Переулок

Хованский судорожно носится по квартире, впихивая в сумку какую-то мелочевку, матерится и застегивает джинсы на ходу. Он врезается плечом в Ларина, вжимая его в стену. В плече что-то щелкает. - Бля, Дима, извиняй. Чот батя немного проспал. Сейчас Колька зайдет, он с тобой побудет, ну, я типа договорился. Ты не думай, он вообще нормальный парень. - Привет, - раздается голос над ухом. Ларин вздрагивает, пятится, но Хованский слишком торопится, чтобы обратить на это внимание. Он швыряет Коле что-то завернутое в пакет и жмет протянутую руку. - Спасибо, что зашел. Побудешь тут пару часов? - Не вопрос. Привет, Дима, - улыбается Соболев, разглядывая полуголого Ларина. - Вы теперь что, друзья? Ларин кивает, скрываясь в комнате. На двери нет замка, а сейчас больше всего хочется иметь какую-то преграду между собой и Соболевым. Дима чувствует нарастающую панику и истерику при виде Коли, но не может понять почему. Трясущимися руками он натягивает на себя мятую футболку, прислушиваясь к происходящему в коридоре. - Бля, Коля, я нихуево опаздываю, захлопни дверь, окей? Ларин, пока! Сердце заходится, когда входная дверь щелкает замком, а шаги в коридоре приближаются. Чертов Хованский, видимо, решил, что Соболев – неплохая альтернатива его собственному присутствию рядом. Ларин собирается врезать ему, как только тот вернется, собрать вещи и нахуй съехать отсюда. Такими темпами каждый видеоблогер будет знать, что Ларина выебали, и он страдает. - Дима, а ты чего, прячешься? - спрашивает Соболев, заглядывая в дверь. Ларин отступает назад – спинка стула упирается под поясницу. Скрип заставляет поморщиться. - Молчишь, да? Это у тебя шок или просто выебоны очередные? – Соболев снова улыбается, заходит и прикрывает за собой дверь. Он присаживается на кровать и трогает ладонью подушку, еще, наверное, немного теплую после сна. Берет в руку мобильник Ларина и выключает его, отбрасывая в сторону. Коля чувствует себя здесь как дома – он спокойный, расслабленный и какой-то ленивый, но глаза пристально следят за каждым движением Ларина. - Так теперь Хованский тебя ебет, да? – ласково, как у ребенка, спрашивает он и наклоняется, упираясь локтями в колени. - А я, между прочим, тебе пытался лучше сделать, помочь. Дима непонимающе хмурится. Его ебет Хованский? Разве что как интернет-враг. С чего вдруг Колька решает, что между ним и Хованским есть что-то? Как он пытался помочь, если сегодня узнал, что Ларин находится здесь. Этот загадочный монолог начинает раздражать. Дима пытается выйти из комнаты, чтобы пересидеть эти несколько часов вынужденной близости в ванной, где есть замок, и он уж точно работает. Хованский ни разу не смог попасть туда, когда Диме нужно было побыть одному, свернувшись клубком в джакузи и вставив в уши наушники, чтобы тот не узнал, что он все-таки смотрит все высеры по поводу своего исчезновения. - Если бы не Черников, - рычит Коля, резко вскакивая и приближаясь, - ты уже был бы моим, сука. Он хватает Ларина за плечо и прижимает к стене, шепча на ухо. Дима не может пошевелиться. Страх не дает двигаться, руки не слушаются, а ноги дрожат. В ушах шумит. Соболев - сумасшедший, он так легко и непринужденно рассказывает, как подкупил двух торчков и заставил их напасть на Диму в подворотне. - Видел бы ты себя. Какой ты был красивый в тот момент, когда тебя ебали. Потрясающий. Живой, настоящий! Ларин готов завыть в голос. Он будто снова оказывается в темном переулке, в жалкой позе, с растекающейся по телу болью, униженный и опущенный, рыдающий от беспомощности, страха и невозможности двигаться. Он будто снова чувствует холодную сталь ножа, прижатого к щеке. - Это я должен был тебя найти и утешать! Не этот придурок с гитарой! Дима с трудом поднимает свинцовые руки, выставляет их перед собой, но Соболев заламывает их назад, фиксирует пальцами челюсть и прижимается к его рту, засовывает язык, не давая вдохнуть. Ларин чувствует, как по щекам катятся злые слезы, и из последних сил пинает коленом в пах. Юра вдруг хлопает по карманам и матерится, не найдя телефон. Забыл на столе, когда торопился. Лифт уходит на последний этаж, и приходится подниматься пешком. Дверь поддается легко, в глубине квартиры слышится звук удара и рыдания. Внутри все обрывается. Юра вламывается в комнату и чувствует, что сейчас убьет нахуй. Дима распластан на кровати, руки заведены за спину, и он не может оттолкнуть нависшего над ним Соболева. Его ноги разведены до хруста, Коля поднимает голову от шеи Ларина и ухмыляется. - Присоединишься? Юра до этого момента практически не дрался. Оказывается, это охуенное чувство, когда под твоим кулаком с хрустом ломается нос, лопаются губы и проминается глазница, сразу набухая фиолетовым. Он не помнит, как содрал Соболева с зареванного Ларина, как тащил его по коридору до двери. Кулак испачкан в горячем и скользком - Соболев лежит на полу, лицо залито кровью, он сипит что-то, и Хованский добавляет ботинком по ребрам, наслаждаясь звуком ломающихся костей и сдавленных стонов. Он выпинывает Соболева в подъезд и подтаскивает к лестнице, толкая вниз. Коля воет и скатывается со ступенек, корчится на площадке. - Сука, если ты еще раз посмотришь в его сторону, я тебя убью нахуй! Юра хлопает дверью и вылавливает из кармана телефон. - Ебаный нахуй, я щас позвоню, его вообще никто не найдет, уебка... - Не надо, Юра. - В смысле, не надо?! Ты вообще... Сука. Ларин. Дима обхватывает ладонью сжатый кулак, покрытый кровью. Прижимается лбом к челюсти и судорожно выдыхает. Хованский неловко приобнимает его, разглаживает смятую ткань на плече. - Дима. Дима, бля… Прости, я не знал… Ларин ласково поглаживает большим пальцем костяшки с подсыхающей кровью. Он слабо отслеживает происходящее вокруг. В очередной раз выплывая из мыслей, обнаруживает себя на кухне, обхватившим руками чашку с чаем. Рядом сидит Ник, с другой стороны перепуганная Ксения, до боли вцепившаяся в руку. Хованский чертыхается у раковины, смывая чужую кровь с руки. Дима с отвращением смотрит на свою ладонь, перепачканную, шелушащуюся на сгибах пальцев. Юра поворачивается, берет его запястье, замирает, отслеживая реакцию. Дима смотрит на его мокрые пальцы, поднимает голову. Хованский разглядывает его лицо, прищурившись, - слишком серьезный, злой и неправильный. Елозит мокрой тряпкой, осторожно оттирая кровь. Ник что-то спрашивает у Димы, Ксения хватает его плечо. Голоса сливаются с гулом в ушах. - Ларин! Сука, не смей отключаться! Постель разворочена, одеяло почти сползло на пол, удерживаемое лишь ногой свернувшегося под боком у Юры Ларина. Его голая спина с выпирающими позвонками прижата к боку Юры, который гладит теплую кожу кончиками пальцев. Он делает редкие глотки из бутылки перемежая их разглядыванием этикетки. Юра пьян. Дима неприлично трезв. - Ты сознание потерял. Облился, нахуй, как ребенок какой-то. Перепугал всех. Пришлось тащить тебя, а ты, бля, тяжелый, если не знал. Пьяный Хованский шепелявит еще сильнее. Странно, но слух не режет. Привык, наверное. - Баба твоя - истеричка, хуже нее, сука, только Черников. Выли тут бегали, еле вытолкал нахер. Дима не двигается, принимает незатейливую ласку. Ладонь размеренно поглаживает выпирающие ребра. - Убьешь за меня? - тихо спрашивает Ларин, ловя ускользающие пальцы. Хованский с силой сжимает его ладонь. - Любого. Ты, бля, мой враг, Дима. Ларин улыбается.