Из огня да в полымя

Раньше я всегда думала, что другие страны и в сравнение не идут с Русскими климатическими аномалиями, в особенности с привычными зимами на нашей северной родине, когда в одной части «Великой и могучей» на улице сопли стынут, а в другой можно на пляже загорать и в море купаться. Зиму же в Японии я всегда считала чем-то чисто символическим и относилась к ней весьма скептически, но то ли я слишком маленькая и моё тело быстрее остывает, то ли Намимори резко переместился на территорию западной Сибири. Снега тут недавно выпало, хоть пятой точкой жуй, а температура скромно опустилась до -20, но долго она эти позиции не удержала и, проявив истинно Русскую магию, подскочила до +2. Взрослые охали и причитали о том, что неспроста с погодой что-то творится, а моя мама, оказавшаяся очень суеверной, скупала в храмах всякие амулеты и распихивала их нам с отцом по карманам, так как накричать или нажаловаться в вышестоящие органы на погоду она, увы, не могла. Отец предусмотрительно перепрятал все заначки в доме, лелея надежду, что это её остановит, но такой ведь и денег-то не надо, за бесплатно всё отдадут, лишь бы она их не трогала. Поэтому, пока моя мама буянила и суетилась, я приватизировала её покупки и успешно подарила по амулету всем, чьё присутствие не вызывало у меня желания бежать куда подальше. Таким образом, я немного задобрила воспитателей в детском саду и осчастливила Ямамото и Саваду, который и так был слишком доволен в последнее время. С тех пор, как я утвердилась в списке его друзей ( который на данный момент состоит из одного человека), он неустанно напоминал об этом всем вокруг, чем поначалу меня дико раздражал, но в этой детской наивной вере в то, что окружающим «очень интересно», что происходит у тебя в жизни, было что-то безумно милое, поэтому мне скоро надоело гневаться, и я смирилась с такой вот участью. Хотя однажды парочка особо неугомонных усомнилась в правдивости его слов и, не придумав ничего лучше, потопала требовать подтверждение у первоисточника, то бишь меня: - Эй, Акира-тян, а правда, что ты дружишь с «Никчёмным- Тцуной»? На меня уставились три пары детских глаз, но это были не пытливые или любопытствующие взгляды, в сих «чудесных» зеницах я не видела вообще ничего. Ни праздного любопытства, ни хитринки, ни насмешки, ни банальной мыслительной деятельности, в этих глазах всё было глухо, будто бы их обладатели природой были избавлены от такой тяжести, как мозг. Таких людей, не выражающих вообще никаких личностных качеств, кроме стадного инстинкта и физиологических потребностей, я обычно называю быдлом, хотя значение этого слова имеет немного иной смысл. От такого окружения меня на секунду передёрнуло, а в голове мелькнула мысль, не утруждая себя, бросить им короткое «Да» и свалить куда подальше, но мой внутренний выпендрёжник выдвинул идею куда лучше: - Нет, - отвечаю я, а затем, понаблюдав за их облегчёнными и ехидно заулыбавшимися рожами, добавляю: - Я дружу с Савадой Тцунаёши. Всё, занавес. Их вытянувшиеся в изумлении лица сделали мой день и отложились в памяти, как одна из маленьких, но таких приятных побед, хотя в последнее время память стала меня беспокоить. Всё началось тогда, когда на вопрос «Акира-тян, а сколько тебе лет?» я, не задумываясь, ответила «Шесть». На затворках моего сознания с неким запозданием появилась мысль, что на самом деле мне шестнадцать, и мысль эта казалась какой-то незначительной и приглушённой. Потом я стала понемногу забывать о том, что моя мама далеко не бухгалтер, а настоящий отец вообще звонит только по праздникам. И в довершении ко всему, я стала путать у себя в голове два языка, что испугало меня не на шутку. В какой-то момент, в памяти стали всплывать доселе неизвестные подробности жизни настоящей Мурато Акиры, и меня охватила паника. Если моя собственная память постепенно пропадает, заменяясь чужими воспоминаниями, то не значит ли это, что от личности Марии Орловой ничего не останется? Кто я без воспоминаний о множестве уже пережитых проблем и набитых шишек, без девяти классов образования и бесценной информации о грядущих битвах в этом безумном мире? А рисовать-то я как буду?! Эти прискорбные провалы в памяти я начала замечать за несколько дней до нового года и, будучи довольно-таки неглупым человеком, сумела заметить определённую особенность моей «амнезии». Каждый раз, когда я находилась вне дома, в том месте, где когда-то была настоящая Мурато Акира, моя память начинала давать серьёзные сбои, будто выталкивая «ненужную» информацию. Поэтому, опасаясь совершенно забыть себя, я решила из дома никуда не выходить, благо, что посещать садик в этом году уже не нужно. Но проблема на горизонте появилась почти сразу, и имя этой проблеме было Мурато Судзуме, или, как говорится в простонародье, мама. Она всячески тормошила меня, спихивая приступы апатии на очередные мои «закидоны», хотя на сей раз дело обстояло действительно серьёзно. Мне приходилось в десять раз активнее отбиваться от её нападок, но что-то в этой женщине всё же было непобедимо. Это её баранье упрямство было достойно премии. Премии Дарвина. Вот зачем, спрашивается, ей понадобилось тащить меня с собой в магазин стройматериалов? Она думает, что я хорошо разбираюсь в кровле для крыши? Или какую цель она преследовала, волоча меня по магазину с сантехникой? Верит, что дети лучше отличают качество фаянсовых тронов? Эти «весёлые» прогулки обычно заканчивались тем, что она, так ничего и не купив, заваливалась со мной в какое-нибудь «детское» кафе и, заказав что-то маленькое, дорогое и безумно сладкое, начинала щебетать о несостоятельности человеческого ума и ужасных нравах молодёжи. Блуждания между молотками, зубилами и плитками, память мою, благо, не ворошили, но вот от таких «посиделок» мой мозг превращался в фарш. В голове появлялись неожиданные подробности и бесполезные факты об этом мире, без которых я с легкостью могла бы жить и дальше, но кто-то или что-то усердно впихивал их в мою головушку. Домой я обычно приходила с мигренью и желанием просто плюхнуться на кровать, но прежде чем осуществить свою сокровенную мечту, мне приходилось проверять кое-что. Когда я стала замечать провалы в памяти, то не придумала ничего лучше, чем завести тетрадь, которая бы хранила то, что осталось от воспоминаний школьницы-хорошистки, ненавидящей собак и боящейся высоты. Тетрадка получилась толстенная, и листы в ней были исписаны почти все, так как я старалась записать любую важную мелочь, оставшуюся на память о прошлой жизни. Эту тетрадь я перечитывала каждый раз, когда возвращалась домой, боясь обнаружить, что забыла что-то, и, что досадно, каждый раз что-нибудь забывала. Может показаться, что это незначительная информация, которая по сути-то и ничего не меняет, но, когда с каждым днём такой информации исчезает всё больше, становится по-настоящему страшно. В таком страхе я жила последние несколько дней, стараясь ничем не выдать, бурлящего внутри отчаяния. Жизнь вокруг была суетная в преддверии Нового года, люди на улицах носились, нагруженные семейными хлопотами, а в нашем доме наоборот было подозрительно тихо, если, конечно, не считать маминых заскоков. Такая тишина пока что ни разу не предвещала что-то хорошее, извечно приводя к каким-то проблемам. И 31 декабря не стало исключением. Утром, я даже не успела толком одеться, как в комнату влетела мама, «радуя» очередной семейной традицией. Каждый новый год мы отмечали в поместье семьи Мурато, но меня, раньше оставляли с какими-то другими родственниками или знакомыми, а теперь, когда я стала «частью клана», как говорится, не отвертишься! С мученическим лицом я вытерпела «обряд» переодевания и, оставленная наедине с собой на ближайшие два часа, которые моя мама решила потратить на измывательства над отцом, листала тетрадку, с тоской глядя на вычеркнутые записи, которые отмечались мной, как забытые. От этого увлекательного занятия меня отвлекла вошедшая, как всегда без стука, мама. Я спешно спрятала под подушку тетрадь и, нехотя поднявшись с постели, потопала к ней. В этот раз мне предусмотрительно выдали обувь почти без каблука, поэтому чувствовала я себя, гораздо комфортней и уверенней. Естественно, что для «похода к бабушке» меня вырядили в кимоно, но мне оно показалось даже немного удобным и симпатичным. Светло-серое с какими-то цветочками, оно было очень приятным и гладким на ощупь, и, к удивлению, лёгким. Такая материя отлично сохраняла тепло, поэтому, выйдя на улицу, холода особого я не ощутила, да и погода была солнечной. Отвезти нас к «вратам» ада вызвался мой отец, которого после маминых махинаций было просто не узнать. У меня возник вопрос, как он будет в этом одеянии вести машину, но оказалось, что мужское кимоно гораздо свободнее женского. Дискриминация по половому признаку! Когда мы перешагнули порог «обители моей бабушки», я осознала, что этот Новый год будет ОЧЕНЬ отличаться от того, как я привыкла его отмечать в России. Я смутно помню, как мы праздновали его дома, но точно было шумно и весело. Здесь же всё было тускло и уныло. Все были одеты в кимоно серого или чёрного цвета, а лица присутствующих выражали вселенскую боль от необходимости отмечать Новый год в таком окружении. Особого семейного сходства между гостями я не заметила, кроме одной общей черты, прослеживающейся между бабушкой, моим отцом и мной. У нас троих были светло-голубые глаза, которые отдавали мертвецким холодом, когда мы были чем-то недовольны. Сегодня этот «холод» ощущали все. На территории поместья заняться было решительно нечем. Все разбрелись по углам и вели «светские» беседы на какие-то отстранённые темы. Явление моей бабушки немного изменило царящую здесь атмосферу, сделав её ещё более унылой. Все поочередно поприветствовали «мучительницу», ежегодно собиравшую их всех вместе, мысленно желая очутиться в собственном доме. Когда мы с родителями подрулили к бабушке, она так выразительно показало своё отношение к каждому из нас, что я почему-то подумала, что в прошлом она могла быть неплохой актрисой. Её взгляд презрительно скользнул по лицу моей матери, чуть тоскливо задержался на отце и сурово остановился на мне. Мы откровенно пялились друг на друга, не желая проигрывать в этих «гляделках», но всему надо знать меру, поэтому я, придавив свою гордыню, на секунду отвела взгляд, вперив его в стену. Она удовлетворенно улыбнулась, приподняв уголки рта, но затем снова сделалась «стальной леди» и приступила к допросу моих родителей, которые тактично велели мне не развешивать тут уши, а пойти поиграть с другими детьми. Из присутствующих «детьми» можно было назвать только мальчика-подростка с тощими конечностями, угловато выглядывающими из рукавов кимоно, и девочку лет десяти, которая разрывалась между подолом родительских одеяний и жутковатой куклой. Она старалась удержать в руках обе эти «драгоценности», но, сделав выбор в пользу растрёпанной «подруги», девочка уселась на лавочку и стала что-то нашёптывать кукле на ухо. Мне это показалось жутким, поэтому я не предприняла никаких попыток заговорить с ней, неторопливо почапав к пруду. Там я проторчала около часа, сменив дислокацию на беседку, которая оказалась занята. Можно сказать, что мне дали несколько часов свободы ото всех вокруг, позволив лындать где угодно, но к вечеру всем пришлось вновь столпиться в небольшое стадо, дабы мы провели Новогодний ужин вместе. Нас просто посадили в большом зале с накрытым столом, сидеть за которым нужно было на полу, и весь вечер мы сидели и тихонько перешептывались, попутно пережёвывая что-то с вкраплениями риса и рыбы. Моих родителей пару раз спрашивали о том, сколько мне лет, но мама немного грубо отвечала «У женщины не принято спрашивать о возрасте». Видимо семью моего отца она недолюбливала. Бабушка, сидящая во главе стола, умиротворённо улыбалась и делала всем замечания. Мне, как наиболее неуклюжей и непривычной к таким мероприятиям, доставалось чаще и больше всех, поэтому после «боя курантов» я тактично удалилась из-за стола, отправившись к уже облюбованному мной пруду. На территории поместья по углам были расставлены дяди в чёрных костюмах, поэтому о моей сохранности никто не беспокоился, так же, как и я не беспокоилась о том, что здесь будут люди «не из местного круга». Выйдя в сад, я без труда нашла дорогу, ведущую к пруду, так как тропинки тут было всего две. Осторожно ступая по мощёной дорожке, я шла, задрав голову вверх, заворожено глядя на неожиданно пошедший снег. На фоне тёмного ночного неба он походил на звёзды, которые в плавном танце опускались на землю. Я бы могла ещё долго любоваться, как снежные хлопья кружатся над моей головой, но резко выползшая из-за туч луна засияла неестественно ярко, заставив меня на секунду зажмурить глаза. Я вернула голову в привычное положение и заметила кислотно-лиловое пятно, стоящее прямо над прудом. Подойдя поближе, я смогла разглядеть, что лиловые у «пятна» только волосы, а одежда полностью белая, сливающаяся со снегом. Над водой «левитировал» мужчина с внешностью вызывающего бисёнена. Его длиннючие волосы, каскадом спадающие с плеч, доходили до колен, а глаза светились каким-то фосфорическим зелёным цветом. Он стоял над водой, повернувшись ко мне, и улыбался приторно и сладко, прямо, как любитель белых одеяний и зефира. Я где-то с минуту пялилась на это «чудо», а затем решительно повернула назад, подумав, что окончательно сошла с ума и это не более чем плод моего больного разума. Меня остановила неожиданно разорвавшая гробовую тишину фраза: - Это не сон, и ты не бредишь. – Диагностировал обладатель завидной шевелюры. Я в нерешительности постояла минуту к нему спиной, а затем медленно повернулась. Это существо уже не изображало из себя боженьку, стоя на воде, но ноги его по-прежнему земли не касались. Я скептически осмотрела сего индивидуума и многозначительно проговорила: - Тогда чем я обязана явлению «Христа народу»? – Патлатое нечто, гаденько улыбнулось и, поняв мой намёк, приземлило-таки свои ступни на землю. - Жестокая ты девочка~ - Обиженно протянув это, «господин в белом балахоне» поёжился, погрузив пальцы ног в снег. – А раньше ты была куда добрее~ - Раньше это когда? – Холодно спросила я, попутно отходя на несколько шагов назад. - Когда жила большой семьёй у бабушки с дедушкой. – Сказав это, «рапунцель», посмотрев на моё вытянувшееся в ужасе лицо, продолжил с большим ехидством. – Ну, или когда вставала утром, улыбаясь просто так. Когда не могла усидеть на месте, убегая ото взрослых, или, когда разбивала колени в кровь, падая на лестнице по десять раз в день. Эх, куда же подевалась эта чудесная девочка? С трудом подняв с земли челюсть, я процедила: - Она никуда не делась, просто выросла. - О, тогда что за очаровательна малышка стоит сейчас передо мной? Неужели Мария Орлова так и не повзрослела? Я честно не знала, что ответить, тупо глядя на это улыбающееся от уха до уха существо, лелея надежду, что противно сияющая луна сейчас упадёт с неба и размозжит его. - Ох, какие жестокие у тебя в голове мысли. – Наигранно тяжело вздохнув, оно приложило руку тыльной стороной ко лбу – Я так сильно тебе не нравлюсь?~ - Да. – Честно отвечаю я, угрюмо глядя на эту мерзкую, не сползающую улыбку. - Досадно, а ведь я принёс тебе подарочки к новому году~ Ха, меня подобным не подкупишь, особенно учитывая, что эта пакость в курсе, что я в этом мире очутилась случайно, или же нет…? - Лучше скажи мне, как я попала сюда и как мне вернуться обратно. – Говорю я, выжидающе глядя на этого мерзкого типа. - Увы, но я и сам не знаю, зачем сознание пятнадцатилетней Марии Орловой поместили в тело пятилетней Мурато Акиры. – Резко став серьёзным, ответил этот недо-бог. – Но Он явно сделал это не просто так. - Он – это кто? Обладатель завидной шевелюры снова приторно улыбнулся и на вопрос не ответил. - Ах, а вернуться тебе пока что никак нельзя! – Явно переигрывая, воскликнуло существо. – Но и жить тут без кое-каких вещей будет невозможно. Сказав это, оно (или всё-таки он?!) подошло ко мне и протянуло две вещи. Первой была самая обыкновенная на вид тетрадь с белой обложкой, а вторая представляла из себя небольшую коробочку размером немногим больше спичечного коробка. Я недоверчиво осмотрела эти презенты и уставилась на того, кто мне их протягивал. Нет, просто так я это в руки не возьму. - Какие мы недоверчивые~ - Протянуло существо, по-прежнему давя лыбу. – Неужели ты хочешь совсем свою память растерять? Я ошарашено посмотрела на этого нестриженного. - А вот запиши ты всё необходимое в эту тетрадочку, и не было бы проблем. - Сказав это, оно ещё раз выразительно посмотрело на меня, медленно берущую в руки тетрадь. – Вот и славненько~ Держа в руках тетрадку, я на секунду почувствовала некое облегчение, сменившееся новым приступом недоверия к этому кислотному типу. - А в коробке что? – Холодно спрашиваю я, глядя на маленький коробок, протянутый мне. - О, ты можешь открыть её через восемь лет, когда она тебе пригодиться или полюбопытствовать сейчас! - А если я открою её сейчас, луна с неба не свалится? - Думаю, что ничего страшного не случиться, но ты могла бы проявить немного терпения и…. Не успевает патлач закончить свою нотацию, как я ловко выхватываю у него из рук коробочку. Предусмотрительно запрятав её в рукав кимоно, я буркнула что-то наподобие благодарности, хотя по-хорошему за такие вот перемещения стоило бы по голове настучать. Этот тип ( наверное всё-таки мужского пола) хотел было сказать что-то ещё, но звуки оживлённой беседы, доносящиеся со стороны дома, будто бы напугали его, и он просто исчез, на последок бросив « Ещё увидимся». Я постояла ещё немного, глядя, как луна вновь прячется за ночные тучи, и направилась к дому, где вдруг стало необычно весело. Бабушка, сославшись на проблемы со здоровьем, ушла спать, дав «молодёжи» возможность поразвлечься, поэтому в той части дома, где проходил ужин, стоял кошмарный шум, в котором сливалось чьё-то пьяное гоготание и пение. Мои родители в этом кутеже не участвовали, хотя мама порывалась с кем-то подраться, но отец крепко держал её за руку, оберегая от нежелательных приключений. Завидев меня, глава нашего семейства облегчённо выдохнул, так как именно этого и ждал, чтобы под благовидным предлогом отправиться домой. Он, кстати, вообще не пил, поэтому восвояси мы поехали на собственной машине, а не на такси, как остальные. На вопрос о том, откуда у меня тетрадка, я предпочла соврать, что мне её презентовал какой-то пьяненький родственник, лицо которого я естественно не запомнила. На этом мой содержательный диалог с родителями был закончен, ибо мама устала контролировать себя перед бабушкой, а отец устал контролировать маму, когда бабушка ушла. Домой мы вернулись уже первого января, и мама, оказав мне помощь в снятии с себя кимоно, отправилась спать. Естественно, что коробочку я предварительно бросила куда-то под кровать, дабы снова не тревожить имена моих «пьяненьких родственников». Пожелав мне доброй ночи и предложив нарисовать свою заветную мечту и положить её под подушку, чтобы она исполнилась, мама оставила меня одну в комнате, но я сразу же бросилась к письменному столу, судорожно переписывая всё из одной тетради в другую. Писала я то на русском, то на японском, так как очень спешила, но, к удивлению, я обнаружила, что даже не переписав некоторые вычеркнутые записи, уже могу вспомнить то, что они значат. Проделав нечто подобное ещё пару раз, я поняла, что моя память снова в норме и переписывать всё нет нужды. Мысленно выругавшись на этого кислотного засранца, из-за которого чуть не стёрла пальцы в кровь, как безумная переписывая все свои записи, я решила, что уберу эту тетрадь куда-нибудь подальше, дабы её случайно не выкинули. Возможно, именно благодаря ней моя память и пришла в норму, и если с ней что-нибудь случится, мне вновь придётся становиться затворницей, не выходящей из дома без крайней необходимости. Оставив тетрадку покоиться на столе, я решила «на сон грядущий» успокоить-таки своё любопытство, открыв ту подозрительную коробочку. Я залезла с головою под кровать и вытянула немного запылившийся коробок светло-синего цвета. Приняв сидячее положение на полу, я дрожащими руками открыла-таки этот ящик Пандоры и, о Боги, лучше бы я этого не делала!