Из огня да в полымя

Итак, я нуждаюсь сейчас в двух вещах: в зонтике, чтобы, феерично раскрыв его, умотать обратно в дом, ну, или в Леониде Аркадьевиче Якубовиче. Крутите барабан, товарищи, я сижу под одним деревом с Хибари Кёей. Такие ситуации должны быть подробно описаны в каком-нибудь справочнике экстренных ситуаций, но я, как человек не раз штудировавший подобного рода книжки, заявляю: «Ничего схожего с такими вот закидонами матушки фортуны там нет!». Это всё комично и жутко одновременно, так что меня даже пробивает на «слегка» истеричное хихиканье, а левый глаз, кажется, решил подёргаться. Благо, что будущий канареечник решил не травмировать мою скромную персону ещё и своим видом, тактично встав с другой стороны дерева. А то меня бы можно было выносить ногами вперёд. Но я сижу на корточках, подпирая спиной шершавую кору дерева, мысленно желая очутиться где-нибудь … Да хоть в России. Право слово, мне было бы интересно посмотреть, как выглядят наши суровые реалии в эдаком комично-драматичном сёнене с мафией и пламенем, а-ля блэкджеком и женщинами поведения далеко нетяжелого. Но это всё позже. Сейчас я сижу, умостив подбородок на колени, и таращусь на серый мутный пейзажик, размываемый нехилым ливнем. И, несмотря на изредка подступающую к горлу истерику, я относительно спокойна. Мне не страшно вот так вот сидеть под одной «берёзкой» с ГДК. Просто последние недели вымотали мою нервную систему, и я нуждаюсь в перезагрузке. Компания бабушки, поместье с садом и прудом, на дне которого я чуть не получила пожизненную прописку, поход в гости к старушке с её ненормальной внучкой и мальчик, который как-то слишком болен и знаком мне – это всё нехило давит на психику.Особенно, когда в голове крутится много навязчивых мыслей о каких-то магнолиях, которые мне нафиг не сдались, но угрожают плачевными перспективами, Белоснежке с её сказкой и Умке. Вот кто пугает и настораживает меня больше всего. Потому что больно уж подозрительны эти переходы от злодея местного розлива к сострадательному бисёнену. Я, конечно, не Станиславский, но отчего-то мне не по себе. От мыслей обо всех событиях летних каникул, которые я тщетно пыталась собрать в единую логическую цепочку, меня отвлёк блюститель дисциплины: - Травоядное, ты как тут вообще очутилась? Ого, кажется, не только я заметила определённую закономерность наших столкновений. Возникает ощущение, что кто-то упорно толкает меня в дебри лесные, чтобы я натыкалась там на маленького вредного хищника-ГДК. Всё, в следующем году последние летние дни я проведу где-нибудь в помещении. Спрячусь с головой под кровать и просплю до обеда. Но это лишь планы. Реальность своими массивами давит на меня, заставляя в неё возвращаться. - Приехала в гости к знакомой моей бабушки. – Говорю спокойно, но достаточно медленно. Обдумывая каждое слово. Здесь очень важна осторожность, ибо получать тонфа по голове больно, а я увечьями и болезнями за это лето сыта по горло. И вновь молчание. А может оно и к лучшему? Нет, ну серьёзно, зачем мне этот канареечник? В идеале бы вообще быть не тут и не с ним, но компанию я себе не выбирала. Хотя, он ведь тоже явно не в восторге. Слишком уж не похож этот хищник на домашнюю зверюшку, которой очень отрадно общество человека. А, точно, не человека, а травоядного. - А вы что тут делаете? – Черт меня за язык подёрнул, но таким шансом, как чисто случайная встреча с ГДК, нужно пользоваться по максимуму. К такому умозаключению я пришла, когда вспомнила о том, насколько же много вопросов у меня есть. К нему, кстати, тоже. - Живу. – Как прозаично. Хибари, как и в прошлую нашу встречу немногословен, хотя тогда в больнице в нём мелькнуло даже что-то человеческое. Что-то детское и по-своему наивное. Светлое пятнышко пред тенью из безысходности и реальности. Он ведь всего лишь ребёнок. - А, точно, поместье, где проходила присяга же недалеко… - Вслух сказала я, заметив очевидное сходство пейзажей. Нужно было сразу догадаться. Ведь, действительно, что бы он тут просто так делал? - Травоядное… - Он разочарованно вздохнул. Ну, уж простите, что с первого раза не запомнила, где устраивают собрания местные Якудза! Память, как у золотой рыбки, сказала бы я, не будь это лишь стереотипным заблуждением. Даже эти скользкие губошлёпы помнят всё лучше меня. И все снова затихло. Наше общение с Хибари напоминает море. Гладкая словно зеркало поверхность, изредка подергиваемая гребнями волн. Они рассекают её не часто, накатывают внезапно и столь же резко пропадают в морской пучине. Потому ли, что я не знаю, о чём с ним говорить, или оттого, что он не тот, с кем можно вот так вот просто поболтать? Слишком уж сложные вопросы я ставлю перед собой. И серость в пейзаже какая-то мрачная. Гнетущая и холодная. У меня платье без рукавов, а от былого тепла не осталось и следа. Зябко и промозгло. Я мелко подрагиваю от сырости и прохлады. Не хватало только снова заболеть! - Травоядное, ты что, боишься? – Ничего себе слух. Или интуиция, или что-то ещё из разряда способностей, помогающих видеть сквозь предметы. ГДК – загадка природы. - Нет, просто мне холодно. – В подтверждение я даже чихнула. Случайно, конечно, и уж больно карикатурно. – Да и с чего мне вас бояться. А вот это я уже зря. Причин для того, чтобы, сверкая пятками, умотать от этого птичника куда подальше, можно найти несколько десятков лишь при одном взгляде на него. Ну, или его на тебя. Это страшно, пожалуй, в равной мере. А Хибари как-то подозрительно замолчал. Так, меня это пугает. Нужно срочно как-то оправдаться: - Вы не страшный, а скорее непонятный… - Это прозвучало как жалкое оправдание. Попытка откреститься от предыдущих слов. Но в ней была доля истины. Я не боюсь ГДК. Как человек он совсем не страшный. Рядом с ним не чувствуешь жажды какого-то убийства или беспричинной жестокости. Только холодность и высокомерие. Быть может от того, что он ещё ребёнок, и я не похожа на потенциального противника. Но на психологическом уровне меня он не пугает. - И что же во мне непонятного? – Хороший вопрос. Я прямо-таки представила, как он насупился и скрестил руки на груди. По голосу понятно, что я немного поставила его в тупик. - Ну, много чего …. – Задумчиво сказала я, пытаясь оформить хотя бы одну свою мысль во что-то понятное. - Конкретнее. – А вот это уже звучит, как угроза. Этот блюститель дисциплины на удивление быстро теряет терпение. - Ну, например, почему вы зовёте людей травоядными? – Мне действительно интересно. Это что-то семейное или собственное нововведение? - Потому что есть люди, которые не заслуживают называться людьми, - меня обдало холодом, - алчные, пошлые, твари, которые ничего не могут сами. Только бессменно жуют что-то, собираются в стада и прут безмозглой толпой. И их большинство. Они повсюду. Снуют и тут и там, загромождая взор своими сборищами и трусостью. Они просто жалки. – Подытожил он. А я затихла. Ненадолго, но всё же. Меня просто поразили эти слова. Семилетний ребёнок уже видит в мире столько ушлого и низменного. Столько страшного и мерзкого, распиханного по углам, прикрытого мнимой порядочностью. Но пугает в этих его словах другое: - Неужели они – не люди? – Тихо спросила я. – Неужели в этих подлых «существах», безмозглом скоте вы не видите людей? – Он молчал, а я продолжала. – Да, сильных, несломленных, способных решать самим, способных к благородству людей – мало. Но это не значит, что те, кто в чём-то их хуже, достойны лишь презрения. Кто мы такие, чтобы их судить, чтобы заведомо ставить на человеке крест? Чтобы опускать его до уровня травоядного… - Эй, травояд… - Я не дала ему договорить: - Человек. Я – человек. Пускай и низкий, не благородный, слабый и бесполезный, но че-ло-век. Убийца, вор, бездомный – все они люди. – Мне стало тяжело дышать от того, как сильно меня зацепило. Глубоко задели эти слова. Они пробуждали самый сильный и беспощадный страх, который жил в моей мелкой душонке. Страх потерять человечность. Я не стала дожидаться ответа, просто сорвавшись с места прямо в ливень. В серый и мутный пейзаж, в спасительную прохладу. Потому что дожидаться ответа значило бы не только получение травм за «смелость», но и возможность оспорить что-то. Засомневаться в своих же словах и признать, что есть на свете и нелюди. Этого я, увы, позволить себе не могу. Как бы жесток не был мир вокруг и люди, которые тебя окружают, нужно понимать, что они лишь люди. Со своими пороками. В спину мне донеслись слова, и я остановилась. Почему-то почувствовала, что это что-то важное: - Человека нельзя не судить. Не всякий способен осудить себя сам, но каждый может опуститься до преступления. – Хибари, выйдя из-за дерева, смотрел на меня каким-то недетским, серьёзным и упрямым взглядом. Маленький взрослый. Я, в принципе, тоже. - Но это жестоко. Вам и не знать, какого быть травоядным. Я помчалась дальше. Под звонкие капли. В сером от влаги, зелёном и землистом от сидения под деревом платье. Обратно в тот дом, где уже вовсю ревела Хироми, прижимая к себе свою страшную куклу, и, где бабушка отвесила мне увесистый подзатыльник за то, что я убежала от своей надсмотрщицы. За это лето я знатно потрепала ей нервы, омрачив и без того унылую жизнь. Когда мы вернулись, она забрала у меня платье, спрятала его где-то в недрах необъятного поместья и сказала, что я больше его не надену. Оно и к лучшему. Шляпка тоже канула в небытие, оставив за собой лишь шлейф воспоминаний о том разговоре. Не самом приятном, но искреннем. Потому что на слова, сказанные честно, нельзя отвечать фальшью. И я говорила от сердца. В какой-то степени я - моралист. Пускай и строю из себя кого-то циничного и равнодушного, но верю в людей. В то, что они способны меняться. Расти над самими собой. Нечасто могу вытерпеть их общество, но люблю саму суть человека. Филантроп и мизантроп в одном флаконе. Вот уж точно – прискорбная смесь. Остаток лета прошёл спокойно. Я учила японский, рисовала с натуры и подолгу сидела в саду, таращась в пруд. Бабушка обязательно ставила неподалёку какого-нибудь шифоньера в черном костюме, дабы я не повторила свой заплыв, но у меня, разумеется, и в мыслях такого не было. Цель гляделок в этот созданный кем-то ужаснее самого дьявола водоем была только одна - Призвать, ну, или позвать сюда Умку. Срочно. У меня есть уйма вопросов, ответы на которые может дать только это престранное создание с ядрёной шевелюрой. Один из них касается того угловатого подростка на больничной койке. Точнее его личности. Чувство дежавю рядом с ним было слишком велико, а его внешность вызывала какие-то подозрения. Поэтому, сразу же после отбытия из этого «кукольного домика-дурдомика», я стала усиленно вспоминать всех своих знакомых и незнакомых. Воспроизводить их лица в своей голове до мельчайших подробностей. Но результат оказался нулевым. Господи, почему же, когда мне нужен этот кислотный идиот его нигде нет? Хоть бы номерок свой оставил, садюга… Ритуалов по призыву проводить я не стала, потому что в этом мире возможно многое. Если подросток рассекает по улицам со «звездой во лбу» и в одних труханах после того, как младенец выстрелит в него из хамелеона, то, что же произойдёт при серьёзной попытке призвать какого-то потустороннего ублюдка? – Не знаю и знать не хочу. Я не суеверна и в бабаек не верую, но лучше не рисковать. Тем более, что совсем скоро начнётся учёба. Родители заберут меня отсюда и, да видит бог, я из них душу вытрясу за это злоключение. И вот, спрашивается, какой был смысл в этом слезливом прощании и просьбе звонить почаще, если они оба свои телефоны заблокировали? Когда в день приезда у меня обнаружилась температура циферкой под тридцать девять, бабушка не медлила с нотацией и оповещением этих индивидуумов. Но так и не смогла до них дозвониться. Ни через день, когда её вовсю трясло от моих «подводных приключений», ни через две недели, когда я «потерялась» неподалёку от «домика» Якудза. Они вообще не отвечали на звонки, находясь «Вне зоны действия сети». И если бы мой разум соответствовал возрасту тела, то я бы со слезами бросилась к этим негодяям, причитая, что они меня совершенно не любят. С глаз долой – из сердца вон! Но я гораздо старше и пофигистичнее, хотя даже меня такое отношение «чуть-чуть» задело. Поэтому интересно мне кое- что другое: Где. Они. Пропадали. Ну, серьёзно?! Я бы могла понять, если бы они реально устали от гиперактивного шумного ребёнка, но моё присутствие в доме вообще незаметно и крайне сомнительно! Так что моя причастность к их «отпуску» очень маловероятна. Интересным фактом я также считаю остаточное воспоминание настоящей Акиры о том, что они когда-то так же забрасывали её на весь август к каким-то родственникам-друзьям. И точно так же выключали телефоны, доводя этим соскучившуюся девочку до слёз. Я, конечно же, не расплачусь, но поступают они крайне жестоко и подозрительно. Надеюсь, что смогу выяснить, где же в этом «невинном» отпуске подвох. Когда они приехали за мной, я просто молча забросила свой рюкзак с вещами в открытый багажник и, развернувшись на пятках, подбежала к бабушке. - Спасибо, и прости за беспокойство – Мой рост не позволял обнять её нормально, поэтому я обхватила руками её тонкую фигурку и уткнулась лицом в ткань кимоно. Она много маялась со мной этим летом, выхаживала, заботилась. Уделяла мне много своего времени и честно пыталась вести себя как обычная бабушка. Которая не печёт пирожков и не кормит на убой, но которая действительно заботится о своих внуках. По-своему, правда, да ну и пусть. Её сухая и морщинистая рука поглаживала меня по волосам, и в этом жесте был её ответ. Она не злится на меня. На все эти летние исчезновения, травмы и потерянную шляпку с атласной ленточкой. Она простила все эти «немелочи». Вот так вот просто. Отчитала разок и забыла. А мне ещё долго будет перед ней очень-очень стыдно. - Акира… - Мать подходит как-то уж слишком неуверенно. Медленно ступает на невысоких каблучках и смотрит растерянно. Не ожидала, что я привяжусь к этой «сварливой старухе», которая «только и может, что нудеть». А вот так. Пару недель назад я была слишком предвзята по отношению к ней, но сейчас мне кажется, что будь я внешне чуть постарше, она бы многое мне рассказала. О своей жизни, которая явно пестрит разными историями. О людях, которых встречала, об отце и о том, почему так безумно боится говорить про смерть. Думаю, что через пару лет мне действительно станет известно чуточку больше. Если, конечно, я не вернусь в свой мир раньше. С матерью я так и не поздоровалась, помахав ручкой габаритным мужчинам в черных костюмах, которых до сих пор путаю по именам. Отец, выйдя лишь для того, чтобы, так сказать, принять товар, был удивлён и растерян не меньше, чем мама. Видимо, они ожидали, что их встретят радостными объятьями и слезами счастья в три ручья. Что ж, их право верить в то, что дети действительно ничего не понимают. Но у меня нет особых причин делать вид, что всё в порядке. Поэтому я с абсолютно равнодушным выражением лица плюхаюсь на заднее сидение автомобиля. Подожду их здесь, а затем устрою допрос с пристрастием, ибо мне страшно жить с людьми, которые считают чем-то нормальным такие вот исчезновения. Пока я осматриваю салон машины в поисках каких-то зацепок, бабушка докладывает родителям обо всём, случившемся со мной за сей месяц с хвостиком. Глаза родителей округляются до истинно анимэшного вида, а где-то на моём левом плече злорадно хихикают черти. А вот нечего бросать ребёнка чёрт знает где! Но дальше случается нечто ожидаемое, хотя и очень неприятное: мама устраивает скандал. Не на ровном, конечно, месте, но просто отвратительную сцену с выяснением виновных. А кто же виноват в том, что со всей этой семейкой связанно слишком много всего потенциально опасного? Какие-то древние божества, клан Якудза, и, наверняка, ещё много разных нелепых и угрожающих болезненной кончиной вещей… Кто виноват, что к вот этой вот малявке пристали, как банные листы, создания с поистине «неземным» происхождением? Бабушка что ли виновата? Мне стало откровенно противно и стыдно от того, как мать обвиняет во всём бабушку, а та, хоть и держится достойно, не знает, чем парировать этот пылкий бред яжматери. Существует очень немного людей и тем способных довести меня до точки кипения, но ЭТА женщина поистине «великолепна» во всём, касающемся скандалов. Неохотно распахнув дверцу машины и решив отложить поиски улик до лучших времён, я просто села на край сидения, частично показавшись наружу. Звуки ругани стали слышаться ещё громче: - Да как так вообще можно? Насколько должно быть наплевать на ребёнка, чтобы допустить подобное???!!! – Судзуме махала руками во все стороны. Её тёмные глаза искрились неистовой яростью, причин для которой откровенно не было. – Да вы… Я не дала ей закончить, громко сказав: - А ты? – Она резко обернулась, ища источник звука. – Где была ты? Почему даже не брала трубку? Не интересовалась тем, жива ли я вообще целый месяц, а теперь заявляешь, что бабушке, которая маялась со мной все каникулы, «наплевать». По-настоящему наплевать было только вам. Вам обоим. И давайте уже поедем домой. Бабушке по горло хватило нервотрёпки этим летом. Не надо, пожалуйста, усугублять. Дверца автомобиля захлопнулась, а челюсть моей матери просто упала, пробив земную кору до самого ядра нашей голубой планеты. Наверное, это было слишком жестоко и самонадеянно с моей стороны, но иначе до неё бы просто не дошло. Да и мне нужно было высказать хоть немного из наболевшего. Ибо все мои мысли и мнения на этот счёт не выдержит ни одно живое существо. По крайней мере, из известных мне. Отец утянул шокированную маман к машине, и она, что достаточно странно, приземлилась ко мне на заднее сидение. Первые пять минут поездки прошли в напряжённом молчании. Я угрюмо пялилась в окно, не имея ни малейшего желания говорить вообще о чём либо. Но мои планы молчать всю дорогу нагло порушили. Мама вцепилась в меня своими объятиями, аки медведь в оленью тушку. - Акира!!!! – Слезливо протянула она, уткнувшись зарёванным лицом в мою макушку. – Мы с папой правда-правда были очень-очень заняты!!!! -Чем? – Мычу, пытаясь как-то ослабить её хватку. – Чем именно вы были заняты? - Мы с папой работали! – Утерев слёзы, бодро отрапортовала мама. – В другом городе! - Хоть в нашей стране? – Скептически изгибаю бровь, вспоминая про «вне роуминга». - Конечно же! А где же ещё?! – Она очень сильно нервничает, невольно повышает голос, чтобы придать ему уверенности, и умоляюще сигналит отцу. Вызывает на помощь Чипа и Дейла… - Да, мы с мамой просто совсем заработались. – А вот его слова звучат куда более спокойно и даже отчасти правдоподобно. Но, нет, нельзя позволять им вешать мне на уши какую-то лапшу. - Хм, на этот раз поверю…. - Уверю их в том, что они смогли меня убедить, но бдительности терять не стану. Здесь явно что-то нечисто. - Ну, Акира, хватит дуться! – Мама уже успокоилась, ибо я больше не ощущаю то, как бешено колотится её сердце. Как-никак, а прижала-то она меня подобно плюшевой игрушке. Изначально сама себя этим и выдала. – Ну что нам с папой сделать, что бы ты перестала смотреть на нас, как на врагов народа?! – В отчаянье воскликнула она. - Собаку мне подарите! – Просто от балды ответила я, лишь потом задумавшись над тем, что именно ляпнула. Собаку. Мне. Зачем? Я боюсь их до дрожи в коленях, до кошмаров по ночам. Почему именно это взбрело мне в голову первым делом?! - Мам, да я пошутила …. Мой голос потонул в шквале радостных восклицаний воодушевлённой матери. Она с таким пылом рассуждала о породе грядущего «пополнения семейства», что мне просто некуда было и слова вставить. Она не давала мне и шанса на возражение вплоть до того момента, как мы приехали домой. С огромным, твою мать, комком шерсти. Как требовала в питомнике эта женщина – Самоедской собакой. ОТКУДА В НАМИМОРИ ПОЧТИ ЧТО ЕЗДОВАЯ СИБИРСКАЯ ПСИНА? Это – мечта моей матери, которую я случайно озвучила. Приписала себе, не перенося собак в принципе. И не смогла отказать этим «щенячьим» глазкам. Нет, не собаки. Своей мамы. Теперь на заднем сидении с нами ехало ещё и это. Мохнатое чудовище, умирающее от жары и тесноты салона авто. Как только двери машины распахнулись, наружу вывалилось двое – я и эта псина. По половому признаку это было нечто далёкое от женственности, но мордашка сего существа умиляла родителей, точно очаровательная дочурка. Которой их бог, увы, обделил. Но они сами восполнили нехватку. А я просто готова сползти вниз по стенке. По пути домой они, конечно, обзавелись всем прилагающимся к собаке, а то бишь: миской, кормом, поводком, ошейником и.т.д. Ах, сколько же все это стоило… «Ах, какой белый пушистик!» -: восклицала мать. Ага, белый медведь, за шерстью которого требуется тщательный уход! С этим нужно гулять, нужно следить за графиком прививок, нужно расчёсывать, кормить, играть и, самое главное, любить. Мне фактически под силу все эти пункты, кроме последнего. Но меня ведь не спрашивали. Хотя, нет, в этот раз спросили, но я жалею, что вообще раскрыла рот. Пока отец затаскивал мои небогатые пожитки, пополнившиеся некоторыми элементами гардероба, выбранными на бабушкин вкус, я тащила эту белую махину. Не щенок, но и не взрослый пёс. Ни рыба, как говорится, ни мясо. Право назвать сие создание дали мне, но обозвать собаку Беляшом мне не позволил языковой барьер. Поэтому для родителей и прочих – это Широ, а для меня – Беляш. И это мохнатое чудище волокла я. Отличное распределение труда! Продолжайте в том же духе! Как только мы перешагнули порог дома, я тут же возвратила себе свой багаж и побежала распихивать вещи по полкам в своей комнате. Не хватало только торчать внизу с этим медведем. Но чудище поплелось за мной, игнорируя восторженные ласки моей матери. Очутившись в моей тихой гавани, оно уселось в центре комнаты и, виляя хвостом, уставилось на меня. Нет, ну чего ему надо? Остаток дня я просто пыталась разложить все вещи по своим местам, что было крайне тяжело. Из-за этой мохнатой псины, норовящей вырвать у меня из рук футболку, чтобы вдоволь с ней поиграться. Одну из моих шмоток эта тварюга- таки урвала, а я не стала отнимать. Порода, конечно, мирная, но мало ли что животному в голову взбредет. Устав от возни и общества сего создания, я просто рухнула на кровать. Моей целью была просто небольшая передышка, а не полноценный сон, но каким-то образом я умудрилась задремать. Просто провалилась в тёмный глубокий сон. Крепкий и тихий. Но пробуждение не заставило себя ждать. - Вставай. Знакомый голос очень грубо выдернул меня из царства морфея. Этот голос я очень хорошо запомнила. Наверное, даже навсегда. Но тогда голос Белоснежки звучал более ехидно и игриво. Это была его территория, его правила… А сейчас он был каким-то напряжённым. Сердитым и строгим. Точно приказ отдавал. Но мы люди маленькие, и, как говорится, «слушаюсь и повинуюсь». Хотя на самом деле просто разумно опасаюсь «кары божьей». Подскочив на кровати, первым делом я спихнула с неё сопящую рядом псину. Животным не место там, где спит человек. Она неуклюже соскользнула на пол, но, быстро сгруппировавшись, встала на лапы. Итак, для начала нужно понять, зачем меня подняло это белое нечто, и я сейчас не о собаке. В комнате, вроде, всё по-прежнему: стол, кровать, шкаф с одеждой, шкаф с книжками. Всё. Изменений, по крайней мере, явных, я не наблюдаю. Тогда зачем было меня будить? Из вредности, что ли? Но, прислушавшись, я уловила какие-то шумы внизу. Судя по звукам, мама опять с кем-то ругается, а, зная, что поднять голос на отца она по какой-то причине не может вообще, можно сделать вывод, что там есть кто-то третий. Ага, значит, мне теперь и разговоры подслушивать надо? Что ж, это низко, но мне больше не хочется слышать в своей голове чьи-то голоса, так что вперёд и с песней! Но спускаюсь я очень медленно и тихо, ибо приходится волочить за собой мохнатого монстра, который не пожелал оставаться один в моей комнате. Осторожно миновав лестницу, я притаилась у какой-то тумбы в коридоре. Она забита каким-то сувенирным хламом, привезенным из фиг знает каких далей, поэтому меня и псину за ней не видно. Итак, я прислушиваюсь к разговору матери и понимаю, что кто-то третий действительно есть, но не здесь. А там, на другом конце телефона. Мать что-то яростно декламирует в трубку и, судя по звучанию, далеко не на японском языке. Ещё по пути домой я заметила, что она говорит с акцентом. Не на диалекте, а именно с акцентом. Это стало резать слух после общения с бабушкой и её упрёками по поводу моего произношения. Раньше мамина речь казалась мне самой обычной. Но в этом шквале непонятного мне языка мелькнуло знакомое слово, выдавшее родину сего языка с потрохами. «Vongolе» - Яростно произнесла моя мать, а я подавилась воздухом. И Собака, кажется, разделив мой ужас, вдохнула слишком много кислорода, а вместе с ним и пыли с тумбы, что накопилась за месяц отсутствия кого-то живого в доме. Беляш-Беляш, что же за подставу ты мне устроил, чихнув в самый неподходящий момент?