"Заведи меня, мертвец"

Невозможно спрыгнуть с темы, что приписана судьбой. Обходного пути не существует. Все произойдет именно так, как должно произойти. С каждым днем, с каждой ночью будущее приближается, неумолимо трансформируясь в настоящее. Старая как мир аксиома - жуткое клише, но работает исправно. Лондон – моя Саммара, а имя моей смерти - Шерлок Холмс. Беззаветно и безоглядно, безнадежно и безоговорочно, как ребёнок, я люблю свою смерть. А этого достаточно, чтобы позволить себе некоторую разоблачённость. Перенесемся в тот неповторимый момент, когда Эвр Холмс уже получила рождественский подарок. Майкофт со всех ног, ну прям как Дядя Руди в целенаправленном стремлении не наложить в штаны, несётся в блок, где содержат экстраординарную пациентку. Ему плевать на манеры, на достоинство и на контроль за лицом. Едва перед ним разъезжаются автоматические двери, он, запыхавшись, выкрикивает: - А теперь назови имя математика! Эвр смотрит на Майкрофта с сожаление и без сострадания, как на самое большое разочарование в своей жизни, что так и есть. - Братец, ты ведь не Шерлок, а значит, не можешь позволить себе быть таким импульсивным. И тут до Майкрофта наконец-то доходит, почему Эвр запросила подарочное свидание. - О боже! Ты точно не собиралась этого делать! – сокрушается он, озарённый осознанием собственной промашки. - Ага, - подтверждает Эвр его догадку. - Потому что… - Майкрофт делает глубокий вдох, перед тем как констатировать случившийся факт, - ты уже назвала его имя, я прав, не так ли? - Он судорожно выдыхает. - Прав, разумеется, вот только слегка припозднился с выводом. - Коварная манипуляторша, ты просто обвела меня вокруг пальца! - негодует Майкофт. - Ты сам себя обвёл вокруг пальца, - возражает ему Эвр, при этом сохраняя полное безразличие. Должно быть, вы задаётесь вопросом: ну и в чём неповторимость момента? Я вам, конечно же, отвечу. По сей день мне неясно: тогда это был блеф, двойной блеф или всё же тройной? Под темой подписались люди незаурядного ума, каждый преследовал какую-то свою цель, каждый мог вести свою игру. Скажем, Эвр хотела встретиться лицом к лицу с человеком равным себе по интеллекту, которому удалось то, что не удалось ей, а именно завладеть вниманием её младшего брата. Майкрофт в свою очередь пытался из сложившейся ситуации извлечь максимальную выгоду в виде ценной информации, которую предполагалось якобы использовать для поддержания международной безопасности. А что же человек, чьё имя в данном повествовании пока ещё не называлось, зачем он заявился на «остров проклятых»? Ведь риск остаться там навечно был весьма велик. А что если всё дело в предначертанности судьбы, и случилось то, что должно было случиться. А что, если он … Упс, прошу прощения, но сейчас мы должны вернуться в настоящее, потому что в ретроспективе проекта Бейкер Стрит 221В наметилась смена участников. Билл Уиггинс, как полагается порядочному троллю, пришёл в двери, а ушёл в окно, чтобы лишний раз не сталкиваться с правильным доктором, который к этому времени уже вернулся с прогулки. Заснувшую Рози он оставил под присмотром Миссис Хадсон. На сей раз квартирная хозяйка проявила бдительность, и сразу доложилась о визите того негодника, что подрывает здоровье её дорого мальчика. Возможно, Джон уже поднимался по лестнице с твёрдым намерением распечь Шерлока, но не за что-нибудь конкретное, включая визит Уиггинса, а просто так для профилактики, - типа, какого чёрта ты ещё не убрался в доме. Хотя я могу ошибаться, поскольку негласный протокол их совместного бытия давным-давно предоставил Шерлоку право на уклонение от домашних дел, ведь Шерлок – это Шерлок, а не какая-то домработница. Едва Джон Ватсон переступает порог гостиной, как в общей картине хронического беспорядка, живописно дополненного праздничной мишурой его взгляд выделяет одну любопытную деталь, демонстрирующую самый что ни на есть объективный повод для скандала. Шерлок с отрешённым видом сидит в своём кресле и выглядит как вдавленный в жвачку алмаз. Вначале Джон пытается сшибить его висину потоком немого гнева, но тому всё нипочём – великий гений удалился в родные туманы и находится под их защитой. Стиснув кулаки, Джон марширует к журнальному столику, хватает пакетик с розовыми таблеткам, а затем, всё также чеканя шаг, подходит к Шерлоку. Он встряхивает упаковку перед самым носом друга, сопроводив это ритмичное действие, как ему кажется, уместным вопросом: - Что это? Шерлок не реагирует, и Джон начинает злиться, отвечая самому себе: - Не иначе амфетамин! Чёрт подери Билла Уиггинса! Далее Джон Ватсон совершает марш-бросок к открытому окну. Нервно отдёрнув портьеры, он выбирается на французский балкончик, на котором способен уместиться разве что хоббит или спутник Шерлока Холмса. Оттуда он демонстративно выбрасывает пакетик с дурью и грозно заявляет: - Эй ты, обглодок подзаборной элиты, он больше не нуждается в твоём дрянном товаре! Разумеется, оскорбления Джона адресованы непутёвому Биллу Уггинсу, который к этому времени уже должен был спрыгнуть на тротуар. - Откуда вам знать, в чём он нуждается! Ваша законопослушная и беспонтовая жизнь доконает его быстрее самой крепкой дури! - раздаётся в ответ. И коль скоро мне это слышно, значит Билл Уиггинс орёт на всю улицу. - Узнаю, что ты продолжаешь таскать ему наркоту, руки переломаю! - грозится бравый капитан неминуемой расправой над безобидным торчком. Кто бы мог подумать, что Джон Ватсон – триединое воплощение Терпимости, Деликатности и Скромности – сможет позволить себе выходку, нарушающую спокойствие соседей. Вы бы могли себе такое представить? Пристрелить кого-нибудь втихаря или морду набить до вытекания юшки – вполне в духе Джона Ватсона, но чтобы скандалить на людях – это совсем несвойственное ему поведение. В конце концов, речь идёт не о втором пришествии Шерлока. Забравшись обратно в гостиную, Джон закрывает за собой окно. Какое-то время он с особым тщанием поправляет портьеры, наверное, таким образом пытаясь активировать режим контроля за гневом. Его лицо маячит перед одной из скрытых камер, которую он, конечно же, не заметил – брови сдвинуты, кончик языка высунут, глаза словно плывут от усердия, на щеках проступил гипертонический румянец. Выглядит он довольно комично, и я прыскаю от смеха, оросив своей слюной монитор. Наконец-то успокоившись, доктор плюхается в кресло напротив Шерлока, которое принято считать исконным местом Джона Ватсона, разве что табличка не прибита, вот только совсем недавно его оккупировала тощая задница конгенитального неудачника Билла Уиггинса, а однажды в него усядется кто-то, кого точно не может быть на этом свете. И вот тогда-то мне бы очень хотелось увидеть лицо бравого капитана. А пока что Джон Ватсон с обречённым обожанием взирает на своего замечательного друга, пытаясь найти верный способ избавить того от всех пагубных привычек разом, окантовать по границам общепринятых рамок, прогнуть под правила этого мира, в общем лишить той восхитительной аутентичности, что всегда сводила меня с ума. - Что же мне с тобой поделать, Шерлок? – переживает Джон. – Может организовать идеальное преступление? Может у тебя на это дело встанет? Вот только я, увы, не маниакально-сексапильный идол криминального мира. Хотя Джона, если оставить в стороне вялость его воображения и некоторое скудоумие, мне следовало бы благодарить – он всё же поддался искушению спихнуть Шерлока на растерзание моей похоти. Но тут мизантропия снова заявляет о себе, на сей раз потребностью в сочинительстве пошлых лимериков. Джонни был ещё тот ловелас, И в постели – ну полный атас. А сейчас, затащив в неё тёлку, Тычет в щёлку без всякого толку, Орошая слезами дырявый матрас. Чтоб поднять себе настроение, Джонни сыпал виагру в варенье. А, когда всё съедал, Долго, долго икал, Забывая про все огорчения. Пока я вас развлекаю гнусными стишками, Шерлок возвращается из своих туманных чертогов. Перебранка свиты и последовавшее за этим отчаяние Джона прошли мимо него, он недоуменно восклицает: - Оказывается, выживут только любовники – это кино! - Я знаю. – Джон изумлённо таращится на Шеролока, но поняв его искреннее неведение относительно данного факта, сам впадает в недоумение. – Я полагал, что ты это тоже знаешь. Кстати мертвец – ещё одно кино от того же режиссера. - Какой ещё мертвец? – не въезжает Шерлок. - Ты тогда сказал, что смысл послания не имеет значение. Важно то, кем оно было написано. А написал его, дескать, мертвец. - Да, я так сказал, - соглашается Шерлок. – Но я не пойму, причём здесь другое кино. - Не причём, просто совпадение. Забудь. - Ты ведь знаешь, как я отношусь к совпадениям. О чём это кино? – неожиданно заинтересовывается Шерлок. - Оно довольно странное и более чем непонятное, да и содержание я помню плохо. - Всем своим видом Джон демонстрирует крайнее нежелание развивать эту тему. - Ну, хоть что-то ты должен помнить, - не отстаёт от него Шерлок с трогательной безуспешностью пытаясь состроить физиономию, которая одновременно выражала бы заинтересованность, пресыщенность, благородство и беспристрастность. - Бога ради, Шерлок, гугл тебе расскажет куда больше чем я, - предпринимает Джон ещё одну попытку уклониться от просьбы. - Но твой рассказ для меня может … - Да-да, я в курсе, проводник света и всё такое, - перебивает его Джон. Ему ничего другого не остаётся, как попытаться донести в более или менее внятной форме суть одного из самых сложных для восприятия кинематографических шедевров. - В общем, некий бухгалтер тащится через Дикий Запад в город машин, чтобы поступить на новое место службы, его сопровождает индеец по имени Никто. - Город Машин, то есть Детройт, - уточняет Шерлок пункт назначения главного героя. - Да, - подтверждает Джон, продолжая рассказ. – В путешествии с ними происходят всякие плохие вещи. На пути им попадаются мрачные типы — охотники-гомосексуалисты, которые не прочь трахнуть симпатягу-бухгалтера, два урода-помощника шерифа, миссионер-изувер. За ними гонится троица наёмных головорезов, а их главарь, по слухам, изнасиловал, зажарил и съел собственных родителей. Однако опытные убийцы оказываются бессильны перед когда-то беспомощным бухгалтером, который в непривычных обстоятельствах вдруг проявляет многие таланты бывалого проходимца, разумеется, находясь под присмотром своего таинственного проводника Никто. Вся странность заключается в том, что так и не понятно – это было прижизненное путешествие или посмертное. Суть в том, что порой для сохранения тела, нужно отказаться от души, а обрести душу можно лишь истончив тело. Мораль же такова: не путешествуй в компании с мертвецом. Но вот в какой момент повествования умер главный герой или ему всё же удалось спастись, зритель решает самостоятельно. - Знаешь, Джон, иногда мне приходит на ум абсурдная мысль. Что если тогда, спрыгнув с крыши Бартса, я на самом деле разбился насмерть. А всё что потом – это моя жизнь после смерти. - Тогда я, в свою очередь, скажу тебе, Шерлок, следующее. А что если моё ранение в Афганистане было смертельным. А моя встреча с тобой, наши приключения, женитьба на Мери, рождение Рози, гибель Мэри и то, что мы с тобой снова вместе – это моя версия жизни после смерти. Они вдруг умолкают, очевидно, в попытке осмыслить то, что наговорили друг другу. В гостиной становится уныло сумрачно и гнетуще тихо, словно кто-то живой только что свёл счёты с жизнью, или как если бы кто-то мёртвый пробрался в мир живых, чтобы завершить неоконченные дела, а, возможно, некая мистическая субстанция заполнила собой всё пространство этой комнаты. Медленно, очень медленно, но всё же уверенно Шерлок подбирается к правде о делах давно минувших дней, так или иначе, но чтобы постичь тайну, ему придётся мыслить другими категориями, но сейчас он ещё не готов, о чём свидетельствует его восклицание: - Боже, какой же всё это бред ! Не могу поверить, что мы выболтали всю эту чушь! Джон угрюмо хмурится и пожимает плечами. Он выбирается из кресла и, шаркая ботинками, плетётся на кухню. Я смотрю на Шерлока, и фотограф в моей голове настойчиво требует: - Покажи мне всю красоту своего бренного тела! Щелчок, вспышка. - Покажи мне бессмертие своей души! Щелчок, вспышка. - Покажи мне равноценность жизни и смерти! Щелчок, вспышка.