Из огня да в полымя

Я всегда пребывала в состоянии немого шока при виде огромных домов, население которых можно было посчитать на пальцах одной руки. Сразу напрашивался вопрос «Нафига, собственно говоря, вбухивать кругленькую сумму в постройку огромного дома, если в нём почти никто не живёт?», но задавать его я, конечно же, не спешила, ибо перспектива получить порцию упрёков в моей некомпетентности не прельщала меня совершенно. Как только мы доехали до этого самого «поместья» и перешагнули порог не в меру большого дома, я напряглась ещё больше. Японский стиль чувствовался во всём, даже воздух мистическим образом говорил о том, что здесь «Японским духом пахнет», а это могло значить только одно - под «подходящей одеждой» «Бабушка» подразумевала кимоно. И вот тут-то я и поняла, что меня сейчас настигнет тот же кошмар, что и перед летним фестивалем. Если я не ненавидела японскую одежду раньше, то сейчас подумываю начать, так как кимоно оказалось гораздо тяжелее и неудобнее, чем юката. Бабушка, отведя меня в какую-то странную комнату с «бумажными» стенами, прибегнув к помощи служанки, изощрялась с подбором мне подходящей расцветки. Ещё немного и меня бы начало мутить от узоров на ткани этих «орудий пыток», но надо мной смиловались, нарядив в тёмно-синее кимоно с витиеватыми бабочками, служащими своеобразным «принтом». Спокойно вдохнуть мне, увы, не дали, подсунув вместо моих любимых кроссовок, в которых я приехала сюда, «обожаемые» мной «гэта». Мои глаза, переполненные отчаяньем и болью, никак не подействовали на «Бабушку», поэтому пришлось надевать эти жутко неудобные «шлёпки», каблук которых был в разы выше, нежели у тех, что я носила на фестивале. Тошнота вновь подступила комком к моему горлу, но баранье упрямство не позволило мне «молить о пощаде», сетуя на акрофобию. Поэтому я, покачиваясь, отправилась с этой престарелой садисткой на встречу «приключениям», которые не сулили мне ничего хорошего. Мы ехали около получаса, которые казались мне целой вечностью из-за бесконечного потока нотаций на тему «приемлемого поведения». Попытки впихнуть в меня знания о здешнем менталитете и его обычаях были более чем тщетны, но я честно старалась запомнить что-то из данных мне советов. Единственно ценным я сочла правда только одно наставление, которое с радостью готова использовать хоть всю жизнь. Чем не идеально правило «Никогда не приближайся и не разговаривай с главой клана, если к тебе не обратятся»? Надеюсь, что мне и не придётся как-то контактировать с ГДК, ибо он относится к тому типу людей, которых я избегать хочу всеми возможными и невозможными способами. Упаси меня господь вообще наткнуться на него в поместье, и быть замеченной его персоной. По приезде к величественно раскинувшемуся поместью, которое было поистине необъятным, нас с моей бабушкой сопроводили к, как я поняла, главному залу, в котором и проходила вся эта «Присяга». Это была поистине огромная комната, где в несколько рядов на полу сидели самые разные типы людей, от развратных мужчин в окружении малопристойных женщин, до молоденькой семейной пары с годовалым малышом на руках. Взглядом я отыскала среди присутствующих своих родителей, которые явно были не рады моему пребыванию на этом мероприятии. Бабушка важно прошествовала к ним, с непревзойдённой грацией избегая столкновения с товарищами, не желавшими чуть-чуть подвинуться, дабы уступить ей дорогу. Мне же пришлось перемещаться короткими перебежками, ибо некоторые Якудза, пытались сцапать меня и усадить рядом с собой, а эта весьма сомнительная перспектива, улыбавшаяся раскосыми зубами и дышавшая перегаром, пробуждала во мне задатки отличной акробатки, так как я и не подозревала, что на таком-то каблуке, возможно перемещаться с такой скоростью. Вырвавшись-таки к своей семье, я облегчённо плюхнулась рядом с родителями, так как чуяла, что они хотят мне что-то сказать. - Акира, ты не должна здесь находиться! – Шёпотом, проговорила мне на ухо мать, пытаясь не привлекать к себе внимания со стороны бабушки. – Признавайся, это эта старуха затащила тебя сюда? - Да. – Равнодушно отвечаю я, глядя на мечущих между собой молнии женщин. – А почему вы решили не брать меня с собой? Это же вроде обязательно? - Ну... – Замялась моя мама, с досадой посматривая на бабушку, которая нарочно сделала вид, что ничего не услышала. – Понимаешь, здесь не очень безопасно, а рисковать своим ребёнком, слепо следуя традициям, мы не хотели. - Ясно, спасибо за заботу. – Я подумывала сказать что-то ещё, но все вокруг неожиданно замолчали, обратив взгляды на вошедшего в зал ГДК, одетого в чёрное кимоно. Церемония началась с того, что какой-то старик очень долго и нудно читал что-то написанное на ветхом свитке, который был готов вот-вот рассыпаться у него в руках. Все прежние крикуны и выпивалы сидели, как статуи, боясь лишний раз пошевелиться. В мою голову невольно закралось подозрение, что сейчас в этой комнате половина людей вообще забыла, как дышать, и это не удивительно. Мрачный и суровый взгляд Хибари Кёи, блуждавший по лицам присутствующих, был подобен стальному лезвию, приставленному к горлу. Я искренне была рада тому, что моя семья сидела, чуть ли не в последних рядах, а мой рост не давал и шанса разглядеть меня за остальными взрослыми. Правда, моё временное спокойствие было порушено тем, что после нудных речей, началась сама «Присяга», которая заключалась в том, что названия семей по очереди зачитывались с ещё одного свитка, вызывая их «на ковёр» перед главой клана. Дальше, выйдя в центр зала, было необходимо поклониться, а затем, сев на колени, принести клятву верности, подкреплённую обязательной росписью на каком-то огроменном листе бумаги. Выходили и семьи с детьми, и старики и вообще подростки, нет, ну сколько же людей подчиняется клану Хибари? Не удивлюсь, если и продавщица на кассе магазина однажды окажется очередным «агентом, следящим за тем, чтобы на полках были только свежие товары». Это было бы, кстати, неплохо. Когда очередь дошла до моей семьи, я послушно поплелась «на поклон» к царю всея Намимори. Неуклюже согнувшись пополам, я подняла голову и столкнулась с удивлёнными глазами ГДК. Узнал-таки, негодяй. Надеюсь, что мне потом не придётся ему объяснять, что я никакой не шпион, а жертва обстоятельств, которая и сама до сегодняшнего дня не знала о своей причастности ко всей этой чепухе с японской мафией. Не хочу ещё больше вляпываться в этот бред с Тунцами, Ананасами и Ежами! Церемония клятвы, была кошмарно долгой, так как каждый член семьи, достигший совершеннолетнего возраста, обязан был произнести заученные наизусть слова о чести, достоинстве и дисциплине, которые после двадцатого раза запомнились даже мне. Я же просто молча косила под предмет интерьера, стараясь полностью игнорировать настойчивый взгляд Хибари, намеревавшегося, видимо, прожечь во мне дырку. Как только моя мать сказала последнее слово, значащее, что теперь она обязуется во всём подчиняться новому главе клана, мы по очереди подошли к расстеленному на низком деревянном столике листу бумаги. Он был испещрен мелкими и не очень росписями предыдущих жертв этого обряда, и теперь пришёл и наш черёд оставить здесь свой след. Я поставила в самом углу какую-то закорючку и поспешила вернуться к роли немого зрителя, которым и пребывала в последующие два часа. Кошмар, это просто тихий ужас! Как можно вообще нормально передвигаться после стольких часов сидения на полу с подогнутыми под себя коленями? Я даже на ноги встать не могу, а о том, что творится с пенсионерами даже подумать страшно. Как бабушка семидесяти лет сможет подняться на ноги после этой пытки? – Страшные и жестокие люди в этом клане, даже руку никому подать не хотят, вон, как все молодые повскакивали и скорее на улицу – ноги разминать! Сволочи, да и только. Мне, хоть и самой было нелегко устойчиво закрепиться на двух ногах, хватило ума, пойти предложить помощь бедным бабушкам и дедушкам, о которых все благополучно забыли. Моей же бабушке руку подал отец, но она почему-то отказалась от неё, продолжив сидеть с лицом человека, познавшего дзен. Остальные пенсионеры от моего предложения отказываться не стали, назвав меня «славной девочкой» и «вымирающим видом». Спасибо, но я не какой-нибудь Тюлень-монах, и умирать пока не собираюсь. Подняв с пола половину удивительно дружелюбных дедушек и бабушек, я стала чувствовать жуткую усталость и боль во всем теле. Мои ноги казались просто ватными, а жуткий голод в купе с нарушенным режимом сна добавляли мне поводов рухнуть где-нибудь у стенки, но я решила продержаться до конца дня, а потом уж вдоволь поныть о своей несчастной судьбинушке в подушку. Хотя, мои родители всё же оказались не так безнадёжны, так как, заметив моё плачевное состояние, заторопились домой, сопровождаемые недовольным взглядом бабушки, которая сочла эту спешку проявлением «Дурного влияния моей матери». Ну, а мне было уже всё равно, что культурно, а что нет, потому что подпирать стеночку было куда постыднее, чем позорно дезертировать. Но, я была бы не я, если бы смогла нормально покинуть поместье клана Хибари. Держась за руку своей матери, я вышла из этого злосчастного помещения, служившего для «особых» случаев. Оказавшись за пределами «пыточной камеры», я с ужасом заметила, что на улице льёт, как из ведра, а буквально в паре метров от нас, так же под крышей дома, стоит ГДК, беседующий с каким-то дядькой в костюме. Моя мама, завидев его, тут же согнулась в поклоне, попутно советуя мне сделать то же самое. И вот тут стоит отметить, что не моя это была идея – приклоняться пред великим и ужасным Хибари Кёей, стоя на скользком от воды деревянном полу. Добавим к этому каблуки, акрофобию, головокружение и жуткую усталость, и получим самое ужасное в жизни падение! Попытавшись отвесить поклон ГДК, я не удержала равновесие из-за накатившего приступа головокружения. Мои попытки удержать вертикальное положение по средству совершения нескольких шагов вперёд были тщетны, и мне ничего не оставалось, кроме, как смиренно полететь прямо на…Хибари Кёю? Нет, господи, пожалуйста, пол, стена, камни, костёр – что угодно, только не в «объятия» к ГДК! - Травоядное, ты…- Не успевает он закончить фразу, как я эпично падаю прямиком к его ногам, но он вовремя реагирует и подставляет мне навстречу….тонфа. Возможно, упав лицом в пол, я бы смогла выставить вперёд руки и отделаться парой-тройкой синяков и гематом. Возможно, встретившись лицом с полом, я бы избавилась от парочки ненужных молочных зубов и слегка подбила бы себе нос. Но, твоюж мать, какого лешего тонфа?!!! Мало приятного, скажу я вам, ударяться темечком об железную палку, хотя, нет, приятного в этом вообще ничего быть не может! Кто в здравом уме будет ловить человека тонфами, а, Хибари Кёя? Такой способ «поддержки» можно рассматривать только с целью покалечить кого-нибудь, хотя, не исключено, что этого он и добивался. Ну, ладно, я просто утрирую, по причине того, что мне сейчас чертовски больно. Не исключено, что у меня будет сотрясение мозга, ах, погодите-ка, у меня уже сотрясение мозга! Поздравляйте с этим поскорее, а то меня сейчас стошнит. - Акира!!! – Мама пулей подскакивает ко мне, сидящей вразвалочку перед офигевшим ГДК. Из-за того, что моя голова встретилась с препятствием в лице стальных тонф, мой центр тяжести сместился в противоположном направлении, и я не упала, а так, просто присела отдохнуть. Сижу тут себе – звёздочки перед глазами, в ушах птички поют, чем не сказка? – сильно болит?! – Вопрошает мать, глядя на мое развесёлое лицо. Болит? А это вообще как? У меня всё замечательно, чего все ко мне пристали? - Травоядное, ты чего улыбаешься…? – Вопрошает уже просто ошалевший Хибари, глядя на то, как я смотрю куда-то сквозь пространство и время, лыбясь при этом, как умственно отсталая. Нет, ну, а что такого? Это у них там ЧП произошло, а у меня всё прекрасно – птички, блёстки и ананасы…? Так, стоп, причём тут Мукуро? - Я. Не. Люблю. Ананасы. – Каждое слово произносится с огромным интервалом, так как я у меня сейчас всё настолько «хорошо», что даже язык от счастья не хочет поддаваться пьяному в драбода мозгу, который изрядно потрясли. – Куда. Можно. Капитулировать? Никто из присутствующих моего вопроса не понял, хотя, я и сама вообще ничего не поняла, просто меня затошнило. Чёртовы Ананасы. Поэтому, я не дожидаясь разрешения, подползла к краю деревянного пола, который так удачно выходил в сад, и свесилась с него головой вниз. Ух, как же давно мне не было так хреново. Все вокруг что-то говорят, бегают, суетятся, а мне хочется во Францию 1793 года, чтобы попросить Марию-Антуанетту подвинуться на гильотине. Хотя, нет, я уже никуда не хочу, просто дайте мне таблеточку анальгина и всё пройдёт. Ага, как же. За окном мелькают какие-то домики с странными крышами похожими на перевёрнутых чаек, я, собственно говоря, сижу у мамы на коленях, и мы куда-то едем. Куда? – Чёрт его знает, моя голова слишком сильно болит, когда я начинаю думать, поэтому пусть делают, что хотят. Судя по всему, приехали мы в больницу, так как дяди в белых халатах явно не просто мимокрокодилы. Из-за яркого освещения боль в моей голове стала пульсировать ещё сильнее, а потом последовал очередной приступ тошноты, хотя, в желудке моём было совершенно пусто. - Где у тебя болит? – Приторно осведомляется тётя в белом халате, габариты которой сравнимы с мини-бульдозером. - Там, где следовало бы быть мозгу. – Равнодушно смотрю, как она пытается мне улыбнуться, попутно что-то чиркая на бумажке. Затем, она достает из кармана фонарик и начинает светить им мне в глаз. – Ну, что, доктор, я не ослепла? - Нет-нет, зрачковый рефлекс присутствует. – Будто оправдываясь, протянула она, вновь записав что-то о моём состоянии. – А теперь, скажи, что ты видишь? Звёздочки, полосочки? - Ананасы. – Поморщившись, отзываюсь я. - Оу, ну это нормально….- Неуверенно сказала докторша, доставая из кармана какое-то направление и чиркая на нём что-то. – Вот, пройдёте в этот кабинет, а там вам и МРТ сделают и на остальные анализы в случае чего отправят. Она протянула бумажку моей матери, которая всё это время стояла у меня за спиной. Твоюж налево, она, что ниндзя? А, нет, просто напугана вусмерть и стоит тут сейчас белее простыни. Спокойствие женщина, только спокойствие. Она дрожащей рукой взяла направление и потащила меня странствовать по больнице. Классное развлечение, я вам скажу. Мы мотались из одного кабинета в другой, попутно отлучаясь по зову моего пустого, но невероятно настойчивого желудка. В конечном итоге, мы таки дошли до усатого доктора, который поставил очевидный диагноз – «лёгкое сотрясение мозга». Молодцы они конечно, но я к этому умозаключению пришла сразу, так что ничем они меня не удивили. Сейчас на часах было уже почти двенадцать ночи, поэтому мне, оставшейся на два-три дня в стационаре, без лишних слов выделили одноместную палату в отделении хирургии. «Интересно девки пляшут, это сколько же денег нужно было отвалить, чтобы пятилетнему ребёнку отдельную палату дали?» - Думала я, лёжа на весьма удобной койке, глядя куда-то в потолок. В комнате было темно, но луна сегодня светила достаточно ярко, чтобы я могла различать окружающие меня предметы, поэтому, мне не составило особого труда заметить, что стрелка на часах уже миновала цифру двенадцать, а это значит, что уже двадцать первое сентября. Отлично, ничего не скажешь. Всегда мечтала отметить день рождения, лёжа в больнице! Мне вдруг стало так обидно, что захотелось разреветься, но я вовремя пресекла это желание, так как через пару секунд моего блуждания в мыслях не очень радужных, со стороны двери раздался до жути знакомый голос: - С днём рождения, травоядное. Я резко обернулась, чтобы узреть стоящего на пороге ГДК. И чего здесь понадобилось худшему на свете ловителю девочек? Хотя, ладно, быть может, к его ногам не так часто падают особи женского пола, и хищник всея Намимори просто не знает, что подставлять им навстречу тонфа – не самая лучшая идея? - Спасибо. – Сухо ответив это, я демонстративно укуталась в одеяло и закрыла глаза. – Всё, комендантский час. Я сплю. Он, молча, щёлкнул выключатель, и я поморщилась от неожиданно зажёгшегося света. Ирод ты, Хибари Кёя. - Ну что вам от меня надобно? – Досадно протягиваю я, выбираясь из под одеяла, которое натянула просто до носа. - Торт. – Он подошёл ко мне и поставил на прикроватный столик небольшую белую коробку, обвязанную синей ленточкой. – Это компенсация. - Хм – Любопытно рассматриваю коробку, а затем осторожно развязываю ленточку, и моему взору предстаёт самый восхитительный торт, который мне довелось видеть. Он был лишён всяких пошлостей в виде трёх слоёв крема и лепнины из марципана, представляя собой маленький тортик с натуральными ягодами. Связи делают своё дело. Не хочу знать, откуда он достал столь прекрасное кондитерское изделие ночью. Мой желудок был солидарен со мной, издав при виде сего совершенства пронзительный звук. Стыдно ли мне? – Нет, я просто уже почти сутки без еды. - Ты собираешься на него смотреть, или всё-таки будешь пробовать? – Недовольно пробурчал ГДК. Ути, какие мы злые! - Я не ношу с собой вилки и тарелки, так что полюбуюсь им сейчас, а дегустацию отложу на утро. – Слегка печально гляжу на тортик, который так и манит, но я же не совсем свинья, чтобы руками его кушать? Хотя… ГДК, опять-таки, не говоря ни слова, удалился из палаты, а вернулся уже с пластиковой тарелкой и вилкой. Он, что ограбил там кого-то по пути или просто нашёл здесь столовую и позаимствовал столовые приборы? Это нарушение дисциплины, товарищ! Хибари самолично отделил мне кусочек заветного торта и всучил его со словами «Ешь молча», спасибо, что хоть не «Смотри не подавись». Через минут пятнадцать созерцания моей персоны, поедающей угощение, он задал вполне логичный вопрос: - Травоядное, это уже третий кусок. – Серьёзно сказал он, глядя на то, как я дожёвываю остатки роскоши на моей тарелке. – Ты, что так сильно любишь сладкое? - Хто знает…- Многозначительно изрекаю я, набивая рот тортиком. - Изымается. – Хибари отобрал у меня полупустую тарелку. – От такого количества сладкого может стать плохо. - Эх… - Обречённо протягиваю я, вновь оказываясь один на один с ГДК. Кто-нибудь, верните торт, а то мне страшно! – Спасибо за угощение, было вкусно. Хибари довольно хмыкнул, но вместо того, чтобы сказанув что-нибудь пафосное, уйти в окно, он устало присел на край моей койки и тихо спросил: - Тот клевер, который ты тогда нашла, принёс удачу? Странный вопрос от не менее странного человека. Но я догадываюсь, зачем ему вообще тогда нужно было так много четырёхлистника. - Кто знает… - В тон ему проговорила я – Удачу, наверное, вообще нельзя к себе приманить. - Тогда зачем тебе понадобился четырёхлистный клевер? – ГДК раздражённо зыркнул на меня. - Клевер сам по себе не приносит никакой удачи, он лишь помогает нам поверить в себя и в собственный успех. – Я спокойно смотрю на то, как ярость в глазах Хибари затухает, а на смену ей приходит невыразимая боль. – Удача бы не могла спасти твою маму, такие вещи предрешаются свыше… - Веришь в бога? – Смеряет меня презрительным взглядом. - Быть может…. – Холодно смотрю на раздражённого ГДК. - Ну, а я верю в себя. – Он рывком поднимается с койки и стремительно удаляется к двери, но, напоследок бросает мне. - Меня бесит твоя неопределённость, травоядное. Ещё раз скажешь «Быть может» или «кто знает», и я забью тебя до смерти. Хлопнув дверью, Хибари оставил меня наедине с собой и одной навязчивой мыслью: - Это мне, что сейчас придётся самой свет выключать..? Финита ля комедия, теперь я буду отмечать день рождение, лёжа в больничной койке. Хотя, отличное начало дня в лице моего «любимого» надоеды уже было мне обеспечено.