Из огня да в полымя

Сентябрь – месяц хороший. Он вроде бы осень, но такая лояльная: теплая, внешне привлекательная, жадная до дождей и сквозняков. Занятия в сентябре, как правило, самые лёгкие, ибо никто ещё морально не готов грызть гранит науки. Даже учителя еле дотаскивают собственные тела до храма знаний, где им предстоит возложить на алтарь себя, пожертвовав собственное тело и душу будущим поколениям. Но это всё – красивая лирика, смахивающая на правду, только если смотреть на неё, закрыв глаза и, на всякий случай, отвернувшись. Реальность немного удручала, ибо рутина затянула меня с головой, напомнив тем самым мой неудачный заплыв в бабушкином пруду. Дни были похожи один на другой, а время тянулось с истинно садистской медлительностью, но я была не против. Размеренность и спокойствие – это замечательно, особенно после насыщенного на конфузы и «приключения» лета. Оно и в правду оставило мало приятного в моей памяти. Хотя, я думаю, что, скорее, оно не оставило там вообще ничего, кроме бесценного опыта с подписью «Как не стоит делать». Впрочем, могло быть и хуже. Я стабильно и прилежно училась, посещала клубные занятия, где наконец-то начали сбываться мои прогнозы по поводу увеличенного финансирования, и много думала. Как правило, о том, как сюда попала и как отсюда выбраться. Но поскольку мне было неизвестно многое и о первом, и о втором предмете моих размышлений, я предпочла забивать голову кое-чем другим, а именно насущными проблемами. Их оказалось гораздо больше, чем я предполагала: во-первых, после моих попыток наладить отношения с родителями появились заметные улучшения, но и некоторые «неудобства», так как они счастливы до слез умиления, только когда я веду себя, аки маленькая девочка с розовым бантом на макушке. И, нет, это нормально, девочки действительно бывают милыми, но себя в этой роли я представляю слабо, хоть моё тело точно и рождено для подобного. Из-за этого я теперь ощущаю себя актером паршивого театра, в котором зарплат не платят и декораций не делают – играй себе, как хочешь, только из роли не выходи. Благо, что хоть зрители у меня благодарные. Второй проблемой стала собака, ибо я этих животных не люблю. На это есть свои причины, но они не столь важны. Поскольку родители рано уходят на работу и поздно с неё приходят, за мохнатым чудовищем слежу я. Расчесываю, мою, кормлю. Мне всего шесть, а на мою шею уже сели, свесив лапки. Хотя, про шесть я соврала. Мне недавно стукнуло семь, но от этой цифры ничего толком и не изменилось. В классе я самая низкая по росту, что дает мне полное право называть себя гномом. Маленькая и угрюмая скряга, добавить к этому бороду и колпак – мать родная не отличит. Так что возраст – вещь крайне переоцененная. Но в этом году мой день рождения прошел спокойно и без происшествий, если не считать то, что Тсуна, торжественно приглашенный на сие празднество, умудрился три раза за день свалиться в лужу. Это было чем-то из разряда смешного, над которым нельзя посмеяться, поэтому я стоически сдерживала собственный беззлобный гогот. Отмечать эту дату я планировала не выходя за территорию моей скромной обители, но мама решила по-другому, разумеется, ничего не спросив и не сказав. Спасибо ей за это, ибо сама я вряд ли бы стала приглашать кого-то, кроме собственных тараканов, которым тоже нужно иногда покидать мою голову, дабы отдохнуть самим и дать отдохнуть ей. Как ни странно, она угадала с тем, что я не вынесла бы больших компаний, предпочтя им веревку и кусок хозяйственного мыла. Поэтому гостей было всего двое – Тсуна и Мамико. Между собой они не очень ладили, так что мне пришлось служить транквилизатором, переводчиком и дипломатом. На протяжении всего праздника Мамико подтрунивала Саваду, а он от досады надувал щеки, косплея хомячка. Она была выше его на полголовы и от того сцены их «противостояния» напоминали ссору младшего брата и старшей сестры. Причин для препираний я лично вообще не находила, а может и просто ленилась искать, но в основном Мамико забавляли бережно лелеемые Тсунаеши чувства к Киоко. Нет, она не называла их глупыми или бесполезными. Просто «наивно» хлопала своими длинными ресницами, говоря: «Бедный ты, несчастный! Страдаешь-то, поди как!». Ну, а я лишь обессилено закатывала глаза, спрашивая бога, за что меня окружают такие по-своему добрые и хорошие идиоты. Время, действительно, летело незаметно. Школа, собака, ноющий, но уже гораздо меньше, Савада и позитивная «дылда» Мамико. В этом всем я вращалась день ото дня, и, не стану врать, была рада тому, что все идет так тихо и гладко. Была рада до сегодняшнего дня. Этот день перевернул мою жизнь в этом мире с ног на голову, дав понять, что беззаботное детство закончилось, не успев толком начаться. Потому что сентябрь – поистине, месяц неожиданных встреч и перемен. Месяц, когда все покатилось в тартарары, окончательно сломалось, затрещало по швам. А на сердце лег груз скорби, которая не по мертвым, а по живым. По самим себе, оставшимся в этом ужасном дне навсегда, погибших там вместе с ней. И даже сейчас я жалею, что вовремя не заметила предвестников этой бури. День начинался с грозы.

***

После ритуала утренней прогулки с собакой, которая, к слову, оказалась не такой уж и бесполезной, ибо с легкостью запоминала дорогу до дома, я была огорошена новостью сравнимой со снегом в июне. Моя мать, мечась по комнатам, крикнула мне: - Акира, собирайся быстрее! – Послышался её топот на втором этаже, а затем и судорожные стуки ящиков комода. – У нас через три часа самолет! Я подавилась воздухом, пару раз чертыхнулась, а затем и буквально села на пол в коридоре. Это же шутка?... Шутка????? Пожалуйста, скажите, что она просто сбрендила и максимум, что я могу и должна сделать, так это вызвать врачей… Но отец, с лицом человека, приговоренного к повешению, вышел из гостиной, держа в руках чемодан начинающего путешественника. То, с каким отчаянием он посмотрел на меня, ясно дало понять – шутка тут только моя жизнь. Отстегнув от поводка псину и сделав парочку вдохов и выдохов, я поднялась на ноги. Это какая-то абсурдная ситуация, но, учитывая то, где и с кем я живу, можно было бы ожидать чего-то подобного. А моя интуиция действительно чуяла подставу уже несколько дней подряд, так что, если поразмыслить, морально я готова к «приключениям». - А собаку куда? А мы куда? – Простонала я, еле волоча ватные ноги по лестнице. - В Токио. – Донеслось из ванной. – На день или два, не больше! О, это так обнадеживает! - А что с собакой делать-то будем? – Кричала я из своей комнаты, запихивая в рюкзак свои скромные пожитки далеко не «Венского гардероба»: вместо кружева и шелка у меня тут ветровка и джинсы. - Оставим соседям. – Теперь голос доносился из спальни родителей. За ответом последовал жуткий грохот. - Ты что-то уронила? – Я обеспокоенно выбежала из комнаты, догадавшись о природе происхождения этого звука. Узрев картину, аля Венера с зеркалом почивает на полу, я страдальчески вздохнула: - Ясно все – себя ты уронила. Подойдя к матери, дабы протянуть ей руку помощи, я, как и всегда, столкнулась с реакцией «Я сама все могу, не тронь меня хрупкое дитятко!» - Ну и пожалуйста! Не хотите – как хотите, заставлять не стану, ибо насилие – не мой конек. После сего инцидента я вернулась в своё «логово», дабы финальным штрихом замуровать в рюкзаке свои пожитки. Бряцнув молнией на портфеле, я страдальческим взглядом окинула комнату: - Ну, что ж, родная, даст бог – свидимся! – С тяжелым вздохом, я покинула апартаменты, дабы спуститься к родителям на первый этаж. Пока я волокла туго набитый рюкзак по ступенькам, в мою голову закралась крамольная мысль навернуться с лестницы и никуда не поехать. Но у меня уже было одно сотрясение, поэтому второе может серьезно сказаться на дальнейшей работе моего мозга. А это, пожалуй, единственная вещь, которой я доверяю на все 100%. Так что, увы – вариант с лестницей отметается. В коридоре мама уже громко вещала что-то сама себе, то и дело, посматривая на циферблат наручных часов. Отец же беззвучно бубнил что-то, наверняка думая о том же, о чем и я пару минут назад, пока спускалась. У нас с ним много общего помимо внешности, но главное, что нас объединяет – так это одна проблемная женщина. Интересно, именно она источник всей ненормальной активности в нашем доме, или же в Японии просто есть домовые с пристрастиями к разрушению тишины и покоя в пределах одного земельного участка? Как бы то ни было, такси, на задержку которого мама сетовала все это время, приехало по нужному адресу. Мой «саквояж» был заброшен в багажник вместе с родительскими вещами, но одну, так сказать, ношу, мама оставила при себе, заботливо положив на колени. Черный чемоданчик донельзя похожий на те, что показывают в фильмах про «опасных бандитов», мирно покоился под чутким надзором этой женщины. Если бы я увидела кого-то с подобной поклажей, то первая мысль о содержании сего объекта сводилась бы к наркотикам или толстенным пачкам денег. Но водитель даже и бровью не повел, когда Судзуме умостила эдакую подозрительную штуку у него в салоне. И я не отличаюсь особым любопытством, но мне почему-то не дает покоя этот чемодан. Дома я его прежде никогда не видела. - Пап, а что это у мамы за чемодан? – Шепотом спрашиваю отца, но от такого, казалось бы, невинного вопроса его глаза округляются в удивлении. Мама же с обеспокоенно оборачивается, взглядом спрашивая у отца, мол «Что случилось? Где пожар?!», но ответом ей служит только тихое «Все в порядке». Дальше мы едем в молчании, изредка нарушаемом несмешными шутками водителя. Я не понимаю, что произошло. Что такого страшного я спросила? Совершенно невинный вопрос ребенка, но отец очень сильно побледнел, а его глаза на контрасте с кожей стали казаться темно-синими. Загадочно-туманными, слишком уж сумеречными для этого человека. И у меня, и у него с бабушкой цвет глаз был почти что одинаковый – светло-голубой, легкий, как ясное летнее небо. Но этот цвет, один и тот же, смотрелся на нас по-разному - принимая у бабушки металлический или же ледяной блеск, у отца он был почти прозрачным, простодушно голубым. Потому что мой отец и был таким человеком. Серьёзным, ответственным, внешне равнодушным, но безумно добрым и честным. До сегодняшнего дня я знала его именно таким. Или, вернее сказать, не знала совсем… Как только мы приехали в аэропорт, мама стала расплачиваться и, доставая деньги из кармана, поставила чемодан рядом с сидением. Мы с отцом уже выскользнули из машины, и в это время изымали из багажника наши скромные пожитки. Всего один чемодан, мой рюкзак и мамина дамская сумочка размером с кошелек. Прямоугольная красная ерундовина, в которую ничего не влезает. И зачем брать с собой настолько бесполезную вещь? – Увы, мне понять такого не дано. С вещами и оплатой было покончено, но, когда мама уже открыла дверцу машины, её окликнул наш «бравый пилот» - он же водитель: - Девушка, смотрите, сумочку не забудьте! – Протарахтел он. – А то вы вот напокупаете себе этих кошельков на лямочках, а мне потом вас разыскивать! Я бы не обратила на это никакого внимания. Совершенно никакого. Если бы, говоря это, он не протягивал маме тот черный кейс. Чемодан, в котором может оказаться какая-нибудь тикающая бомба. - Ох, огромное вам спасибо. – Неожиданно холодно проговорила мама, выхватывая кейс. – Всего вам доброго. Как только машина отъехала восвояси, родители спешно зашагали к зданию аэропорта, но я встала, как вкопанная, держа в руках эту идиотскую красную сумочку. Заметив, что кого-то явно не хватает, мама и папа тоже остановились. -Акира, ты чего? – Нервно улыбнулась мама, - пойдем скорее… - Что это? – Только лишь и спросила я, вытянув вперед красное недоразумение с золотистыми клепками. Руки мои дрожали. Я же не сумасшедшая, да…? Но мама медлила с ответом. - Милая, это же просто чемо…. - Это сумочка, Акира. – Возразил отец. - А это? – Я указала на чемоданчик, который мама сжимала в руках. - А это чемодан. – Подтвердил он. Так, я не брежу. Это хорошо, но… - Тогда почему?... – Я отступила на шаг назад. – Почему водитель … - Акира, не спрашивай... – Звуки взлетающего самолета заглушали слова. Мама сделала шаг навстречу. – …Пожалуйста, ни о чем сейчас не спрашивай. А дальше – все как в тумане. Помнится, мы сели на самолет. Я, наверное, уснула во время полета, потому что проснулась уже в Токио. Перед глазами мельтешили толпы людей, волочащих за собой свои баулы, в ушах звенело от механического голоса, оповещающего о ближайших рейсах, а в голове было на удивление пусто. Почему-то я совершенно не помню, как мы прибыли сюда… Но, это ведь не так важно! Главное, что я нигде не вижу мамы. Я проснулась на руках у отца, который умудрился найти более или менее тихий угол в Токийском аэропорту, но этой неугомонной женщины рядом нет. Сидеть на отцовских коленях, конечно, весьма тепло и удобно, но меня что-то очень сильно тревожит. Я не могу перестать вертеть головой во все стороны, выискивая в толпе знакомый силуэт. - Уже проснулась? – Отец слегка поддерживает меня, когда я неуклюже соскальзываю с его колен. – Что-то случилось? Мои лихорадочные метания взглядов в толпу не остались незамеченными. - Нет, просто, я нигде не могу её найти… - Сонным голосом проговорила я. - Кого? - Маму. – Отвечаю я, и что-то на мгновение проносится у меня в голове. Неуловимое воспоминание о чем-то важном. О чем-то, что нельзя было забывать … «Знаешь, я должна … Должна уехать. Но, не переживай, нет-нет-нет, это ненадолго. Просто они очень не любят ждать… Мне, правда, жаль, что так получилось. Есть столько всего, что я ещё не успела тебе рассказать, моя дорогая …. Но он обещал позаботиться о тебе если… если я не вернусь. Я верю ему… Он дал мне слово, что ты не останешься одна.» В голове опять пустота. По прошествии часа мама не вернулась. Отец говорил, что у неё очень важная встреча где-то неподалеку, но «Мы можем подождать её в отеле», а затем и «Раз уж она так задерживается, то мы оставим ключи администратору, а сами - пойдем прогуляемся.» Это было очень подозрительно, учитывая, что обычно отца из дома не выковырнуть ничем. Но в номере было как-то неуютно, тревожно и долго пребывать там, наверное, было невыносимо даже ему. Поэтому я с радостью ухватилась за возможность уйти из этого места. Мы просто оставили там сумки, даже не задумавшись над тем, что их стоит разбирать. Единственное, что я вытащила из рюкзака, так это ветровку. Погода в Токио сегодня была особенно неприветливой – дождь накрапывал каждые пару минут, а ветер ворошил мои и без того торчащие волосы, превращая голову в гнездо. Было нестерпимо холодно, поэтому пришлось экипироваться как следует. Не хочется снова разболеться… Но, возможно, я уже простыла. Голова раскалывается с того момента, как проснулась в аэропорту, а ветер ощущается особенно остро, отдаваясь звоном в ушах и морозом по коже. Может, всё-таки стоило остаться в номере?... Как бы то ни было, отец потащил меня в самый центр города, где даже воздух казался плотно-удушливым. Людей вокруг было так много, что просто негде встать – тебя непременно снесет толпа прохожих. И перемещаться среди этих людских массивов, прущих напролом, было почти что невозможно, но мой отец с непревзойденной ловкостью избегал всякого рода столкновений, умудряясь проскользнуть даже в самой настоящей давке. Очень полезный навык! Первым местом, которое мы посетили, дожидаясь маминого звонка, был парк. В это время года он казался совершенно опустелым, серым и невзрачным. О каких-либо туристических группах или же уличных киосках можно было забыть, но я и не горела желанием увидеть там очередную толпень. Меня даже радовало отсутствие там оных, но вот отец… Был на взводе из-за этой опустелости. Не часто можно было заметить на его лице какие-либо эмоции, помимо безграничного спокойствия человека «познавшего дзен». Ему было свойственно молча читать газету, пить горький прегорький кофе по утрам и так же безмолвно уходить на работу. Даже по выходным он только пролистывал какие-то книги, сидя в своем любимом кресле, что-то записывал и удостаивал нас с мамой лишь парой слов. Но этот всегда собранный и уверенный мужчина сейчас кажется взвинченным до предела, напряженным до физической боли. Как струна, которую натянули до противного скрипа. Вот-вот и она порвется. Я кожей чувствую то, как ему тревожно на открытом пространстве. Дальше мы идем в торговый центр. Там тепло, душно и многолюдно. Множество брендовых и не только магазинов, кафетериев, салонов красоты и прочих женских радостей. Разумеется, здесь нам обеспечена толкучка, бесконечный шум. Моя голова колется пополам от этого гула, но это чувство, что ты «как на ладони» испарилось. Отец немного расслабился, когда мы зашли в небольшое кафе с вывеской в теплых тонах. Оно кажется очень нежным, рассчитанным на молодых девушек. Мягкие сидения, ажурные скатерти и пуфики, повсюду милые рисунки котиков, а меню содержит такое количество нулей, что возникает вопрос – «А не из жидкого ли золота они варят тут кофе?» Но здесь гораздо тише, чем снаружи, так что мой внутренний еврей может ненадолго уснуть. Хотя, навряд ли такое возможно, учитывая мою ненависть к транжирству и заведениям, где за сущую мелочь с тебя сдирают пол-лимона. Сидя за столом и потихоньку отпивая из светло-зеленой кружки какао, я почему-то на секунду подумала, что все, что происходит сейчас несколько странно. Тревога внутри нарастала с того самого момента, когда мы прилетели в Токио, а отсутствие рядом мамы, жуткая головная боль и странная настороженность отца только лишь усиливали её. Что же происходит….? В голове все липко заволакивает туманом… - Ну почему же ты все никак не проснешься, милая …. Меня начинает мелко трясти от холода. - Акира, все в порядке? – Папина рука ложится поверх моей и несильно сжимает её. Почему мне так безумно страшно…? - Папа, давай уйдем отсюда… - Я еле выговариваю слова, стараясь не позволить голосу задрожать. - Куда уйдем? – Его рука напряглась. – Тебе тут что-то не нравится? - Нет, - я отрицательно замотала головой, - просто, если мы останемся тут … -Под угрозой будут жизни многих невинных людей. Слова, прозвучавшие в моей голове, невольно сорвались с губ. Нет, это говорю не я…. Папа удивленно сморгнул, а затем, неспешно встал из-за стола, положил дрожащей рукой деньги на стол, даже не замечая, что отдал гораздо больше, чем нужно, и, взяв меня за руку, направился к выходу. Все это время мы оба молчали, медленно, но уверенно, уходя дальше от центра. Мы шли, не спеша, но для нас это был самый настоящий побег, потому что, стоило нам завернуть в районы с куда меньшей плотностью людей на квадратный метр, как я наконец-то заметила причину беспокойства отца. За нами следили. Огромный мужчина в чёрном кожаном плаще, шел за нами почти что след в след. Его лица не было видно из-за широкополой тёмной шляпы, покрывающей тенью все, кроме губ с подбородком, которые то и дело кривились в улыбке. Походка этого амбала походила на перекатывание валуна, но совершенно никому из прохожих не было до этого дела. Потому что они не видели его вообще. Для них он – иллюзия. Это я поняла после слов отца. Когда мы вышли из кафе, тревожно озираясь по сторонам в поисках наиболее безопасных путей отступления, он на ходу достал из кармана монету и спросил: - Видишь её? – Я кивнула, взглянув на чуть тронутую ржавчиной монетку. – А теперь? На секунду очертания монеты показались размытыми, но это «дребезжание» воздуха вокруг неё тут же прекратилось. - Все по-прежнему. – Недоуменно промолвила я, отметив, что, пускай монета и осталась такой же видимой для меня, от этого «эксперимента» голова начала болеть сильнее. - Как я и думал…. – Отец, удрученно вздохнул, а я продолжила ждать объяснений, торопливо перебирая своими короткими ногами. Заметив мои усилия идти с ним вровень, папа взял меня на руки и продолжил уже шепотом: - Акира, понимаешь, есть несколько особенные люди… У каждого из них есть пламя. Цветной огонек внутри, он позволяет им делать разные… фокусы…У меня тоже есть этот огонек… Я могу делать некоторые объекты невидимыми для большинства других людей… У меня внутри все похолодело. Иллюзионист. Подумать только, все это время мой отец скрывал то, что обладает пламенем тумана… Я думала, что наше родство с кланом Якудза – просто недоразумение, что хотя бы папа не связан ни с чем, кроме местных СМИ… Но теперь многое становится на свои места. - И эта монетка сейчас тоже «исчезла», но ты ведь отчетливо видела её, да? – Вопрос, скорее риторический. – Акира, это потому что у тебя, вероятно, тоже есть огонек, как у меня. Ты, скорее всего, будешь видеть вокруг странных людей и много необычных вещей из-за этого, но, не бойся- когда мы вернемся домой, я тебе все об этом расскажу. Это очень опасная сила, поэтому, постарайся не показывать, что видишь что-то странное. Я очень тебя об этом прошу. Я растерянно кивнула, и мы продолжили уходить подальше от людских толп, от этого нескончаемого галдения. И с каждым шагом мне становилось все страшнее. Этот преследующий нас мужчина не выглядел дружелюбно, а мой отец, который, как оказалось, является иллюзионистом, наверняка не отличается физической силой. Интересно, мама тоже обладает каким-то пламенем..? Может она вообще является частью какой-то мафиозной семьи, а этого типа наняли люди из «стана» врага, чтобы устранить нас. Только вот зачем?... Мы отошли достаточно далеко от центра города. Вокруг мелькали редкие прохожие, а внешний вид ближайших заведений так и кричал «ОКРАИНА, ГЛУШЬ НЕЗЕМНАЯ», но не стоило забывать, что это все ещё столица. Остановившись у какого-то старинного строения, нуждавшегося в реконструкции, подобно диабетику в инсулине, отец поставил меня на ноги. Это здание походило на пыльную и потертую коробку с прорезями под окна, но, приглядевшись, я поняла, в чем дело. Очертания вокруг сего заведения чуть подрагивали, и от взгляда на него очередной приступ боли прострелил мою голову. Видимо, кто-то здесь злоупотребляет иллюзиями… В паре метров от нас остановился и тот амбал с хищной улыбкой. От него исходила ужасающая жажда убийства, накаляющая воздух в преддверии чего-то безумно страшного, мерзкого, пахнущего кровью и порохом. Он сделал шаг навстречу, но резкий порыв ветра, став на мгновение плотным, осязаемым, рассек его щеку. Отец чуть подтолкнул меня к двери того «пыльного коробка» и одними лишь губами произнес: «Жди там». Я живо кивнула, но на мгновение замешкалась. Правильно ли будет бросать его тут? Да, он взрослый и наверняка сильный, но это походит на предательство. Хотя, здесь я буду только путаться под ногами. Шмыгнув к двери, краем глаза я заметила, как на рукаве того амбала блеснул какой-то значок. Я бы хотела посмотреть поближе, но было не до разглядывания чужого одеяния. Еле подняв тяжеленную дверь, я очутилась в прохладном помещении с очень слабым освещением в виде трех жалких лампочек, повисших на тонком проводе у потолка. Обои внутри так же были несколько обшарпаны, местами виднелись серо-зеленые разводы плесени, а пол был скрипуч и пылен. Обстановка «радовала» не меньше – никакой мебели, кроме чего-то на вроде стойки и вешалки для пальто, на стенах пустые картинные рамы и только лишь тёмная спираль лестницы в центре хоть как-то заполняет пространство. Но, что удивительно, здесь совсем не страшно или же жутко, а даже наоборот – чувствуешь себя в безопасности. Ничего из того, что происходит снаружи, ни единым звуком не проникает сюда. Точно бы эта «коробка с дырками» - изолирована ото всего. Но, даже несколько успокоившись, я не могла спокойно ждать здесь, подпирая собой грязные стены. Черт подернул меня потащиться на второй этаж, вверх по этой «чугунной» лестнице. Я безумно боюсь высоты, но все равно упорно продолжаю ползти по ступенькам, гонимая одной только мыслью – «Нужны пути к отступлению». На первом этаже есть также две двери с пыльными витражными стеклами, но я уже пробовала открыть их. Как говорится, - «Не поддаются». Поэтому меня охватила паника при мысли о том, что отсюда всего один выход, а спрятаться кроме как за стойкой – негде. Нужно было проверить все возможные варианты, прежде чем забиваться в какой-нибудь угол и ждать приговора там. Вот и высота теперь кажется меньшей неприятностью, в сравнении со встречей с тем бугаем. На втором этаже оказалась просторная сквозная комната, «склеенная» из трех небольших. На полу был расстелен старый зелёный палас на манер ковровой дорожки, а стены покрывали все те же пустые картинные рамы. Но в этой комнате ощущалось присутствие кого-то живее мебели, но не совсем. Я чуть на месте не подпрыгнула, когда ко мне обратился приятный женский голос: - Добрый вечер, - девушка, одетая в униформу эдакого «госслужащего», выплыла из-за книжного шкафа. Вернее, одного из них. – Рады видеть вас в нашей библиотеке. На вид ей было лет двадцать-двадцать пять, стройная и ухоженная, но чересчур вежливая. Прямая осанка, униформа, улыбка до ушей и собранные в аккуратный пучок на затылке темно-каштановые волосы. Из-за эдакой лыбы я даже не могу разглядеть её глаз – так уж она их сощурила. - Здравствуйте, - робко поклонившись, я ещё раз пробежалась глазами по помещению. – А это здание… - Библиотека Луиджи Веноза, - пояснила она, - постоянно меняет своё расположение. Сейчас я не могу назвать вам его, но вы все ещё можете воспользоваться нашими услугами! Все книги, что вы здесь найдете – в вашем распоряжении! Откланявшись, девушка плавно растворилась среди книжных полок. Я… Я в замешательстве. Что ещё за «странствующая» библиотека? Ладно, я здесь хотя бы не одна – уже радует. Но название библиотеки звучит очень по-итальянски… Это, что, культурное развлечение для мафии?! Наверное, и в их темном мирке есть своё «запретное» чтиво, которое нельзя оставлять абы где, но я не думала, что каждый встречный поперечный может вот так взять и зайти в подобное место. Блуждая между полупустых книжных полок, я старалась увести свои мысли подальше от отца и того, куда он мог уйти. Нет-нет-нет, не нужно думать сразу о плохом! Лучше сконцентрироваться на литературе, которая здесь на удивление – детская. На полках лежит по три-четыре книги, большая часть из которых – какие-то пособия и книжки для детей. Изредка мелькает что-то из разряда зарубежной философии, а ещё реже – японская литература. Прям солянка из барахла. Забыться сейчас в какой-нибудь книге – было бы просто замечательно, но головная боль не позволяет мне сделать этого. Буквы плывут перед глазами, поэтому я, скрипя зубами, хватаю толстенную книгу, которая больше всех остальных похожа на что-то, содержащее больше картинок, чем текста. Ого, а она на удивление легкая. Плюхнувшись за читательский стол, я опускаю перед собой эту махину. -Погодите-ка … - Я всматриваюсь в обложку и… - Мать моя Мадара, крестный мой диван… Эта книга – в точности та, что читал мне перед «вечным сном» господин Белоснежка! Те же узоры, фигуры в центре и эти надписи «Dies» и «Noctis». Для полного комплекта не хватает только этого чертова сказочника и Умки. Стоп, кстати, где Умка, когда он так нужен?! Когда я потерялась в родном городе, ситуация была менее критичной и опасной, нежели сейчас! Что за издевательство над ребенком! От молчаливого негодования и залипания на обложку, лежащей передо мной книги, меня отвлек скрип стула напротив. - Интересное место, не правда ли? – Улыбка, сахарная и лживая. Светлая одежда и белоснежные всклоченные и торчащие во все стороны волосы. Твою дивизию… Маленький, но не менее слащавый Бьякуран восседает передо мной в белом свитере крупной вязки и книгой «Антихрист». Ницше любит читать что ли? Или просто для общего развития? Хотя, погодите, мы же находимся в пыльной развалюхе на окраине города, о каком развитии тут идет речь?! Да и маловат он для такого чтива, хоть и выглядит старше меня! Я, молча, уставилась на него, не зная, как именно должна реагировать на "явление Христа№2 (Первое место и по эффектности, и по очередности принадлежит Умке) народу". Бьякуран, хитро улыбаясь, подпер щеку рукой, раскрыв таки свои лиловые очи. Ох, честь-то какая! - Ты ведь впервые зашла сюда, да? – Продолжал импровизированный допрос этот любитель теории о сверхчеловеке. Но в следующий момент он плавно протягивает ко мне руку, проводя пальцами по щеке, - Хм, любопытно, первый раз вижу тебя вживую, да и взрыва сегодня почему-то не было слышно… Я так резко отскочила, что повалилась назад, опрокинув вместе с собой стул, на котором сидела. Что простите?! С какого перепугу он тут удивляется тому, что я жива?! Да и что ещё за взрыв?! - Пожалуй, пора тебе рассказать...