Из огня да в полымя

Лето в городе – это плавящийся прямо под ногами асфальт, застойный жаркий воздух и единственное спасение в виде прохладного пола в квартире или мороженки из магазина. Само это время года никогда не вызывало у меня особого восторга, но возможность целыми днями не делать абсолютно ничего подкупала моего внутреннего лодыря. Отдыхать в течение трёх месяцев – просто идеально, но в реальности моё лето было тем ещё «удовольствием». Кто-то из моих знакомых однажды заявил, что если бы его «родаки» свалили хотя бы на недельку в отпуск, оставив его одного дома, то это была бы не жизнь, а сказка. Но я готова поспорить. Ибо это всё фуфло. Меня три лета подряд оставляли жить на собственном попечении, и приятного в этом было крайне мало. Когда ты единственный ребёнок в нехило обеспеченной семье – это одно, но попробуй-ка, последи не только за собой, но и за старшим братом, двумя кошками, собакой и квартирой в целом, попутно руководя бюджетом и ещё кучей всего. «Увлекательным» я это считала лишь первые пару дней, а потом поняла, что это какой-то кошмар, а не летние каникулы. Да, за мной не бдели взрослые, никто не указывал, что и как мне делать, но, когда тебе в руки дают банковские карточки с деньгами на целый месяц, что-то слегка сдавливает горло. Кажется, это зовётся ответственностью. А её я старалась избегать, исключая, конечно же, ответственность за саму себя. Поэтому летом во мне всегда что-то ломалось, вынуждая засовывать свой эгоизм куда подальше. Я ходила по магазинам, таская за собой по пять килограмм картошки, овощей и прочей радости агрономов, пыталась не спалить к хренам кухню и с огромной неохотой убиралась в квартире. Это всё было столь обыденным для меня, столь привычным, тянущимся три невозможно долгих месяца, что я слабо представляла себе, как смогу провести настоящие летние каникулы в этом мире. Теперь это были даже не три месяца, а один с небольшим хвостиком, но какого-то чёрта мне думалось, что эти безобразно короткие каникулы покажутся мне сущим адом, ибо в каменном особняке моей «бабушки» то ещё пекло… Спровадить меня к ней оказалось делом очень и очень сложным: я изворачивалась, как могла, вспоминала симптомы всех смертельно опасных болезней, приписывая их себе, но родители были неумолимы. Меня заткнули клубничным мороженным, запихнули в салон автомобиля и увезли навстречу унылому поместью и его обитателям. Это нечестно. Я отлично закончила этот дурацкий первый класс, хотя это очень сомнительное достижение, но всё же, я старалась, как можно адекватнее воспринимать повторное обучение в этом рассаднике малолетних преступников! Неужели этого мало? Видимо да. Мне просто стоит смириться. Просто сидеть и жевать клубничное эскимо, глядя на мелькающие за окном деревья. Они уносятся куда-то назад, подальше отсюда, оставляя меня наедине с собственными мыслями и безысходностью. Родители выглядят вполне себе радостными, пытаются шутить, но мне, ни черта не весело. У меня плохое предчувствие. Вроде бы причин нет, но… Просто интуиция, просто чертовски плохой день. Всё-таки я чувствую себя очень неуютно в таких домах. Есть в этом напускном величии особняков что-то жуткое и угнетающее, что-то липкое и холодное оседает у меня в груди при взгляде на них. Они кажутся мне мёртвыми. Моя мама всё щебечет и щебечет у меня над ухом, пока отец о чём-то говорит с бабушкой. У них обоих идеально ровные спины, хрустальные глаза, и одинаковая, подчёркнуто вежливая манера речи. Силуэт моей бабушки, одетой в серого цвета кимоно, почему-то напомнил мне о каком-то романе про Англию 19 века. Прямо-таки вижу её в строгом чёрном платье с высоким воротником, собранными на затылке волосами и прутом в сухих морщинистых руках. Ей бы определённо подошла профессия гувернантки: такая же строгая и терпеливая, готовая хоть тысячу раз повторять тебе один и тот же урок, но, при этом чувствовать ты себя будешь полнейшим идиотом. Слишком уж выразительный у неё взгляд. Меня уже начинает подташнивать от этого ясного, почти что прозрачного голубого… Я с досадой отмечаю про себя, что этот цвет раздражает меня сейчас просто так, без какой-то особой причины, просто потому что он вообще есть. Даже на отце он смотрится кошмарно. Так неестественно. Как будто бы кто-то решил поиздеваться, награждая всё это чопорное семейство кукольными глазами. Раздражает. Наверное, я сегодня просто встала не с той ноги.… Да, скорее всего. И самочувствие как-то не очень, скорее всего я слягу с простудой. На улице очень жарко, но они упорно продолжают мучить меня этим своим дурацким «прощанием». Всего лишь на месяц. Каких-то несколько недель, а демагогию развели на целый час. У меня уже начинает гудеть голова от болтовни матери. Раздражает. Сегодня всё какое-то не такое. Я ещё не успела толком привыкнуть к одним людям, как меня забрасывают к другим, попутно доставая своими подбадриваниями. Кому это нужно? Если бы они действительно хотели, то могли бы и оставить меня дома. Зачем им понадобилось сначала ссылать меня сюда, в мрачный и холодный особняк с такой же дотошно серой хозяйкой, а потом наиграно грустить от скорого расставания? Что за ерунда?!! Слава богу, они начали закругляться с этими слезливыми «звони почаще» и уехали-таки в направлении доселе мне незнакомом. В другую сторону от дома. Так, это уже совсем не смешно. Что вообще творится…? Нет, не с ними. Со мной. Противное гудение в голове не унимается с самого утра, а руки и ноги почему-то кажутся ледяными. Сейчас такая жарища, а у меня пальцы разве что инеем не покрылись, какого чёрта?! Так, спокойнее, это просто анемия или что-нибудь ещё из того, что я так упорно изображала утром, пытаясь остаться дома. Правильно, это просто очередная мигрень, всё нормально. От самоуспокоения меня отвлекла бабушка, недовольно кашлянувшая в кулачок. Поприветствовав её, как следует, я уже надеялась добраться до какой-нибудь комнаты, где мне можно будет немного полежать в тишине и покое. Но её план моим благим намерениям не вторил, поэтому мне пришлось тащиться по до безобразия одинаковым коридорам. Ба, да как же я здесь ориентироваться-то буду?! Ладно, просто будем решать проблемы по мере их поступления! По крайней мере, сейчас я блуждаю тут не одна, так что разберусь с планировкой этого дома позже. В доме холодно. Прямо таки мурашки по коже забегали, когда я только шагнула вглубь фамильного поместья. Это весьма странно, потому что стены тут достаточно тонкие, а на дворе температура под сорок. Быть может, дело в размерах этого домищи – он явно великоват для одной, пускай и очень самодостаточной, пенсионерки. Мы идём уже целую вечность. Это какой-то лабиринт, а не коридор! Всё, буду перемещаться по внутреннему двору, ибо это гораздо надёжнее и проще, нежели тупить в стенах этого дома, четвёртый раз подряд натыкаясь на одну и туже дверь. Но, наконец-то, моим мучениям пришёл конец: передо мной открылась дверь-купе, и на встречу приятно повеяло тёплым душным воздухом с улицы. Самая что ни на есть обычная комната со светло-песочными стенами, тёмно-коричневым деревянным полом и огромным зазором, через который можно беспрепятственно выйти наружу. Отлично, тут есть «балкон», значит я смогу в случае чего «выйти через окно» в буквальном смысле. Уже радует. В центре комнаты расположился низенький деревянный стол блестящий своей лаковой поверхностью под солнечным светом. На полу были разложены какие-то подушки болотного оттенка, но рассмотреть их по подробнее мне не удалось, так как моя бабушка соизволила сесть на одну из них, подобрав под себя ноги. Выпрямив и без того натянутую подобно струне спину, она кивнула мне на место напротив, жестом приглашая наконец-то приземлиться, а не стоять и смотреть, как баран на новые ворота. Разумное решение. Наверное, со стороны это смотрится более чем нелепо. Мне сейчас хочется помолчать и, что очень кстати, бабушка тоже не склонна дискутировать. Она просто осматривает меня с ног до головы, порой «зависая» на каком-то определённом месте. То задержится больше положенного на моем маленьком, но уже остром носу, то чуть скривится, глядя на родинку на щеке, доставшуюся мне, судя по всему, от матери, ну, а я занимаюсь тем же самым. Прощупываю её морщинистое лицо, взглядом скользя по острым скулам и тонкому носу, стянутым в узкую бескровную полоску губам и слишком ясным глазам. Глаза – это зеркало души. Но цвет этих глаз напротив скорее отражает не душу собеседника, а тебя самого. Они, как какое-то извращённое зеркало, не способное открыть истинного человека за ним, искусно выражая эмоции черт пойми кого. Ты чётко ощущаешь настроение их владельца, но меня не покидает мысль, что это злая шутка. Просто отличная актёрская игра, не более. Её взгляд холодно и равнодушно проскользил по моим волосам, становясь подозрительно задумчивым. Чего ей надо? Если бы я только могла быть уверена в том, что это безразличие на дне ледяных глаз правдиво, то беспокоиться было бы глупо. Хочу, чтобы ей не было никакого дела до моих волос, лица и тела, осанки, поведения, оценок, характера. Пожалуйста, оставьте меня сейчас в покое. Но кто же меня послушается? - Хм, слишком короткие… - Оценивающе разглядывая мою шевелюру, она потянулась к ней рукой и пощупала несколько прядей. – Будешь отращивать. Ничего себе заявления. С какой это стати мне указывают, что делать с собственной головой? Так, главное не нагрубить. - Эм, но мне гораздо удобнее с короткими… - Неловко вставила я, стараясь не ляпнуть чего-нибудь лишнего. - Конечно, для того, чтобы ухаживать за волосами такой длины не нужно много усилий. – Она нравоучительно возвела указательный палец кверху. – Это порождает в девушке леность. Поэтому тебе стоит носить волосы длинной не выше лопаток. - Но я не хочу. – Встретившись с её удивлённым взглядом, я продолжила даже с больше уверенностью, по-прежнему воздерживаясь от грубостей, рвущихся наружу вместе с отвратительным настроением. Она ведь не виновата в том, что я сегодня не в духе. – А, следовательно, не буду их отращивать. - Ты ещё слишком мала, чтобы решать такие вещи самостоятельно. – Снисходительная улыбка тронула её губы, а я заскрипела зубами. – К тому же, все женщины в нашей семье имели длинные волосы. - Это глупо. Вы не вправе решать за меня подобные вещи, пускай я и ребёнок. - Акира, не спорь с теми, кто старше тебя. – В комнате, кажется, понизилась температура… - Но я могу выражать своё мнение по поводу того, что касается меня самой. – Всё, спокойно. Не перегибай. – Да и вы не сможете контролировать мои действия вне этого поместья. Могу себе хоть дома ножницами их ещё короче отстричь. Бабушка устало вздохнула и покачала головой. Слава богу, отвязалась. А, нет, просто показалось. - В тебе слишком много бестолкового упрямства твоей матери. Пятно на репутации нашей семьи… - Она произнесла это как-то сдавленно, но я не обратила на это внимания, не в силах больше держать в себе столько негатива. Её шепот окончательно сломал мои попытки. – Если бы я только вовремя вмешалась… - То меня бы сейчас здесь не было? – Я сказала это, пропитав каждое слово максимумом яда и цинизма, который кипел во мне через край. Просто одна маленькая реплика, но её лицо тут же исказилось в немом ужасе, заставляя меня подавиться собственной горечью. - Никогда! Ты слышишь меня?! НИКОГДА не говори чего-то подобного. – Её тонкие пальцы впились в ткань кимоно, а глаза заблестели от подступающей к ним влаги. Чёрт, что же я такого сейчас наворотила…? – Такое… Такое нельзя произносить вслух… Слова имеют куда большую силу, чем ты думаешь… - Х-хорошо - Выдавила из себя я. – только, пожалуйста, не плачьте, бабушка. Она гордо вскинула голову, изящно стряхнув с ресниц несколько непрошенных капель. Как же мне сейчас противно. От самой себя как-то тошно. Не ожидала, что парой слов заставлю кого-то смотреть на меня так. Будто бы напротив сидит не маленький ребёнок, а настоящий монстр, чудовище, не знающее цену жизни. Мне безумно стыдно за собственное поведение и несдержанность. Хотя, я не совсем понимаю, что такого страшного в этих словах?... Чёрт, голова просто слишком сильно гудит, а этот инцидент отнюдь не походит на таблетку обезболивающего. Хреново. Очень хреново. В последний раз моя черепушка крошилась подобным образом где-то в декабре прошлого года… Новый, мать твою, год. Это плохо. Чертовски плохо. Тогда в мою голову вливалось слишком много информации, и от её переизбытка хотелось лезть на стену, но сейчас я вроде в порядке?... Больно, причём очень, но память в норме. Ничего лишнего. Как будто бы кто-то пытается достучаться до меня, глухо колотя в закрытые двери прямо по моей голове.… Так, это какой-то бред. Но слишком уж логичный. Впервые я встретила того кислотного чудака здесь, впервые поняла, что моё пребывание в этом мире – не просто сон или галлюцинация больного рассудка, а чётко спланированное кем-то событие. Именно тут и разрешились мои проблемы с памятью. Это слишком ненормально, нет, скорее слишком сложно для моей гудящей головы. Меня буквально вырвала из хаотичных мыслей чья-то прохладная рука. Бабушка осторожно дотронулась до моего лба, тут же нахмурившись: - У тебя жар. – Сухая констатация факта, но я отчетливо слышу нотки беспокойства в её голосе. – Голова не кружится? Тошнота? Озноб? - Я немного мёрзну… - Выдала я, понимая, что холодно мне совсем не «немного». Меня колотит с самого утра. - Горе, а не родители … - Она не спеша поднялась на ноги, попутно осматривая меня с верху вниз. – Кто же так следит за здоровьем своих детей… Нужно будет сделать им за это выговор. – Впервые, она улыбнулась мне как-то слишком по-доброму, искренне и ободряюще. – Посиди пока здесь, а я схожу за градусником. Я покорно кивнула, надеясь, что это действительно простуда. А дальше всё было, как в тумане. То холодно, то жарко. Тяжёлая голова и тело, ломящееся от собственной свинцовой неповоротливости. Ненавижу простуду. Мой организм плохо переносит температуру даже в тридцать семь градусов, а сейчас во мне можно насчитать все сорок. Зато я могу поспать. День сейчас или ночь – мне по барабану. Главное, что голова больше не раскалывается, и никто не смотрит на тебя с таким нескрываемым отчаяньем и болью на дне хрустальных глаз. Или же смотрит?... Луна, луна свети в ночи, Гори ты ярко в гуще тьмы, Ведь тот, в очах чьих серебро, Умрёт без света твоего, И до тех пор, пока вина Не искупится им до дна, Сияй во мгле, укрой собой, И он поделится с тобой, Не болью, А своей виной. ****************** Холодно. Жарко. Одним словом – хреново. Сон. Это просто идиотский сон, в котором не было ничего, кроме темноты и одного единственного светлого пятна где-то высоко-высоко. И ещё был чей-то голос. До боли знакомый, так что имя всё вертится и вертится у меня на языке, но можно лишь в отчаянье стиснуть зубы. Я проснулась в холодном поту с пульсирующей в голове болью. Резко сев на футоне, я обнаружила, что кто-то заботливо уложил меня спать в той самой комнате с бежевыми стенами и деревянным полом. Сейчас, кажется, ночь. Вокруг темно, но я прекрасно всё вижу, потому что дверь наружу открыта, и комната залита лунным светом. Мне сделалось безумно страшно. Просто кошмарный сон, кошмарный день и кошмарная я. Сейчас мне уже не холодно, а очень жарко, как будто бы что-то плавится прямо в грудной клетке, печёт и раскаляет всё внутри, не позволяя дышать. Из горла вырывается хриплый кашель. Кажется, я действительно умудрилась простудиться. Нужно просто лечь обратно и попытаться уснуть, просто забыть тот дурной сон и отдыхать до утра. Но я чисто физически не могу этого сделать. Слишком тяжело дышать, будто бы я проглотила парочку раскаленных углей, и теперь они покоятся где-то внутри, вынуждая лёгкие почернеть и рассыпаться горкой пепла. Нужно срочно попить воды. Хоть какой-нибудь жидкости, иначе я просто задохнусь. Мне необходимо затушить этот пожарище, и чем скорее, тем лучше. Твою мать, здесь нет ничего подходящего. Я надеялась, что бабушка оставила где-то в комнате хотя бы стакан воды, но обнаружить удалось лишь ещё не просохшую от травяного чая чашку на столе. Как будто бы кто-то пил из неё совсем недавно.… Так, отставить подобные мыслишки! Рациональность – вот, что здесь пригодится. Где может располагаться кухня? Естественно в самом здании, по которому я опасаюсь блуждать даже днём, а сейчас и подавно не смогу сделать и шагу за пределы собственной комнаты. Это плохо. Мне необходимо выпить что-нибудь, срочно. Где тут ещё может быть вода…? Точно, есть же пруд во внутреннем дворе! На улице не так страшно, как в доме, поэтому я вполне могу выйти через это «окно», но нужно торопиться. Мне становится тяжелее дышать. Меня терзают смутные опасения, но ведь здесь полно дядек в чёрных костюмах по всему участку. Ага, успокаивай себя этим, трусиха. Всё, с богом! Шагаю по той же мощёной камнем дорожке, что и тогда, зимой, но в этот раз всё совершенно по-другому. В голове что-то пульсирует, а ноги дрожат не пойми от чего, то ли от страха, то ли от отвратительного тления в груди. Почему-то мне захотелось увидеть знакомые ядрёные волосы и фосфорические глаза, сияющие зелёными огоньками над водой. Этот тип конечно псих, но уж лучше так, чем в полном одиночестве смотреть на залитый лунным светом пруд. Ох, нет, тут пусто. Только вода, серебрящаяся под светом луны и я. Не самый удачный расклад, но выбирать не приходится. Просто наклониться и попить – что в этом сложного?... Просто подойди туда. Так, шаг за шагом и.…Нет, я не особо хочу этого делать. Всегда ненавидела ходить на речку ночью. Вода кажется чёрной, а её блеск в близи оказывается лишь иллюзией. Она скорее затягивает тебя, чем отражает. Твою налево, это даже не похоже на воду. ЭТО КАКАЯ-ТО НЕФТЬ! Почему резко стало так темно? Кажется, луна спряталась за тучи. Как же вовремя… я напряженно присела на корточки рядом с темнючей жижей и медленно опустила в неё руки. Чуть прохладная, хотя ей бы стоило быть тёплой из-за сегодняшней аномальной жары. Ночью она наконец-то прогревается, но это уже не так важно. Нужно просто попить воды. Медленно набрать воды и… Мамочки.… У меня сейчас сердце через глотку выскачет… Кто-то на меня смотрит. Нет, нет, не сзади или сбоку, даже не сверху.…Со дна. Так, как там правильно дышать? Без понятия, но сейчас вообще как-то не до этого: надо сваливать отсюда. Бежать, пока из головы не выветрится этот взгляд, светящийся в тёмной ночной воде, пока обманчиво милый голос не замолчит на затворках сознания. Дёру. Дёру отсюда! Я просто не успеваю подскочить на ноги, как до моей руки дотрагивается чья-то ледяная ладонь, высунувшаяся из липкой тьмы водоема. Она сжимается на моем запястье, а я просто ошалевшее смотрю на то, как чьи-то белые тонкие пальцы сдавливают кожу на руке. Пытаясь вернуть своё по праву, я лишь бесполезно корячусь, вырываясь изо всех моих скудных силёнок. А потом это действо перестает иметь какой-либо смысл: перед глазами у меня становится темно, ибо вода поглощает всё, предложенное ей, без остатка. Просто я, кажется, тону. Да, просто кажется, что воды, которой мне катастрофически не хватало всего лишь несколько минут назад, теперь стало слишком уж много. Впору бы ей захлебнуться, но я отчего-то по-прежнему не ощущаю её внутри. Может это не вода, а очередная галлюцинация? Наверное, я опять сплю. Только сейчас темнота вокруг вовсе не приносит желаемого покоя. Она скорее начинает душить и без того иссушенное горло. Может я сделала что-то не так? Скорее всего. Зато получается, что меня даже не успели прикончить, ибо я выпилилась сама. Посредством утопления в пруду. Грустненько как-то. В голове, кажется, я слышу биение собственного сердца. Стучит и стучит в висках, заглушая что-то, что необходимо услышать именно сейчас, что-то очень важное: -Хочешь, я расскажу тебе сказку перед сном? «Что за чертовщина?...» - Единственная здравая мысль, оставшаяся в моей голове. Перед глазами всё размывается, смешиваясь в единую светло серую массу, которая становится всё ярче и чище, через пару секунд уже ослепляя своей белизной. Это, что рай? Шутка такая? Моё место давно уже забронировано в одном из самых больших котлов преисподней! Но, даже если предположить, что это какое-нибудь чистилище, то, что за крендель стоит напротив меня?...