Почти как Боги

Отгремела шумная свадьба, на которую собрался весь Готей-13. Пролетела первая брачная ночь, и Зараки с Ханой продолжили жить так же, как и до женитьбы, только теперь Ячиру официально ночевала в спальне капитана и часто помогала ему проводить тренировки. Под управлением ее легкой руки Дзюичибантай перестал так регулярно напиваться в хлам — улыбка нынешней Ячиру была не менее пугающей, чем у прежней. Юмичика занимался отчетами, с головой уйдя в работу и не говоря Хане ни одного лишнего слова, кроме приветствий и прощаний. Это печалило ее, ведь девушке нравилось общество Аясегавы, но она отдавала себе отчет в том, насколько бедняге больно. Первая женщина, серьезно задевшая его сердце, стала женой другого! Но Ячиру не могла — да и не хотела — ничего изменить. Она шла к той же самой цели, цели стать Сильнейшей, вернуть себе этот титул. Сила нынешнего воплощения Ячиру почти достигла уровня прежней. Ее владение мечом поражало всех тех немногих, кто ранее видел Унохану в бою — эта девочка являлась точной ее копией. Волосы Хана уже не заплетала, полностью переняв внешность первой из сильнейших. Никто не спрашивал ее, знает ли она об условиях, необходимых для получения титула Кенпачи, но никто и не знал, к чему она стремится. Хана скрывала это ото всех, тренируясь так, чтобы никто не видел. Чтобы всплески ее духовной силы не тревожили Готей, Кьёраку выделил Ячиру нижний уровень Мукена, то самое место, где она когда-то погибла. Странно, но тревоги не было, даже когда Хана вспоминала об этом.

***

Это был обычный день, из череды многих. Молодожены провели утреннее построение, а потом отправились каждый по своим делам. Хана решила еще потренировать рядовых, но, как только она вошла в додзё, в окно влетела адская бабочка. Девушка подставила ей палец, и изящное насекомое голосом Шунсуя сообщило, что в Руконгае повысился уровень активности Пустых, и капитаны с лейтенантами должны позаботиться об этом. Зная, что Ячиру — практически второй капитан Дзюичибантая, сотайчо отправлял сообщения и ей. Хана не знала, что это — почти риторический приказ, который никто не думал выполнять, пока Пустые действительно не разбушуются. Она побледнела, вспомнив первого Пустого в своей жизни — Пустого, благодаря которому они с Зараки познакомились. Тогда еще человек, Хана пыталась убить чудовище деревянным мечом… Извинившись перед своими учениками, Ячиру выбежала из додзё и исчезла в шунпо. Она решила не говорить ничего ни Зараки, ни Иккаку с Юмичикой — тем более, они получили такие же сообщения. Хана решила устроить себе испытание, себе и своей силе — да, она сильна, да, она обрела банкай, вот только победить Пустого ей хотелось без применения этой силы. Хотелось проверить, что на самом деле она может — не только на тренировке, но в режиме реального боя. К тому же, нужно было преодолеть страх перед Пустыми…

***

Их было много. Стоило Ячиру легким ударом меча разрубить одного, как тут же появилось двое других, и, едва Хана рассекла их, крутанувшись волчком, как ее окружило еще пятеро. Сражаться с этими тварями было совсем иначе, чем с людьми. У Пустых не было мечей, чьи выпады можно парировать, они не соблюдали никаких правил боя, и выглядели так мерзко, что к горлу Ханы подступал тошнотворный холодный страх. Она так и не победила эту боязнь — случая не выпадало. Да, в академии их учили, как убивать Пустых, но… на полевых учениях Хана так и не побывала, сразу после встречи с Зараки его ходатайством зачислившись в Дзюичибантай. Хана тяжело дышала, отступая перед пятью Пустыми, наседавшими на нее. Твари будто вышли из кошмарного сна — огромные, уродливые, глухо и утробно рычащие — Ячиру было страшно, впервые со встречи с Зараки ей было по-настоящему страшно! Она дрожала, на лбу выступила испарина, тело отказывалось слушаться. Меч едва не выпадал из ладони — меч, продолжение ее руки! Пустой с маской, напоминающей морду обезьяны, неожиданно бросился на нее, и Хана вскрикнула, погружаясь в темноту.

***

Кенпачи Зараки впервые в жизни испытывал счастье взаимной любви. Его маленькая жена радовала его каждый день. Да, Ячиру Хана не готовила обедов, не старалась поддерживать чистоту, но зачем? В Дзюичибантае были отличные повара, превосходные уборщики, а радовать мужа она могла по-другому — в постели и в спаррингах. Зараки не знал, что доставляет ему больше удовольствия — секс или бой на пределе сил, где ни один противник не уступал другому. Ему никогда в жизни не надоело бы ни любить Хану, ни сражаться с ней. Счастье, которое, казалось бы, навсегда покинуло Кенпачи, вернулось к нему в стократном объеме. Зараки лежал на крыше, закинув руки за голову, посасывал соломинку и рассматривал медленно плывущие по небу облака. Адскую бабочку от сотайчо он успешно проигнорировал, продолжая блаженно лениться и даже не заметив, что духовная сила его жены пропала. — Тайчо! Тайчо!!! — в голосе Мадараме звучали истерические нотки. Он прыгнул на крышу, остановившись у ног капитана, тяжело дыша и глядя на него округлившимися от ужаса глазами, — Тайчо, Хана-сан… Хана-сан… она… Кенпачи стоило бросить один взгляд на своего лейтенанта, чтобы понять — с Ханой беда. Вскочив на ноги, он бросил Иккаку короткое «Веди», и они помчались в Йонбантай за Исане, а потом — туда, где едва пульсировала угасающая реяцу Ячиру…

***

Юмичика стоял посреди пустыря, где сражалась Хана, и прижимал к себе изломанное тело девушки. По капризу судьбы он отправился туда же, куда и она, и по той же причине — сразиться с Пустыми, чтобы доказать себе, что еще способен драться. Увидев, как Ячиру разрывают чудовища, юноша кое-как справился с ними и позвал на помощь Иккаку. Хана была жива, но сильно изранена. Кровь медленно уходила из ее хрупкого тела, заливая шикахушо Юмичики, а юноша молился, чтобы ее скорее спасли. К счастью, помощь в виде Исане пришла незамедлительно. Кенпачи и Иккаку стояли в стороне, пока Ячиру лежала головой на коленях Аясегавы, а Котецу-тайчо колдовала над самыми опасными ее ранами. Зараки метался в разные стороны, воя, как волк, попавший в капкан — ему было невыносимо видеть свою Хану такой… такой… почти мертвой! Мадараме просто стоял, опустив голову. Исане наконец отступила от девушки. — Я сделала все, что могла, — виновато сказала она Зараки, — но она не приходит в сознание. Я уверена, что когда Хана-сан очнется, она сама излечит себя… но ей нужно очнуться, понимаете? А она… Но не стоит заранее переживать! У Ханы-сан молодой и здоровый организм, она справится. Верьте в нее. Кенпачи подхватил жену на руки, бережно прижимая ее к сердцу. Быстрым бегом, следуя за двигающимися в шунпо Исане, Юмичикой и Иккаку, он доставил Хану в Йонбантай, где Котецу снова занялась ее ранами. Пока капитан работала, Зараки сидел под палатой, даже не глянув на робко пристроившегося рядом Аясегаву. Мадараме вернулся в Дзюичибантай — без присмотра солдаты начали бы буянить. Зараки едва не плакал при мысли о том, что Хана может не очнуться. Может умереть и снова его покинуть. Одно воспоминание о ее безжизненном теле на его руках причиняло мужчине невыносимую боль. Юмичика же, не стесняясь, утирал слезы, и Кенпачи впервые понял, что он тоже любит Хану. Как ни странно, это не вызвало приступа ревности. Скорее… понимание. — Эй, Аясегава, — окликнул Зараки офицера, — ты же ее спас, да? Юмичика нерешительно кивнул. — Ну… в общем… Спасибо, — буркнул Кенпачи.

***

Поздней ночью Исане вышла из палаты Ячиру. Она была полностью вымотана, но кроткое лицо девушки светилось тихим счастьем. Бросившимся к ней Зараки и Юмичике капитан ответила: — Все в порядке… Она пережила кризис. Спит… утром очнется, — и упала на руки вовремя подхватившему ее Аясегаве. Пока юноша пытался привести обессилевшую Исане в чувство, Кенпачи бросился в палату Ханы и упал на колени у ее кровати, уткнувшись лицом в простыни и глухо застонав. Счастье снова покидало его.