Из огня да в полымя

За что можно любить осень? За грязь и слякоть? За первые холода, приносящие с собой простуду? За вечные дожди, сменяющиеся противоестественной жарой? Или же за ужасающую всех школьников дату, которая звучит, как приговор? Для меня осень состояла из всего вышеперечисленного, но был и один единственный плюс, вынуждавший меня называть её своим любимым временем года. Этим плюсом стал тот факт, что я появилась на свет именно осенью, а точнее – двадцать первого сентября, которое ещё «ласково» называют «очко». Где-то до одиннадцати лет я просто обожала свой день рождения, и уже за неделю до него умудрялась достать всех окружающих вечными напоминаниями о том, что «Осталось семь дней». Мне безумно нравилось ждать этот праздник, потому что нет ничего приятнее, чем ожидание чего-то хорошего. В этот день в доме всегда царила какая-то особая атмосфера праздника, заставлявшая меня просто трепетать от предвкушения какого-нибудь сюрприза. У нас всегда накрывали огромный стол, вмещающий за собой всю мою необъятную родню, приезжавшую отовсюду и привозившую мне помимо подарков ещё уйму искренних и добрых пожеланий. В моменты, когда к нам заваливалась толпа гостей, толкавшая неуместные тосты каждые пятнадцать минут, когда я неумело пыталась распаковывать коробки с игрушками, а мой старший брат недовольно фырчал что-то в углу, когда моя мама носилась туда-сюда, принося из кухни новые угощения, я ощущала себя самым счастливым ребёнком на свете. Эта детская беззаботность была самым лучшим чувством, которое мне довелось испытывать, а своего пика оно достигало именно в мой день рождения, но нельзя навечно остаться ребёнком. С каждым годом былого уюта, торжествовавшего для меня в этот праздник, становилось всё меньше, а забот всё прибывало. Помощь с готовкой и уборкой, развлечение гостей и ещё уйма всего плавно взваливалось на меня, как на именинницу, но самым большим моим разочарованием стало другое. Я не успела заметить, как искренность пожеланий сменилась на избитое «Учись хорошо и слушайся родителей», а на смену игрушкам и книжкам с картинками пришли купленные в супермаркете конверты, хранившие в себе одну многонулёвую купюру и ноль воспоминаний и чувств. День рождения утратил ту мистическую атмосферу, став очередным пустым праздником, прикрывающим банальное желание покутить. Наверно именно поэтому я ожидала чего-то особенного в этом мире. Мне вновь хотелось ощутить ту неподдельную детскую радость от встречи с гостями, желающими всего самого-самого, задуть свечи на праздничном торте и улыбнуться так широко, что щёки заболят с непривычки, но мечтать – вредно и даже очень. Помимо врождённой неуклюжести меня очень долгое время преследовала ещё одна «маленькая» неприятность в виде таланта портить праздник всем окружающим и себе в том числе. Каждый раз, в преддверии какого-нибудь торжества наподобие майских каникул или нового года со мной случалась какая-нибудь неприятность, опускающая настроение всем ниже плинтуса. С возрастом, правда, таких случаев становилось всё меньше, но, видимо, вновь став дошколёнком, я опять приобрела эту фантасмагоричную невезучесть, уступавшую разве что «удачливости» Савады. Даже счастливый клевер увеличивающий удачу в семь раз тут оказался бесполезен, так как на что ноль не умножь, он нулём и останется. Хотя, мне кажется, что моё везение сделало level-up в обратную сторону, ибо отмечать день рождение в столь неподходящем месте мне ещё никогда не доводилось, но обо всём по порядку. Утро двадцатого сентября всегда казалось мне самым мистическим и волнующим, потому что оно задавало настрой на весь предпраздничный день. На самом деле, утро вообще может предупредить нас о многом, так как если оно начинается с неприятностей, то с вероятностью в 60% они будут преследовать тебя до конца дня. Встав, как и всегда, без будильника, я быстренько оделась и умылась, ибо не умела крутиться подолгу перед зеркалом, мучаясь с выбором подходящего наряда. Глядя на набитое ватными дождевыми облаками небо, я предусмотрительно нацепила на себя какую-то кофту с капюшоном и побрела в комнату родителей, дабы удостовериться, что мне не придётся вновь использовать метод «омовения» водицей из под крана. Войдя туда, я обнаружила нечто, поразившее меня до глубины души. Впервые постель была идеально заправленной и оттого какой-то чужой и холодной. Моя мама имела дурную привычку, спеша, заваливать постель всяким хламом, а то и вовсе могла забыть заправить её. Но от вида этого лишённого каких-либо складок покрывала, мне почему-то стало не по себе. Съёжившись от прошедшегося по коже холодка, я быстрыми шагами направилась на кухню, надеясь застать хоть там привычную картину, но и тут меня поджидало разочарование. Вместо живо щебечущей что-то матери, у плиты стояла печальная и сгорбленная фигура в кружевном фартуке, которая лишь внешне сохранила черты схожие с повседневной Мурато Судзуме. Она выглядела как-то обречённо и опустошённо, в то время как мой отец, являвшийся эталоном умиротворения и спокойствия, был непривычно угрюм и сердит. Видимо, до моего прихода они обсуждали что-то не очень весёлое, и теперь их настроение скатилось до критично низкого уровня. Заняв своё законное место за столом, я решила нарушить царившее здесь гробовое молчание, задав вполне резонный вопрос: - Что-то случилось? – Беря в руки кружку с чаем, я старалась сконцентрировать внимание на ней, дабы ничем не выдать своего беспокойства.- А то вы сидите тут с лицами, как на поминках. - Ох, милая, откуда у тебя такие мрачные мысли? – Беспокойно мотаясь по кухне в поисках моей порции завтрака, мама пыталась говорить жизнерадостно, но вымученная улыбка на её лице свидетельствовала об обратном. – Просто мы с папой сегодня хотели сделать тебе сюрприз. Ха, если одна только мысль об этом сюрпризе заставляет их делать такие мины, то, что тогда станется со мной? - И что за сюрприз? – Недоверчиво говорю я, останавливая вилку с салатом на полпути к цели. - Мы с мамой сегодня будем заняты допоздна, поэтому из садика тебя заберёт Катсуко-сан. – Отец, встав из за стола, подошёл ко мне и заботливо погладил по волосам, не забыв при этом ободряюще улыбнуться. Он пристально посмотрел мне в глаза, а затем спешно покинул комнату. В его взгляде читалось сожаление и беспокойство, которые, казалось бы, не должны посещать людей столь серьёзных и сдержанных. Мама грустно вздохнула ему вслед, а я, задумавшись над произошедшим, лениво дожёвывала свой завтрак. Это всё было чертовски подозрительным. Меня отвёл в садик отец, который до этого ни разу не перешагивал порога этого «священного» заведения. Всю дорогу он молчал, что в принципе было ему присуще, но за руку он держал меня так крепко, что мне казалось, что если он приложит ещё немного силы, моя ладонь хрустнет. Воспитательницы отреагировали на его появление очень неоднозначно, некоторые просто любовались симпатичным мужчиной «в самом расцвете сил», а вот остальные, став белее простыней, поспешили скрыться куда подальше. Реакция первых мне вполне понятна, так как моего отца вполне можно назвать красивым и представительным, но тот ужас, который он нагнал на остальных работников садика, насторожил меня ещё больше утреннего траура. Предупредив воспитателей о том, что меня сегодня заберёт наша соседка Катсуко-сан, мой отец утопал по своим делам, оставляя меня с багажом тяжёлых мыслей. День в садике прошёл на удивление быстро, ибо я всё время пребывала в замешательстве, рассеять которое ненадолго удалось только приставучему Саваде, который наконец-то признался себе в том, что ему нравится Сасагава Киоко, и теперь пользовался мной, как советчиком в делах сердечных. Он, как и всегда, был очень неуверен в себе и боялся подойти к своему объекту воздыхания из-за многочисленных поклонников. Начав вновь самобичеваться по причине «Я бездарный и бесталанный», Тцунаёши заставил меня оторваться от собственных мыслей, дабы я вновь вправила ему мозги. Он смиренно выслушал мою угрожающую тираду, озвученную ледяным голосом, а затем, «Воспылав уверенностью в себе», побежал напрашиваться на игру в куклы с компанией Киоко. Я, конечно, говорила ему, что нужно найти общие интересы с тем, кто тебе нравится, но это уже перебор. Если бы мужчина, чтоб понравиться женщине, стал носить платья и чулки, то это намекало бы на необходимость вызова «Любезных» санитаров. Ну, а если так посмотреть, то оно и к лучшему, ибо без Савады под боком проблем стало раз в десять меньше. По крайней мере, я так думала первые несколько часов. В те моменты, когда я впадала в глубокую задумчивость, моё настроение кидалось в одну из двух крайностей. Или в апатию, превращавшую меня в овощ, или в депрессию, делающую меня до одури слабой и сентиментальной. Сейчас, благо, был первый случай, и я бы не отказалась от того, чтобы кто-нибудь потыкал в меня палочкой, заставив тем самым начать подавать признаки жизни. Но вечных генераторов позитива, то бишь Мамико и Ямамото, сегодня не было, поэтому я сиднем проторчала весь день, таращась в какую-то книжку. Естественно, что в её содержание я не вникала, мыслями находясь где-то за пределами стратосферы. От дум моих глубоких меня оторвала воспитательница, сообщившая, что за мной уже пришли. Нехотя поднимаясь со стула, я потопала на встречу с соседкой-наседкой, на растерзание которой меня решили оставить родители. Мысленно и морально приготовившись к встрече с грузной сорокалетней женщиной, любившей тискать всё, что принято называть детьми, я опешила от того, что никакая Катсуко-сан меня и не ждала. У выхода меня встретила статная пожилая женщина в чёрном шёлковом кимоно. Она оценивающе посмотрела на меня холодными голубыми глазами, а затем строго сказала: - Нет, в таком виде её нельзя туда брать – Её рука скользнула по моей кофте с капюшоном, оценивая материал из которого она была сделана. – Ну что за скупая женщина станет одевать в подобный мусор своего ребёнка? Так, погодите-ка, это вообще что за старушенция тут стоит и предъявляет претензии к моему внешнему виду? - Извините, но вы вообще кто? – Отступаю от этой бабульки на пару шагов, и недоверчиво оглядываю её с ног до головы. - Никчёмное воспитание и полнейшее отсутствие манер. – Холодно процедив это, она достаёт из своего рукава веер и приподнимает им мой подбородок так, чтобы видеть моё лицо – Но также и благородные черты нашей семьи. Вот уж поистине прискорбная смесь. Насмотревшись на мою удивлённую физиономию, она разворачивается и идёт по направлению к чёрной машине с тонированными окнами. Нет, я не собираюсь никуда идти с этой странной старушкой, которая говорит со мной так, точно я грубый и неотёсанный варвар. - Ну и чего ты там стоишь? – Флегматично, но с нотками раздражения протягивает она, оборачиваясь ко мне, упрямо стоящей у выхода из садика. - Я не стану садиться в подозрительные машины с не менее подозрительной женщиной, которая сетует на мою невоспитанность, хотя сама даже не удосужилась мне объяснить, кто она такая, и чего от меня хочет. – Встав, скрестив руки на груди, я равнодушно взираю на неё, надеясь услышать объяснения. - Хм, а ты действительно похожа на моего сына. – Чуть улыбаясь, она медленно подошла ко мне. – Если я скажу тебе, что меня зовут Мурато Аризу, ты сможешь догадаться, кто я? - Моя бабушка..? – Неуверенно сказав это, я получила в ответ лёгкий кивок и окончательно опешила. - Я рада, что с логикой у тебя нет проблем, но нам уже пора, поэтому иди за мной. – Она вновь шагает к машине, а я послушно следую за ней, так как сомневаться в её словах, причин у меня нет. К ней подскакивает мужчина в чёрном костюме и услужливо распахивает дверь авто. Ничего себе сервис. Сев в автомобиль с затемнённым стеклом, я могу позволить себе получше рассмотреть новоявленную Бабушку. Не смотря на то, что в машине гораздо темнее, чем на улице, глаза этой женщины холодно сверкают своим ледяным цветом. Бабушка сидит идеально ровно, точно проглотив какую-то линейку, а руки её аккуратно покоятся на коленях. Прямо-таки образец японской аристократии, но меня все, же волнует то, что я понятия не имею, куда мы едем. - Могу я задать вам несколько вопросов? – Она переводит свои «льдинки» на меня и слегка кивает. – Куда мы, собственно говоря, едем? - В поместье семьи Мурато. – Отвечает она, глядя на меня так, словно я спрашиваю у неё, сколько будет 2+2. - А зачем мы туда едем? – Продолжаю строить из себя учтивую и вежливую девочку, сохраняя равнодушное выражения лица, но сталкиваюсь с её неодобрительным взглядом, и тут же внутренне вздрагиваю. - Чтобы одеть тебя во что-нибудь более подходящее для церемонии присяги на верность новому главе клана. – Сказала она, посмотрев в окно автомобиля, видимо, с целью удостовериться, что мы едем в правильном направлении. - А, может, мне для начала объяснят, что за клан и глава, которому нужно куда-то там посягать? – Произношу это с толикой недовольства, ибо нечего делать вид, что я не знаю очевидных вещей, о которых слышу вообще впервые. Какая к чёрту присяга? - Ты ведь в курсе, что в Намимори за порядком следит далеко не полиция, а клан Хибари? - Предположим, что да. – Равнодушно говорю я, стараясь скрыть внутреннюю тревогу, смешанную с любопытством. - Для того чтобы поддерживать порядок в городе нужно использовать не только грубую силу, но и обладать нужным влиянием в разных отраслях. – Она чуть-чуть приподнимает голову, и продолжает просвещать меня дальше, но уже с некой гордостью. – Поэтому у клана есть свои «агенты», обладающие должной властью в каждой из отраслей. Клан Мурато, например, отвечает за информацию, которая попадает в газеты и на телевиденье. - То есть, наш клан следит за тем, чтобы «ненужная» информация не просачивалась в массы? – Домысливаю я. - Именно так. – Довольная моим ответом, она, чуть-чуть нахмурившись, продолжает. – Но около года назад прежний глава умер, и новым главой стала его жена. Она тоже недолго смогла занимать эту должность, так как оказалась серьёзно больна. Её пробовали лечить, но всё это было бесполезно. Единственной надеждой стала успешная операция, но буквально неделю назад она скончалась, и право наследования перешло к её сыну – Хибари Кёе. Мать честная, что за жуть происходит в жизни бедного ГДК? Ему от силы лет семь, а на него уже скидывают такую огромную ответственность. Жалко мальчишку, честное слово. - Получается, что сейчас все «побочные» кланы должны присягнуть на верность новому главе, обязуясь добросовестно выполнять свои обязанности? - Хм, а ты схватываешь на лету. – Бабушка ненадолго замолчала, но потом добавила. – Прямо, как Акайо. - Вы часто общаетесь с моим отцом? – Интересуюсь я, замечая перемены в лице Бабушки, когда разговор заходит о её сыне. - Нет, но тебя это не должно беспокоить. – Холодно процеживает она, вновь возвращаясь к созерцанию пейзажа за окном. - Как скажете, но могу я спросить кое-что ещё? - Да, но если этот вопрос не будет задан с целью, удовлетворить твоё праздное любопытство. - Мне обязательно нужно присутствовать на этой церемонии? – С надеждой в голосе вопрошаю я. - Да, ты часть клана, а, следовательно, должна дать присягу. – Гордо вздёрнув голову, она полностью повернулась к окну, давая мне понять, что разговор окончен. Надо же, какое счастье свалилось мне на голову! Провести вечер в компании Якудза – мечта, да и только. Вот зря я не осталась дома, прикинувшись больной, быть, может, тогда мне бы удалось избежать этого кошмара. Но, не время сейчас думать об упущенных возможностях, нужно подумать о грядущих последствиях…