Из огня да в полымя

Неудачи преследуют меня с завидной стабильностью. Точно бы кто-то заботливо составляет им график, по которому они буквально по часам посещают мою скромную персону. Иногда они выворачиваются в нечто абсурдное и забавное, а иногда…. Иногда они толкают меня к самому краю пропасти, мол: « полюбуйся напоследок сим «прекрасным» видом, потому что лететь тебе с этой скалы будет больно и мучительно долго». Сейчас, к слову, я стою на грани этого самого падения. Стоило только раздаться умильному звуку щенячьего чиха, как моя мать, доселе эмоционально декламирующая что-то в трубку, замерла. Застыв посреди комнаты, она даже не повернулась к источнику звука. Просто, молча, выключила телефон, легким движением руки отправила его лететь прямиком на диван и степенно вошла в коридор. Долго искать меня ей не пришлось, так как с места я даже не шелохнулась – ноги были ватными, а внутри всё похолодело. Пожалуй, впервые за все мои похождения в этом мире, мне стало так страшно. Судзуме всегда отличалась живой мимикой, постоянно меняющимся выражением лица, на котором отражались мельчайшие перемены её настроения. Она говорила звонко и громко, обычно не замечая, как переходит на крик. И всё в этой женщине казалось каким-то кипучим, бурлящим от эмоций, готовым в любой момент выплеснуть на тебя целый спектр самых разных чувств и переживаний. Но сейчас она точно другой человек. Смотрит спокойно и внимательно, молча, буравит меня своими темными глазами, а я в моих, столь непохожих на её, плещется страх. Потому что она глядит не с материнской строгостью, не с удивлением, раздражением или любопытством. Она смотрит пристально и холодно, отстраненно, точно бы видит перед собой не собственного ребёнка. А помеху. И это по-настоящему пугает. Ни крика, ни упрека, ни единого звука в этой комнате. В горле стоит ком, а она все продолжает смотреть на меня с хищной задумчивостью, уверенностью и спокойствием. Действительно, что же ей может противопоставить ребенок? Она медленно протягивает руку к моему лицу. Может, чтобы успокоить. Но я инстинктивно пячусь назад, упираясь спиной в пыльную тумбу. Судзуме замирает, остановив руку на полпути, но, буквально через мгновение, резко притягивает меня к себе в крепком объятии. Ох, черт, она слышит, как колотится моё сердце. - Тише-тише, Акира, я не хотела тебя напугать… - Мама заботливо гладит меня по волосам, а в её голосе слышится тревога. – Просто ты так неожиданно подкралась, что я… - И-и-звини…. – Мой голос дрожит и звучит очень сдавленно. – Я п-п-р-росто х-х-отел-л-а те-б-бя с-с-про-с-сить… - О чём? – Перебила она, крепче сжимая мою тушку. Итак, что же такого я «хотела спросить»? - С собакой…. – я сделала глубокий вдох. – Вы уже погуляли с собакой?.. - Ахаха, какая ты у меня ответственная! – Она весело рассмеялась и, подхватив меня на руки, зашагала на кухню, где, сидя за столом, читал газету отец. – Акайо, мы забыли кое-что очень важное! Папа удивленно уставился на сиё действо, видимо, недоумевая, с чего мама решила походить со мной на руках и как я вообще это допустила. Его удивление мама истолковала по-своему, поэтому, бурно жестикулируя свободной рукой, она посвятила его в подробности «трагедии». Так что Беляша пошли выгуливать всем составом. Хотя, как «пошли»… Минут двадцать мы просто искали несчастное животное по всему дому. Но это обстоятельство – «Поводок есть, а собаки нет» позволило мне слезть-таки с маминых рук. Акрофобия-то у меня осталась на месте, в отличие от сердца, которое не так давно ушло в пятки, оставив записку «Не ждите, забудьте, прощайте». Да и неуютно мне как-то сидеть у кого-то на руках. Как только Беляш был извлечен из-под коридорной тумбы, под которую он капитулировал, забыв обо мне, мы отправились на «прогулку». Настроение у всех было какое-то молчаливо-задумчивое, поэтому тишину нарушали только редкие попытки Судзуме пошутить и разрядить обстановку. Отец никогда не был склонен к болтовне, поэтому его сосредоточенность вопросов не вызывала, но взгляды, которые он кидал то на меня, то на маму, говорили о том, что он все же в курсе произошедшего. Вернулись домой мы в том же молчании. Кормежка собаки и самих себя тоже прошла в тишине и редких вежливых беседах, а спать я уползала с псиной подмышкой и полнейшей кашей в голове. Сегодняшний день получился не просто сумбурным, а каким-то критично опасным для всех. Мама – чуть не выдала себя с потрохами, а я – чуть не спалилась в шпионаже. Так себе события. И спать не хотелось совсем. Возможно оттого, что я уже успела вздремнуть днем, а может и потому, что мне было над чем поразмыслить. Итак, что я сегодня узнала: во-первых, «Белоснежка» может просто так забираться в мою голову и говорить там несусветные глупости, следовать которым – опасно для жизни, во-вторых, моя мама как-то связана с мафией. Как? – Понятия не имею, но теперь уж я буду внимательнее наблюдать за ней, ибо от этого может зависеть моя жизнь. Ну, и в третьих, я поняла, что следить за этим лохматым монстром предстоит мне. Выгул этого существа, естественно, был лишь способом перевести тему в другое русло, но сам факт того, что в восемь вечера они ещё и не задумывались выводить псину на прогулку – говорит о многом. О, как же я «люблю» ответственность! Утром я проснулась от того, что кто-то спихнул меня с собственной кровати. Наглое мохнатое создание, развалилось на ней, аки барин на шелковых простынях, а я, как истинный холоп, почивала на жестком полу. Сцена сопящей собаки ничуть не умилила меня, потому что к этим созданием симпатии я испытывать не могу вообще. Поэтому, недолго думая, я вытянула из-под лохматого чудовища простыню, позволив ему соскользнуть к челяди на пол. Итак, проблема моего бытия, будем гулять. Прогулка прошла на удивление спокойно, что крайне странно для Намимори. Хоть сейчас и раннее утро, я ожидала каких-нибудь Реборнов в кустах, но, к счастью, вернулась домой в целости и сохранности, избежав каких-либо происшествий. Завтрак для себя и для псины пришлось делать самой, ибо взрослые умотали «по делам». Интересные, наверное, дела у них в шесть утра. Но спросить их о том, с чего это они подорвались в такую рань, я не могла, так как они ушли до моего пробуждения, оставив записку на холодильнике. Думается мне, что они не рассматривали возможность того, что я проснусь столь рано, ибо оставлять ребенка одного дома в таком возрасте – несколько самонадеянно. Или же они просто привыкли к тому, что я никуда никогда не лезу, предпочитая ковыряться вилкой в завтраке, а не в розетке. Но, почему-то, мне хочется сегодня вытворить что-нибудь невероятно глупое, например, уйти из дома на весь день. Может после этого родители бы стали воспринимать меня не как предмет интерьера, а как шестилетнюю девочку, которую, по крайней мере, стоит предупреждать о таких закидонах. «Раз в сто лет и палка стреляет» - Так что я сегодня буду бунтовать против подобного обращения. Но в моем бунтарстве мне нужен сообщник, потому что цеплять на улице педофилов я не хочу. Из логичных соображений я взяла с собой собаку и, закрыв дом на ключ, отправилась гулять по Намимори. Но после трех часов блужданий по улицам я стала осознавать всю тупость этой идеи. Я же не умею ориентироваться в пространстве! Чем я вообще думала, когда выходила из дома «гулять»?! Собака же, не разделяя моего отчаяния, бодро тянула меня за поводок, норовя обнюхать каждый куст. Как я попаду обратно домой – вопрос на засыпку. Решив, что блуждания пора прекращать, я осела на лавочку в парке. Так как наши непрерывные хождения длились уже немного немало пять часов, псина покорно улеглась рядом с лавкой. Ситуация просто отвратительна, но винить в ней мне некого. Просто и у меня иногда сдают нервы. Делают они это не так часто, ибо истерить – удел мальчика-осьминога и «Леди дождя». А мы личности жизнью пуганные не раз – продержимся уж как-нибудь. Хотя, пятнадцать минут сидения на лавочке не прибавили мне сил, а лишь вогнали в уныние по самое не хочу. Даже глаза начали слипаться, упрекаемые моим не выспавшимся мозгом. Я уже просто носом клюю, пытаясь не завалиться спать на лавочку. Нет, ну мне только газеты не хватает, чтобы ей укрыться! Терпение начало сдавать позиции. - И что ж ты такая неугомонная?! – Лавочка по-старушечьи закряхтела, когда рядом со мной плюхнулась чья-то тушка. – Вот, скажи мне, когда я говорил, что тебе не стоит привлекать к себе излишнее внимание, чем ты меня слушала? Я чуть на месте не подскочила, когда рядом со мной, скрестив руки на груди, умостился великий и ужасный «Умка». Выглядел он несколько иначе, нежели раньше. На нем была чёрная рубашка с подкатанными рукавами, светло-серый легкий шарф и … Очки? Про то, что волосы, как и в тот раз, когда он прикидывался врачом, были аккуратно уложены в самую обыкновенную прическу с пробором, я промолчу. Но очки? - Знаешь, очки не делают нас умнее… - Задумчиво протянула я, уставившись на блестящие линзы в тонкой серебристой оправе. – Да и тебе бы больше подошли очки квадратной формы… - Не уходи от темы. – Его кислотно-зелёные глаза угрожающе сверкнули. – Что ты тут забыла? Я нервно сглотнула. - Ну, знаешь… - Вот черт, голос опять начинает дрожать! Что ж я врать-то по-нормальному никак не научусь. Быть пойманной на лжи – стыдно, а быть пойманной на обмане кем-то вроде Умки – просто позорище! – Да, что я все время оправдываюсь! – Просто у меня было плохое настроение! Умбра тяжело вздохнул, стянул с носа очки и прикрыл руками глаза. Поза какого-то безнадежного отчаяния, право слово… - Ты же здравомыслящая девочка… - Его рука потянулась к моим волосам и, достигнув цели, стала безбожно ворошить их. – Ну, неужели так сложно спокойно сидеть дома и никуда не встревать? Ты хоть понимаешь, как за тебя волнуются твои близкие? - Нет, не понимаю. – Хмыкнула я. – Судя по их поведению, им совершенно на меня наплевать. - Дурында. – Подытожил он, в очередной раз тряхнув мою голову. – Прекрати вести себя, как эгоистичный подросток. Твои родители просто стараются по максимуму отгородить тебя ото всего этого. И… - И поэтому бросают одну дома, ссылают на всё лето к бабушке и блокируют сотовые телефоны?! Ты считаешь нормальным, что мои «родители» обращаются со мной не как с ребенком, а… - А разве не этого ты хотела? Ты же уже «взрослая», так что не так?!– Его голос начал срываться на крик. – Чего ты ещё от них хочешь, если сама ведёшь себя, как маленькая взрослая?! Именно из-за твоего поведения они и поступают так, именно ты во всем этом виновата! Впервые кто-то так сильно на меня кричал. Почему-то от его тона мне сделалось очень обидно и стыдно. Нет, я не расплачусь, но, говоря честно, очень этого хочется. Так по-детски взять и заплакать навзрыд, по капризничать… Но я просто поджала губы, не зная, что и сказать. Умка посмотрел на меня с какой-то родительской строгостью и обеспокоенностью, а затем тяжело вздохнул. - Ладно, не мне учить тебя жизни, но…. – Он на мгновение замолчал, подбирая слова, – Ты просто поразмысли над этим. Сколь многого ты лишаешь своих родителей, которые не виноваты в том, что ты оказалась в теле их дочери? Им ведь тоже … Тяжело. – Его ладонь вновь взъерошила мои волосы. – И не надо делать такое лицо, а то я и впрямь подумаю, что ты шестилетняя девочка! Мне стало лучше. Пусть и досадно это признавать, но в его словах есть доля правды. Если они, конечно, целиком ей не являются. - Наверное, я … Была не совсем права. – Его глаза лукаво посмотрели на меня сверху вниз. – Ладно, я признаю, что и сама не слишком правильно себя повела. Вот. – Неловко говорить такое, но, в этот раз Умбра действительно это заслужил. – И, спасибо, папа. Последнее слово вырвалось как-то само собой, и от удивления я даже прикрыла рот рукой. Что я сейчас брякнула?! Умка удивленно уставился на меня, а потом неожиданно рассмеялся. Искренне и по-доброму, не издевательски, как это бывает с ним обычно. - Ох, неужели я так похож на старика, что ты уже окрестила меня своим отцом? – От его смеха под лавочкой зашевелилась собака. Беляш подскочил на лапы, тревожно озираясь в поисках источника шума, но, увидев хохочущего Умку, послушно уселся перед ним, уткнувшись носом в ткань черных брюк. – Ууу, даже Широ проснулся… Или, мне тоже звать его этим ругательством? Вот ведь язва! - Зови его как хочешь, Папенька! – Я наигранно обиделась, скрестив руки на груди. Вот ведь предатель-Беляш, как быстро примкнул к этому Лиловому недоразумению! А говорят, что собаки верны своим хозяевам. – И вообще, сделай милость – скажи мне, где я живу. Умка уже вовсю наглаживал псину, совершенно не брезгуя тем, что она безбожно слюнявила его одежду. Посмотрев на эту картину, я закатила глаза. Что-то знакомое было в этой возне. - И не противно же тебе… - Моё лицо скривилось, когда Беляш в очередной раз лизнул ему руку. – Только вымыть потом свои грабли не забудь. - Ох, какая забота! – Хохотнув, он соизволил-таки подняться на ноги. – Итак, учитывая твою топографическую бездарность, я вас провожу, но учти, Папа не всегда будет рядом! Так что постарайся больше не совершать таких тупостей-глупостей. Я тоже спрыгнула с лавочки и стала потихоньку расхаживаться, дабы размять затекшие ноги. К моим «упражнениям» присоединился Беляш, наконец-таки отлипший от Умки. Мохнатое недоразумение потянулось и хотело подбежать ко мне, но «повисло» на поводке. Пора бы уже возвращаться домой. Главное – не забыть отвязать псину от лавки… Дорога обратно оказалась на удивление спокойной, если закрыть глаза на то, что Умке пришлось повздорить с каким-то «Особо озабоченным» городской безопасностью мужчиной. Невысокий лысоватый мужлан лет сорока счел Умбру за педофила и грозился вызвать полицию. Но Лиловый псих, на то и лиловый, что может обдурить кого угодно. Это, наверное, какая-то сверхспособность – вешать лапшу на уши, даже не краснея. Хотя, по факту, Умка не особо-то и наврал, ведь он же действительно не ценитель Лолит, а просто дурной на всю голову. Нечего путать такие вещи! Оказалось, к слову, что я скорее не ушла в неизвестные городские дебри, а просто наворачивала круги, постоянно проходя мимо собственного дома и не узнавая его совершенно. Признаюсь, это крайне тупо, но топографический кретинизм – мой закадычный друг. Кстати о друзьях, по пути домой я пыталась расспросить Умку о том, что может значить то странное чувство дежавю, которое я испытывала в гостях у бабушкиной подруги, но он толком ничего мне объяснил. Только сказал что-то про реинкарнации и память души, отказываясь вдаваться в подробности. Тупостью я, конечно, страдаю периодически, но сложить два и два вполне могу. Возможно, в «прошлой жизни» я уже переживала подобное и встречала того мальчика, но это все – просто теории. Практикой же стала уборка, которую я закатила по приходу домой. Не то чтобы я была особой чистюлей или страдала избытком энергии. Просто со вчерашнего дня меня «слегка» нервировала пыль, скопившаяся повсюду за время отсутствия в доме кого-то живого. Драить полы и протирать полки – не такое уж и сложное занятие, разве только мой рост не позволяет убрать эту грязь отовсюду. Беляш смотрел на мои махинации, виляя хвостом. Одобряет чистоту что ли? Родители, кстати, появились дома только к часу дня. Но вместе с ними в доме появились и продукты, так что «делами» они окрестили именно поход по магазинам. Это прозвучало бы правдоподобно, не знай, я о том, что они умотали куда-то часов в шесть утра если не раньше. Но я не стала мучить их допросами, решив для себя, что стоит попробовать быть с ними добрее. И, что удивительно, это помогло. Атмосфера отчужденности и неловкости постепенно стала сходить на нет, и к ужину все совершенно расслабились. Нет, я не стану терять бдительности и слепо им доверять, но, все же, Умка был прав, сказав, что они стараются отгородить меня от этого «мира». А я могу попытаться стать для них ребенком. Как-никак, а дети – это радость для нормальных родителей, это то, что оставляет после себя человек. И, пожалуй, я слишком высоко оценила свою взрослость, так как для них она – досадное упущение. Я лишила их возможности как-либо участвовать в моем воспитании, лишила их ребенка. Это даже грустно. Но моё хорошее настроение сошло на нет, когда я вспомнила, что через пару дней мне снова будет нужно посещать начальную школу. Лето заканчивается, но после каникул я не чувствую себя особо отдохнувшей. Разве что мои навыки японского стали гораздо лучше, благодаря бабушке, которая, кстати, незаметно подсунула в мои вещи некоторые обновки. Вчера я их не заметила, но, когда мама в наглую полезла проверять мой гардероб, это обстоятельство всплыло. Две светлые блузки и тёмно-синяя юбка в складку – выглядят старомодно, но такое вполне в моем вкусе. Мама была повергнута в ужас, но моими слезными просьбами, которые, как я выяснила, работают лучше логических доводов, вещи остались нетронутыми. Носить я их, разумеется, буду. Оставшиеся летние деньки планировалось провести дома – наводить порядок, делать необходимые покупки и тому подобные мелочи, но, впервые в жизни, мне захотелось выползти куда-нибудь. Нет, не для себя, а чтобы порадовать родителей. Ведь, действительно, какой интерес в ребенке, который никогда ничего не просит и не хочет? Решено было, что мы пойдем в океанариум, экскурсию в который я уже как-то пропустила, когда в прошлом году потерялась с Савадой. Не то чтобы я очень хотела туда пойти, но при взгляде на свою маму я сразу вспомнила это её «Vongole» и брякнула, что хочу посмотреть на моллюсков. Только вот кому-то приспичило сделать семейный отдых более «увлекательным». В этот день нам даже удалось вытянуть из дома моего отца, который цеплялся за свою «работу», как утопающий за соломинку, но все старания были спущены в трубу, когда мама уже в океанариуме заявила, что позвала с нами и семейку Савад. Было ли это удачным решением – даже не знаю, но, не могу не признать, что все-таки немного скучала по этому растяпе. Вот так вот и пытаешься отгородиться от этой ходячей неприятности, а потом привязываешься и уже не можешь спокойно смотреть на то, как это недоразумение косячит. Как только мы нашли инфантильную Нану и Тцуну (Отец семейства, наверное, выполнял долг перед другой своей родиной, формой напоминающей сапог), моя мама сразу же разделила нас на «взрослых и детей», видимо, решив, что в компании Савады мне будет интереснее. Недолго думая, она купила нам «экскурсию» по Океанариуму и отправила в «свободное» плавание по аквариумам и стендам. И нет, я не против компании Тунца, но я рассчитывала, что поход сюда немного укрепит нашу семью. Хотя, судя по всему, укрепит он только дружбу с Савадой, что, в прочем, не так уж и плохо. Как только мы присоединились к детской экскурсионной группе, Тсунаеши налетел на меня с расспросами. У него что-то сегодня слишком глаза горят – не заболел ли он часом? Ну, или, быть может, он настолько сильно соскучился по моему циничному обществу? – Да, не, бред какой-то. - Акира-тян, где ты была все лето? – Шёпотом спросил Савада, стараясь не мешать экскурсоводу. - У бабушки загородом. – Пояснила я. – Рисовала и дополнительно занималась языком, а ты как лето провел? - Я учился прыгать на скакалке! – Гордо огласил Тсуна, явно ждавший подобного вопроса. – И ещё висел на турнике! Недолго правда… Но каждый день! Судя по всему, под «турником» он подразумевал какую-нибудь детскую гимнастическую стенку, но расстраивать его этим открытием я не стала. - Хочешь подрасти? – Он активно закивал головой. - Быстро окинув его взглядом, я отметила, что, к сожалению, разница в нашем росте осталась прежней. Почти нулевой, если быть точной. – Ну, это похвально, только не забывай, что нужно развиваться не только физически. - Конечно! Я ещё прочитал три книжки из списка «летнего чтения»! – Кажется, он уже перестал обращать внимание на то, что идет экскурсия. Я шикнула на него, приложив палец к губам, но он не замолчал, а лишь «убавил громкость». – А ты что-нибудь прочитала за лето? Пораскинув мозгами, я припомнила пару-тройку книг, которые успела прочитать. - Да, но не всё. – Пожав плечами, я решила послушать-таки, что говорит экскурсовод. Лекция про сезон миграции Тунца оказалась довольно увлекательной, поэтому полчаса мы с Савадой слушали работника океанариума с открытыми от изумления ртами. Но в какой-то момент мне стало смешно от того, что Тунец слушал лекцию про тунца, и я начала хихикать. Благо, что Савада этого не слышал. - Это так здорово! – Воскликнул Тсуна (Слава богу, что сейчас у нас «свободное время» и никому не помешают его восторженные реплики). – Может мама согласится завести дома рыбок…- Шепотом добавил он. - Так спроси у неё, - отозвалась я, - только учти, что любое домашнее животное – это ответственность. Нельзя просто так брать в дом животное, если ты не готов заботиться о нём. Тсунаеши задумался, остановив взгляд на стае цветных рыбок, которая юрко проплывала меж имитациями рифов и скал. Мы присели на скамейку прямо напротив большого аквариума, пестрящего самыми разнообразными рыбешками. Хаплохромис, рыбка «Кузовок», крылатка и прочие тропические рыбины сновали среди кораллов и водорослей. В то время как «особо одаренные» индивидуумы юного возраста азартно постукивали по стеклу, что лишь больше отпугивало от него рыб. - Так что ты там надумал? – Тсуна как-то расстроено вздохнул. Вот ведь юный ипохондрик! – И не вздыхай так, домашнее животное – это не конец света! - Я знаю, - грустно протянул он, - но это так ответственно – следить за целым аквариумом… - Да, но это – часть взросления. – Я подперла обе щеки руками. – Взрослые – это не высокие дяди и тёти, старшеклассники и прочие люди, которые только лишь возрастом не дети. Взрослый человек это тот, кто готов брать ответственность не только за себя, но и за других, самостоятельно принимать решения. Тсунаеши, ты уже взрослый? - Конечно нет! – Он возмутился и надулся, как мышь на крупу. Выглядело это безумно мило, сродни щекастому хомячку. – Я ещё маленький… - Но ты же планируешь когда-нибудь вырасти? – Он рассеянно кивнул. – Вот и не бойся сделать первый шаг. Рано или поздно нам придется стать взрослыми и брать на себя куда большую ответственность, нежели рыбки в аквариуме. – Савада, насупившись, промолчал. Мысленно треснув себя по лицу, я глубоко вздохнула. – Я тоже боюсь отвечать за кого-то… - Но ты же уже такая взрослая! – Воскликнул Савада чуть ли не на весь океанариум. Интересно, это ему фирменная интуиция Вонголы подсказала, или же он просто воспринимает меня, как старшего наставника? - Тсунаеши, мы ровесники. – Он раскрыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но потом закрыл и снова открыл. Прямо, как рыбка. Видимо, не зря его прозвали Тунцом… - Да, но просто… Это… Ну…. – Тсуна отчаянно подбирал слова, но мое терпение не позволяет слушать эти нечленораздельные обрывки слов дольше пары минут. - Я кажусь старше сверстников… - Он кивнул, а потом снова разинул рот, чтобы что-то добавить. – Не внешне, а…. Ментально? Ну, то есть по поведению? - Да! - Но я - такой же ребенок, как и ты. – Если не считать то, что ментально гораздо его старше, да и жизненного опыта у меня предостаточно… - И мне тоже не хочется становиться ответственной, но такова жизнь. Лучше привыкать к этому постепенно, чем потом не знать, что делать и как жить самостоятельно. Сейчас мы зависим от родителей, но когда-нибудь и у тебя, и у меня появятся те, кто будут зависеть от нас, свои собственные дети, семьи. - Я понимаю, но…. – Его голос прозвучал очень тихо. – Я боюсь не справиться сам…. - Пока что никто и не ждёт от тебя полной самостоятельности, - Моя рука невольно потянулась к его каштановым зарослям, торчащим в разные стороны. Привычка ерошить волосы – заразительна. Нужно будет потом припомнить это негодяю-Умке. – У тебя есть мама и папа, которые тоже будут помогать. Так что не бойся ошибаться – на ошибках мы учимся. - А если у меня не получится… - Его карие глаза с немой надеждой вглядывались в меня, отзываясь каждому слову. - То просто попробуй снова. – Легко ответила я. – Главное – не опускать руки. Если ты действительно чего-то хочешь, то просто приложи больше усилий. Тогда результат не заставит себя ждать. А, в случае чего, твои близкие всегда тебя поддержат. Он не успел мне что-то ответить, так как пора было продолжать хождения по мукам, а, другими словами, экскурсию. Да, она была интересной, но не так я планировала провести последний летний денек! К счастью, остаток дня прошел мирно и тихо: мы прошагали весь океанариум вдоль и поперек, умудрились нигде не потеряться, что для таких «везунчиков», как я и Тсуна – действительно достижение, и получили по мороженке, как прощальному подарку минувшего лета. После этого странного разговора я стала лучше понимать Саваду. Не то чтобы раньше я не могла как-то объяснить для себя его поступки, найти причинно-следственные связи и применить прочие «дедуктивные» методы. Просто сейчас его неуверенность в себе, безответственность и нежелание как-либо развиваться, показанные в первых сериях аниме, воспринимаются как-то иначе. При просмотре они вызывали раздражение, смех и вообще казались просто качествами карикатурного неудачника. Но, если подумать, то Савада просто очень зашуганный и нерешительный мальчик, которого следует только подтолкнуть и поддержать. Он добрый и искренний ребенок, которого просто «затравило» общество. Но это не делает его какой-то жертвой безгрешной! Как-никак, а поддаваться дурному влиянию общества – нельзя. И не потому, что это признак какой-то там слабости, а из-за того, что это предательство самого себя. Но, как бы то ни было, не мне его судить. Статус судьи, конечно, очень заманчив своими привилегиями, но я что-то не горю желанием изучать право и гуманитарные науки, до которых, к счастью, в школе мы ещё не добрались. Время шло своим чередом, а моей рутиной стали каждодневные прогулки с собакой, несколько часов скучных уроков в школе и редкие разговоры с Мамико. За лето она вытянулась, в отличие от меня и Савады, но энтузиазма от этого у неё не прибавилось. Ей казалось, что девочка обязательно должна быть маленького роста, аля дюймовочка из советского мультфильма. Но я возразила, что рост – просто физиология, а в душе она может быть хоть Планковской чёрной дырой. Это не очень-то ей помогло, но я хотя бы попыталась. Савада, как и прежде, бегал в мой класс, чтобы «пообщаться». Но вести разговор, когда голова твоего собеседника постоянно повернута в сторону Киоко – достаточно неудобно. Впрочем, в этом нет чего-то необычного. Ничего странного в принципе не было вплоть до конца сентября. Кажется, этот месяц – пора знаменательных встреч с личностями, от которых чего-то хорошего ждать приходится крайне редко. Если бы я заранее знала, с кем столкнусь, то запаслась бы терпением и … Зефиром.