тебя они тоже есть, но меньше, чем у всех остальных. Ты светлый… — протянула я и едва слышно добавила, — пока что. В Махотокоро нас учили разгонять их, они слабейшие, но когда их больше нескольких дюжин, лучшим будет сбежать. Я не хотела бы знать, что чувствует человек, когда они прикасаются к его душе. — Звучит жутко, — чуть вздрогнув, хмыкнул Диггори, и его длинные пальцы отбили непонятный резкий ритм по столешнице. Несколько тёмных пятен вскружило над его головой и вновь замерло в воздухе. — Это тяжело? — Что именно? — переспросила я, потянув колу через трубочку. Слишком тяжёлый разговор для такого приятного вечера. — Видеть их. Понимать, что вокруг гораздо больше тьмы и опасности, чем способны увидеть многие, — подбирая как будто каждое слово, медленно проговорил он. — Что ты ещё видишь? Я провела кончиком пальца по ободку опустевшего стакана и, не церемонясь, потянулась ко второму. Согнуть в пальцах трубочку, прикоснуться к ней губами, прикусить и втянуть воздух, прогоняя по языку шипящую пузырьками колу. Думать об этом, а не о заданном вопросе. — Видишь ты это или нет, оно не перестаёт оттого существовать. И мне проще видеть опасность, чем не знать о ней, — я прикусила губу, сглотнув. — В Мексике я видела вурдалаков. Это мертвечина, в основном, собаки. Восставшее гнильё. Воняют невыносимо… Видела много неприкаянных душ, которые забыли себя и стали гулями. Видела духов природы, их очень много в лесах Амазонки и в горах. Встречала разумных демонов, которым за сотню лет. Один такой преподавал в Махотокоро. Весьма… импозантный тануки. Чем-то похож на Флитвика с чёрным юмором Снейпа и склонностью к алкоголизму. — Да уж, бурная смесь, — не сдержал усмешки Седрик, внимательно слушая. — И ты их всех можешь подчинить? — Нет, конечно, — я засмеялась, запрокинув голову и растрепав отросшие до лопаток волосы. — Если я попробую подчинить духа сильнее меня, то он сам возьмёт контроль надо мной и это будет конец. Мой уровень — всякая мелочь вроде духов листвы, камней, мелких животных… — Неназываемого… — в том же тоне продолжил за меня парень, и я зло посмотрела на него. — Во-первых, у него есть имя. Ты знал, что без имени нельзя получить контроль над духом? Иногда для этого приходится силой нарекать душу и только после этого подчинять её себе. А вы делаете ему огромную честь, забывая его настоящее имя, — я и не заметила, как начала говорить очень нервно и быстро. — Его зовут Том Реддл. И во-вторых, это был только жалкий клочок его души, слепок воспоминаний твоего одногодки-подростка, Седрик. И даже этот ошмёток был настолько силён, что я почти выгорела за несколько секунд, пока держала его. — Ошмёток? — переспросил он. — В смысле? — В прямом. Когда работаешь с душами, ты в состоянии понять, целая ли у тебя душа или только её осколок. И то, что я удержала там, в подземельях, не было и третьей долей души. Не пытайся меня понять. Вряд ли я смогу это правильно объяснить. — Ладно… — он замялся, поднимаясь со стула и оправляя рубашку, которая даже вечером липла к телу. В этот августовский вечер было сухо и жарко, и настолько душно, что грозой буквально пахло в пересушенном воздухе. — Уже поздно. Пора домой, если не хотим проблем. — Ты прав. Отойдя на дюжину ярдов вдоль трассы, Седрик уронил палочку на горячий асфальт, и мгновением спустя Ночной Рыцарь окатил нас облаком серой дорожной пыли. Не мешкая, мы заскочили в салон и тут же вцепились в поручни. И — тряхнуло. Сто девяносто три секунды нас молотило, как в стиральной машине, а после Диггори почти рывком отцепил меня от поручня и вывалил на мощёную дорогу, ведущую к холму, на котором стоял его дом. Сам же, отсчитав один галлеон и пять сиклей, спрыгнул следом, тут же схватив меня за руку и бегом потащив через кустарник, росший вдоль ограды его дома, к террасе. Запыханные и встрепанные, мы практически запрыгнули в усыпанные пёстрыми подушками плетёные кресла, притворяясь, словно сидели в них целый вечер, но вдруг взволнованный голос миссис Гвендоллен Диггори раздался в унисон с раскатом далёкого грома. — Седрик! Хватай Луну и немедленно в дом! Аврорат обнаружил в полумиле отсюда Сириуса Блэка! Подавившись воздухом, я протянула ладонь к Седрику, собираясь бежать с ним, но тот, с полными испуга глазами, молча схватил меня в охапку и вбежал в дом так быстро, что подошвы его ботинок скользнули по паркету на несколько футов вперёд. Миссис Диггори взмахом палочки захлопнула двери и ставни на окнах, мгновенно замыкая все замки. Свечи на столах и подсвечниках вспыхнули блеклым, но тёплым светом. По крыше зарядил дождь. Рядом с домами бродит Сириус, самый преданный и невиновный человек, о котором мне доводилось читать. Здесь его считают страшнейшей угрозой, закрывая двери на все замки и прячась. Я видела, как напряжён Седрик, и как судорожно сжались пальцы миссис Гвендоллен на рукояти её светлой сосновой палочки. Я видела, как женщина взмахом палочки создаёт сверкающего патронуса сокола, и говорит мужу, что она подняла защиту и домой он сможет вернуться едва лишь камином. Я видела, как мой новый друг чуть дрожащими руками заваривает на кухне ароматный мятный чай. Я сидела в кресле, забравшись в него с ногами, и только сладковатый привкус колы на губах напоминал мне о том, что всего полчаса назад вечер казался мне лучшим за это лето.