Из огня да в полымя

Итак, я уже несколько недель влачу своё существование в теле пятилетней девочки. В принципе отличий от моих прежних возможностей почти нет, не считая меньшего запаса энергии и физической силы. Я, будучи человеком, весьма приспосабливаемым, расценила это, как смену элитного мобильного телефона со всеми прибамбасами на кнопочного «китайца». Единственной проблемой стало моё неумение читать и писать, но, благо, уровень детского сада был как раз по мне. Кстати, о садике, его я посещала исправно почти каждый день и к удивлению пока никого не разозлила. Когда я действительно была ребёнком, то, к моему великому стыду, своей наглостью и упрямством вызывала желание стукнуть меня чем-нибудь потяжелее. Но это уже в прошлом, сейчас-то я вполне сформировавшаяся личность, способная уживаться с мелкими детишками, по крайней мере, это было так до сегодняшнего дня… Утро с самого начала не задалось, ибо женщина, которую я теперь звала не иначе, как «мама», решила проспать. Мои потуги пробудить ото сна эту «красавицу» оказались равносильны попытке мухи сдвинуть с места слона, поэтому пришлось прибегнуть к крайней мере, коей оказалась кружка, которую я заполнила холодной водой из ванны. Лёгким движением руки я омыла лицо Мамы ледяной водицей, предварительно выкрикнув «Доброе утро, страна!». Она юмора не оценила, но с постели поднялась, кряхтя что-то о том, что у детей встроенные батарейки, потому что иначе никак нельзя объяснить их любовь к раннему подъему. Я бы согласилась с ней, ведь для меня самой стало шоком наличие такой жажды действий у меня, человека, который вообще не склонен лишний раз шевелить конечностями. Но случилось что случилось, и теперь я без будильника подскакиваю в 06:00. Позавтракав чем-то пресным, но, вероятно, полезным, мы умотали из дома. Дорога к детскому саду стала пока что единственным известным мне маршрутом, ибо даже такой овощ, как я, способен запомнить дорогу, которой ходит почти каждый день. Для того чтобы дойти до детского сада мне нужно было сначала повернуть налево, а потом, ориентируясь по магазинным вывесками и объявлениям, наклеенным на столбах, я шествовала дальше, полагаясь на то, что зрительная память у меня вполне ничего. Привычное двухэтажное здание сегодня было на редкость неприветливым, как, впрочем, и погода, явно намечался дождичек, хотя, быть может и ливень. Войдя в свой корпус, я, как и положено, поздоровалась с воспитателями и некоторыми детьми, считавшими меня своей приятельницей. Сама я естественно чувствовала, что медленно, но верно деградирую из-за неимения нормального собеседника. Каждый третий здесь нёс несусветный бред про очередное аниме с жанром «Кодомо», а если и попадался кто-то, пребывающий в бункере ото всех этих последствий детского ТВ, то он оказывался или инфантильным дурачком или отбитым садистом. Перспектива общения с кем-то из вышеперечисленных меня совершенно не прельщала, поэтому я предпочитала тихонько рисовать что-нибудь в отдельном ото всех углу или же читать книжечку, опять-таки подальше от местных детишек. Единственным оплотом адекватности в моей группе служила Мамико, которая пусть и была чемпионкой по выносу мозга, но её доброта и наивность не давали мне всерьёз считать её одной из здешних редисок. Так же более или менее нормальным я бы сочла Саваду Тсунаёши, который тоже пребывал со мной в одной «лодке». Минусом будущего мафиози была феерическая неуклюжесть, неуверенность в себе и святая наивность, которая делала его частым объектом для насмешек. Сама я естественно над ним не издевалась, но и бить его обидчиков, защищая честь десятого босса Вонголы, я не стала, ибо это работёнка для Гокудеры, а я тут вообще крайняя. В очередной раз, убедившись в отсутствии здесь мало-мальски смышлёных детишек, я побрела к книжному шкафу, надеясь немножко подтянуть свои знания японского. Выудив что-то более или менее сносное, я оккупировала стульчик у окна и углубилась в чтение. Книжка, пусть и была детской, но зато более или менее понятной, а это было для меня главным. Неторопливо перелистывая страницы, краем глаза я заметила, как несколько мальчишек самого хулиганского вида играют в какую-то игру. Сия сцена мне была глубоко фиолетова, но её участником оказался и Савада, а по сему, я, прикрывшись книгой, стала наблюдать за происходящим. Они носились по игровой комнате, как угорелые и естественно, что такие активные игры не предназначаются для столь маленьких помещений не просто так. Один из детей врезался в маленький стеллаж, предназначавшийся для цветочных горшков. Треск разбивающейся керамики разнёсся по всей комнате и привлёк-таки внимание воспитателей, которые так углубились в свои «интеллектуальные» игры с более или менее разумными детьми, что на оставшиеся «сливки» детсадовского общества вообще забили. Они подлетели к учредителям сего погрома, подобно каким-нибудь хищным птицам, и начали допрос и поиск виновников. Сначала они ругались на всех, но потом с какого-то перепугу переключились на Тсунаёши, который там вообще предстал в виде немого наблюдателя. Главной мерзостью всей этой ситуации было то, что никто не пытался его оправдать. Все просто стоят и смотрят на то, как бедного Саваду отчитывают буквально ни за что, а нелепее всего то, что он и сам ничего не отрицает. Пожалуй, сейчас даже мне захотелось отбросить маску равнодушного интроверта и пролить свет на эту ситуацию: - Ока-сенсей, почему вы ругаете Саваду? – Я покинула свой наблюдательный пост, решив выйти на «сцену». - Акира-тян, просто мальчишки устроили себе здесь догонялки, а Тсунаеши-кун был, как всегда, неосторожен и повалил наш стеллаж с цветами.- Миленьким голоском пояснила мне воспитательница. Я же в это время оценивающе осмотрела всех «хулиганов» и остановила взгляд на истинном виновнике происшествия. Его звали, кажется, Ёши, тот самый, который безумно нравится Мамико и ещё доброй половине девочек в нашей группе. Он стоял немного развязно и нагло смотрел на зашуганного Саваду, который стыдливо опустил глаза в пол. О, нет, боюсь, что на сей раз сухим из воды тебе не выйти. - Ока-сенсей, но я видела, как Ёши-кун врезался в стеллаж и повалил его. – Уверенно заявила я, с садистским удовольствием наблюдая за изменившимся выражением лица у обоих мальчишек. Тсуна был удивлён, а Ёши попросту растерян. – Я правда не знаю, почему вы решили, что виноват именно Савада, но я точно могу сказать, что он вообще не приближался к этому стеллажу. - Тсунаеши-кун, это правда? – Неуверенно спросила воспитательница. -Н-нет…- Понурив голову, протянул Савада. – Э-это был я….. Засранец. Как только он мог профукать такую возможность проявить характер? Неужели Савада Тсунаеши действительно тряпка бесхребетная, и Реборн не зря лупасит его круглыми сутками? Я ошарашено посмотрела на Тсуну, но он спрятал глаза за густой каштановой чёлкой. На меня неодобрительно посмотрели все, включая воспитателей и даже местного божьего одуванчика – Мамико. Все взирали на меня с нескрываемым презрением, но самый красноречивый взгляд был у этого негодяя Ёши. «Ну, что получила?» так и говорили мне его глаза, а я впервые пожалела о том, что не стала отсиживаться. - Акира-тян, тебе должно быть стыдно, что ты пыталась обмануть сенсея…- Начала было воспитательница, но я, горько усмехнувшись, сказала: - Стыдно должно быть тем, кто обвиняет невиновного и поощряет обман, позволяя людям скидывать на него свою вину – На этих словах Савада вздрогнул. – Моя же совесть чиста, так как я лишь сказала правду. Под откровенно офигевшие взгляды, я удалилась обратно к своему укромному местечку и продолжила, как ни в чём не бывало читать книгу. Хотя внутри меня бушевал такой гнев, что я и сама диву давалась тому, что по-прежнему сохраняю спокойствие. Удивительно быстро остыв, я пробыла в лёгкой фрустрации оставшуюся половину дня, наблюдая, как за окном разыгрывается настоящая буря. Дождь нещадно лупил ледяными каплями по стеклу, а я совершенно забила на то, что все теперь будут считать меня лгуньей. Какое мне вообще дело до мнения недоразвитой ребятни, которая способна стоять истуканом, глядя на то, как кого-то попросту делают козлом отпущения? Я решила, что это не стоит моего внимания, и углубившись в себя не заметила, как всех детей, кроме меня и Савады уже разобрали родители. Воспитательницы в это время обычно уходили попить чайку, поэтому мы с Тсунаеши сидели вдвоём в пустой комнате. Я усиленно делала вид, что не замечаю его, а он виновато буравил меня взглядом. За окном показался знакомый силуэт, медленно приближающийся к зданию садика, поэтому я поспешила покинуть местечко у окошка и пойти одеваться в уличную одежду. Как только я поравнялась с Савадой, он неловко уцепился за край моей кофты, тем самым заставив меня остановиться. - И-извини – Тихо пробормотал он, стараясь не смотреть мне в глаза. - За что ты извиняешься? – Холодно поинтересовалась я. - Н-ну, из-за меня все подумали, что ты врёшь …- Неуверенно продолжил он, по-прежнему глядя куда-то в пол. - Тебе не нужно извиняться передо мной. – Он вздрогнул и, подняв наконец-то взгляд, удивлённо уставился на меня. – Ты виноват лишь перед самим собой, а я на тебя уже не сержусь. Савада ошарашено разжал руки, и я смогла беспрепятственно пройти к шкафчикам, чтобы одеться. Предварительно зайдя к воспитательницам, которые вызвались лично всучить меня родительнице, я за ручку топала по уже привычному маршруту. Покинув здание детского сада, эта горе мамаша вновь сцапала меня за ладонь и утянула по направлению к дому. Моя нынешняя мама обладала множеством странных, но далеко не бесполезных талантов, и один из них это невероятная проницательность. Она с первого взгляда поняла, что в садике что-то случилось, и поэтому всю дорогу до дома капала мне на мозги, сетуя на то, что у неё невероятно скрытный ребёнок. Когда мы наконец-то перешагнули порог «родного» дома, я смогла облегчённо выдохнуть и слинять, куда подальше от этой приставучей женщины. Войдя в свою комнату, я решила вновь заняться японским, ибо, учитывая мою «склонность» к языкам, трудиться мне придётся не покладая рук. Теперь вот сижу над какой-то детской тетрадкой, обучающей тому, как правильно пишутся иероглифы, и проклинаю тот день, когда решила забить на мечту выучить этот дьявольский язык, чтобы смотреть аниме в оригинальной озвучке. Эх, а как бы тогда стало проще… С того момента, когда Тцунаёши «подложил мне свинью», отношение ко мне в садике резко поменялось со снисходительно-вежливого до холодно-игнорирующего. Никто из детей больше не здоровался со мной, да и не пытался заговорить. Они искоса бросали на меня красноречивые взгляды, мол «Ты никто и звать тебя никак, но я всё равно буду пялиться на тебя, как на последнее ничтожество, чтобы ты этого не забывала», Мило. Очень. Хотя мне их общество никогда и не импонировало, но вот за Мамико серьёзно стало обидно. Это что же какой лапши надо было понавешать , чтобы даже это божье недоразумение поверило в то, что я брехло последнее. Полагаю, что тут руку приложил Ёши, который своей популярностью пользовался и очень охотно, жаль, правда, что так бездарно. Воспитательницы, судя по всему, не сговариваясь, решили, что я дитятко с отклонениями, поэтому наперекор «обществу, жизнью обиженных» пихали меня во все командные игры, кроме интеллектуальных. Ироды, ей богу. Мне не то, что мячик в руки никто из детей не даст, так и стакан воды, когда я умирать буду, не протянут! Поэтому я, ссылаясь на колики в животе или мигрень, отлёживалась в лазарете или сидела где-нибудь в уголке. Ну, а что? – Тихонько рисую или читаю, говорю мало, но по делу, чем не идеальный ребёнок? Ну, да впрочем, неважно, я себе цели стать популярной и не ставила, главное не влипать в неприятности, а от Савады их только и жди. А посему, от общества Тсунаеши я открещивалась, как от страшного сна. А он, кстати, наоборот смотрел на меня часто и подолгу, и было в этом взгляде что-то мученическое, как будто бы я ему, хрупкому и нежному созданию, нанесла какую-то душевную травму. Надеюсь, я тут канон не поменяю, а то мало ли. Будни в детском саду мне никогда и не казались особо приятными, но в последнее время здесь твориться настоящий анал-карнавал. Эти мелкие негодяи, узрев мой вселенский пофигизм в ответ на их игнор, решили устроить саботаж. И теперь, каждый раз, когда я брала какую-нибудь книгу, то всегда находился сопливый ребёнок, который тут же бежал доставать воспитателей со словами: «Ока-сенсей, я тоже хочу почитать эту книжку! Попросите Акиру-тян, дать мне её!». Естественно меня уговаривать долго не надо было, и я, распрощавшись с одной книжкой, приступала к другой, но история с нытьём повторялась до тех пор, пока на полках не оставались лишь уже прочитанные мной книги. Мне хотелось пристукнуть каждого, кто приложил руку неприкосновенности моего уединения в мире детской литературы, но злиться и беситься было равносильно признанию поражения, а я не готова проигрывать детсадовцам! В итоге, я, скрипя зубами, потопала рисовать, ибо это был второй способ ухода из реальности. Рисовать я, кстати, умела на неплохом уровне, так как в своё время окончила художественную школу, а навыки мои и здесь сохранились. Но разочарование в лице детишек, начавших клянчить у меня карандаши и фломастеры, настигло меня и тут. Они обобрали меня до нитки, не забрав разве что листок бумаги, из которого я обреченно сделала самолётик и пошла, куда подальше пулять его по комнате. Меня вполне устраивало общество самой себя, и желание завести друзей в детском саду у меня не появлялось в связи с воспоминаниями о неудачном опыте: Когда я действительно была мелким и наглым ребёнком, то дружила с тремя другими девчонками, но они с завидным постоянством бросали меня. Последней каплей тогда стала ситуация, когда они просто сказали мне «А ты кто такая? Мы с тобой не дружим». И, как результат, теперь детский сад у меня неразрывно был связан с первым в жизни разочарованием. Но это так, лирическое отступление. В этот день, который казался уже безнадёжно испорченным расхитителями канцтоваров, новая порция «реальности» кушаком окатила меня, когда с нами решили позаниматься японским. Мы восседали вокруг воспитателей, в то время, как они показывали нам вырезанные из картона круги с написанными в них иероглифами. Они по очереди спрашивали детей, каждый раз доставая новую «закорючку», и, я судорожно пыталась сообразить, как можно сбежать от этого «Колеса Сансары», которое грозило мне позором. Осознав, что очередь медленно, но верно приближается ко мне, я, мысленно помолившись, была готова с гордо вздернутой головой, принять шквал насмешек и издевательств, но удача впервые повернулась ко мне лицом. Мне достался знакомый иероглиф, и я наконец-то смогла спокойно выдохнуть. Зато Саваде повезло гораздо меньше, и он в силу своей врождённой неловкости допустил ошибку, сопровождаемую смешками и подтруниванием со стороны мелких выродков. Мне в отличие от них весело не было совсем, ибо на его месте вполне могла оказаться и я. Ну, а Саваду мне совершенно не жалко, так как он сам поставил себя в положение, когда любой мог вытереть об него ноги, и Тцунаеши даже не пытался исправить это, довольствуясь редкими минутами, когда его оставляли в покое. Отчего-то хочется пару раз стукнуть его. День завершился очередной прогулкой по грязной детской площадке, во время которой Тсунаёши умудрился прокатиться пузом по подмоченной дождичком земельке, а заодно и задеть меня, сместив мой центр тяжести так, что я тоже плюхнулась в лужу. Кажется, я начинаю понимать, почему в каноне у него совсем не было друзей – дружить с этим недоразумением опасно для жизни. Детвора гоготала, как могла, а я мысленно считала до ста, стараясь не оголить свой запас русской цензурной брани. Чуть-чуть успокоив своего внутреннего мизантропа, я, решив, что помогать мне подняться никто не станет, сама встала на ноги и пошла вытаскивать из грязи Саваду, который лежал ничком, боясь даже взглянуть на смеющихся над ним товарищей. -Эй, Тсунаеши, ты не свинья, чтобы в грязи валяться. – Я подошла к тушке Тунца, который после мои слов начал подавать признаки жизни. – Давай уже руку, ходячее недоразумение. Я старалась выглядеть как можно спокойней и равнодушней, в то время, как смех поутих, и все ошарашено уставились на то, как кто-то помогает «Никчёмному-Тсуне». Он был просто по уши в грязи, и смотрелось это ну очень комично, поэтому я даже позволила себе чуть улыбнуться, что не укрылось от Савады, и тут же отразилось в его глазах робкой надеждой. Э, нет, не на ту напал. Я к нему в друзья-защитники записываться не собираюсь. Я же не Чип и Дейл, чтобы спешить на помощь к нему каждый раз, когда он в очередной раз накосячит, тем более, что мне и свою неуклюжесть приходится маскировать изо всех сил, а на него меня уже попросту не хватит. Поэтому, смерив его и всех присутствующих напоследок равнодушным взглядом, я потихоньку направилась к воспитательницам, дабы сообщить о случившемся и заверить их, что моя мама не устроит из этого скандал. Удаляясь от места «аварии», я отчетливо почувствовала, что за мной кто-то идёт. Нет, только не ты…. - Акира-тян..- Робко начал по-прежнему чумазый Савада. – Спасибо тебе… - Да не за что. –Наотмашь бросила я, надеясь поскорее скрыться от этого растяпы, но его глаза няшного хомячка замедлили моё отступление. - И извини, что из-за меня ты тоже упала..- напоследок добавил он, вперившись в меня искрящимся благодарностью взглядом. - Угу, ничего страшного. – Только и смогла выдавить я, глядя на то, как он просиял. Тсунаёши неуклюже поклонился, тряханув своим шухером на голове так, что на мне прибавилось грязных пятен. Я не стала упрекать его за это, позволив ему, спотыкаясь, умчаться отсюда по направлению к умывальникам. Господи, ну где же Сасагава Киоко, когда она так нужна? Саваде просто необходимо узреть её чистый и светлый образ, дабы перестать глазеть на мою чёрную душонку своими сверкающими глазками. Хотя, кажется я уже по уши в «этом», а виной всему, как и всегда, Савада Тцунаёши….