Переулок

На часах - три утра. Дима, весь раскрасневшийся, сидит на высокой табуретке, прислонившись к стене. Его расфокусированный взгляд лениво перемещается с рук Хованского на его лицо и обратно. Между ними барная стойка и две бутылки алкоголя. Юра надирается - бутылка в его руке опасно покачивается, но все знают, что уж пиво-то Хованский не уронит. Дима смеется над тупыми шутками, которые его распаленному алкоголем сознанию кажутся невозможно смешными. Юра уверен, что он бы сейчас ржал и над согнутым пальцем. Хованский подливает виски в его стакан идеально ровной рукой, не расплескав ни капли. - Школа, бля, - невнятно говорит он в ответ на приподнятую в молчаливом удивлении бровь. Не то, чтобы Дима не пытался говорить. Юра видел, как он шевелит губами и пытается что-то сказать, но разочарованно морщится. Смотреть на это пиздец как тяжело. Черников по-секрету рассказывает, что в первые дни у него Ларин беззвучно воет и бьется в истерике по ночам. Ник так расстроен, что не может помочь, поэтому постоянно страдает и бесит. Ладно, Юра хотел рассказать все Кузьме, поржать и поглумиться над тем, что Ларина все же выебали в сраку, как грозился он сам. Но вспомнилось то побледневшее лицо, когда Ларин понял, что он знает. Просек, зассал и вымелся из кухни, даже не взглянув в его сторону. Это выбесило сильнее всего, отбило желание ржать. Ларин боялся его. Это было видно в его скованных, скупых движениях, в постоянных попытках не стоять спиной. Конечно, он все еще паниковал и дергался при шорохах и стуках, но на Хованского реагировал как-то особенно нервно. Естественно, молчать Ларину очень даже выгодно - не нужно никому ничего рассказывать, можно высокомерно приподнимать бровь и удостаивать Хованского кивком головы. А иногда и просто игнорировать. Ларин - та еще сука неблагодарная. Да Юра до сих пор не может понять, почему Дима соглашается поехать к нему на целые две недели. Он и предлагает-то чисто из упрямства, чтобы позлить Ларина, вызвать у него эмоции, да хуй там. Сидит вот теперь в его квартире, одетый в его одежду, и пьет его дорогой виски. Хованский позволяет ему шататься по квартире и даже не приглашает к себе никого. Тут же находятся недовольные. Юра поначалу пытается объясниться по телефону, но в итоге посылает всех к херам и остается с Лариным один на один. Конечно, Дима подслушивает, поэтому и сучится в этот день немного меньше обычного. Дима не отрываясь смотрит на своего интернет-врага, и Хованский замолкает на середине очередной не смешной шутки. Некоторое время они смотрят друг на друга с одинаковыми улыбками, постепенно сходящими на нет. Ларин прекращает улыбаться первым, утыкается в свой стакан взглядом и нервно дергает коленом. Юра закрывает бутылку с виски и ставит ее обратно в бар. Похоже, хватит. Дима встает под пристальным серьезным взглядом. Страха перед Хованским нет, есть какая-то непонятная неловкость, от которой Ларину и самому странно. Дверь в комнату закрывается бесшумно. Дима поднимает с пола мокрую футболку и разглаживает смятую ткань, вешает на стул. - Лови! Хованский кидает ему в руки другую футболку, черную, с белым рисунком черепа. Свинья. - Сладких снов, - издевательски тянет Юрий и нетвердой походкой возвращается в постель. Дима раскладывает футболку рядом с собой, и долго обводит рисунок пальцами, пока не засыпает. Утро начинается со звонка в дверь и на телефон. Хованский, матерясь, выбирается из постели и в дверях сталкивается с помятым и взъерошенным полуголым Лариным, который не может толком разлепить опухшие глаза. Мобильник лежит на барной стойке, и Юра хватает его, отвечая и прижимая плечом, параллельно снимая трубку домофона. На маленьком экране - Ксения. - Прости, Юра, я ничего не мог поделать, - бормочет Черников ему в ухо извиняющимся тоном. - Блядь, да что за хуйня, Ник? - Хованский трет лицо ладонью и отпихивает с пути растерянного Ларина, впихивая ему в руки трубку. - Это Ларин на телефоне! Пока Дима внимательно слушает Ника, Хованский натягивает треники, чтобы не дай боже не травмировать психику ларинского менеджера. Ксения влетает в едва открывшуюся дверь и повисает на шее у Ларина, замершего как палка, так и держащего в ладони телефон. Хованский забирает трубку и уходит распекать Черникова за самоуправство, а когда возвращается, его дом похож на ебаный зоопарк. - Вам что здесь, проходной двор? Комната матери и ребенка, бля? Ксения игнорирует его выпады и тетешкает Ларина как мопсика (который, кстати, был в ее сумке, теперь выпущен на свободу и нарезает круги вокруг хозяина), совершенно не замечая нервной гримасы на его лице. Когда страдания Ларина становятся осязаемыми, Хованский не выдерживает. - Твою мать, женщина! Убери свои руки от него, не видишь, что ему противно? Ксения отдергивает ладони от Ларина и, приподняв бровь, смотрит на злющего Хованского. - Какого хуя ты командуешь, Хованский? - С такого, бля, он под моей ответственностью, так что убрала лапы. Ксения хрюкает от смеха и это странным образом разряжает обстановку. Дима даже немножко улыбается, но смотрит все еще настороженно, будто ожидает прикосновений. Вот тебе и женоненавистник в действии - поднять руку на прилипчивую женщину-менеджера он не может. Хотя Ксению можно понять - она Диму не видела две недели, а трубку тот не брал, отписывался и отказывался говорить, где находится. Если бы Черников, глупый добряк Никитка, не сказал ей местонахождение Ларина, они бы ее еще дольше не видели. Приходится идти на кухню и наливать всем чай. Но женщина неожиданно отпихивает его в сторону, вручает мопса и заставляет сесть рядом с Лариным. Они переглядываются и синхронно вздыхают. Ларин отбирает собаку, скулящую, маленькую и бархатную на ощупь. Дядя Пес прижимается к хозяину и поскуливает тихонько, пока женщина на кухне перемывает посуду и готовит завтрак из всего, что осталось в холодильнике, кормит их и совсем ничего не спрашивает. Пожалуй, только такую женщину Ларин и мог терпеть рядом с собой. Ксения распекает Хованского за торчащие Димины ключицы и спаивание. Серьезно, так и говорит. - Ты тут не возникай, женщина. Я его с ложки кормить не буду. Тарелка Ларина снова едва тронута, и похмелье явно сильнее желания есть. Хованский понятливо достает аспирин из ящика и кидает перед Димой. Воду ему наливает заботливая женщина. Она не задерживается надолго. Оставляет Юре свой телефон на холодильнике и шлейф легких цветочных духов. Мопса Ксения уносит в специальной сумке, попискивающий комок еще долго слышно в подъезде, пока она дожидается лифт. Они даже прощаются как-то по-уебански. Ксения нашептывает Ларину на ухо, а тот кивает и не может оторвать рук от собаки. Юра бы позволил ему оставить пса, но слишком хочется выебнуться. Менеджер отпускает Диму, кивает Хованскому и велит звонить, если что-то случится. Двери лифта закрываются. Юра мысленно рвет визитку и сжигает остатки.