Из огня да в полымя

Мы брели по улице торопливым, но осторожным шагом. Странным таким, трусливо-чудаковатым: не сказать, что крадешься, но будто весь напрягаешься, чтобы наступить как можно тише... От такой поступи ещё ноги немного пружинят и мышцы потом непременно взвоют. Но, собственно, это такие мелочи. У меня внутри продолжало грохотать сердце, оно немилосердно металось по грудной клетке, а стук поднимался эхом до самого горла. Конечно, спортсменкой я никогда не была, но пора бы уже успокоиться и отдышаться. А я не могу. Не могу, и всё тут. Дрожь бьет по рукам, и, будто волной, передается Саваде. Или это мне передается его дрожь? - Сложно сказать наверняка, но то, что он всё ещё крепко держит меня за руку, и вся наша процессия подрагивает в боязливом ознобе - факт. Мы два напуганных ребёнка и едва избежали "расправы". Это не было похоже на комедию: те мужчины не поскользнулись бы в последний момент, растянувшись на асфальте в смешной позе, не испугались бы полиции, не передумали за мной гнаться. Я не знаю, что бы произошло, не столкнись я с Тсунаёши. И от этого внутри холодеет. Я понимала, что мафия - это не цирк с собачками и не игра - я же не Ямамото - но, всё же, это было слишком неожиданно. Последний раз, когда вполне себе материальные люди хотели мне навредить, был в Токио. И я всё ещё помню, чем это закончилось. Повторения недопустимы. Ошибки могут обойтись слишком дорого. Но, пока что, я жива. Кризис временно миновал, и в наших торопливо-крадущихся шагах появлялось всё больше уверенности и долгожданного спокойствия. Чем дальше мы шли, тем ровнее билось моё сердце, а в голове начинало что-то проясняться. Итак, что же всё-таки произошло? Эти мужчины были из Варии? - Не похоже, сомневаюсь, что профессиональные наемники вели бы себя как полнейшие идиоты, совершенно не боясь, что их разговор может кто-то подслушать. И, вообще, уже лет семь прошло с той трагедии, да и переехал отец отнюдь не вчера, можно же было найти время всё осмотреть и облазать? И кто вообще так открыто взламывает чужой дом? С тем же успехом они могли пригласить на представление всех соседей! Но почему-то никто не выходил, сколько бы я не петляла по улочкам, а в след мне не разносилась брань... А что, если они всё-таки не полоумные, и использовали иллюзию, чтобы скрыть своё присутствие?.. И я невольно их раскрыла, вот они побежали за мной, стремглав голову? Способность видеть сквозь пламя тумана - это пассивный навык, едва ли я могу это контролировать. Отец пытался объяснить мне, как отличать разные типы пламени, искать уязвимость во вражеской иллюзии, вторгаться в неё. Но это оказалось бесполезно для человека, не обладающего пламенем и способностью различать его в принципе. Иллюзии обтекают тело Мурато Акиры сами собой, точно для неё это совершенно естественно. И попытки разобраться в механике происходящего к успеху не приводят. Я уже пробовала. Но, может, иллюзионисты чувствуют это вторжение? Если так, то моя теория, касательно поведения тех индивидуумов имеет право на жизнь. В отличие от меня... Надо попросить отца поэкспериментировать с этим. Интересно, он ощущает что-то, когда его иллюзию развеивают, пусть и в поле зрения всего одного человека?.. - Хахи! - Неожиданно вскрикнул Савада, попятившись назад, - О-осторжнее! Перед нами просвистел и тут же исчез велосипедист. Он растворился в путаных улочках жилого района. Это было довольно неожиданно, но куда внезапнее было другое: Тсунаёши так резко отпрянул назад, что едва не столкнулся спиной с моим лицом. Беляш вяло повел ухом, провожая взглядом злосчастного гонщика, а я огорошено пробурчала: - Всё хорошо? - Или это мой вопрос застал Саваду врасплох, или это натура у него такая зашуганная, но теперь он в ужасе отпрянул уже от меня, - Тебя не зацепило? Я интересовалась просто "для галочки", ленивый потуг развеять возникшее тревожное напряжение. Если бы Тсунаёши действительно задел велосипед, думаю, криков было бы куда больше... - Нет-нет, - замотал головой Савада, - просто он так выскочил из-за угла, вот я и, ну... Надо предупреждать... Тут же спальный район, и вообще... "Вот ведь тараторка" - вздохнув, я заглянула ему за спину. Пока мы шли, я, как и всегда, не следила за дорогой, поэтому едва ли могла понять, сколько нам ещё ковылять до блаженного островка безопасности в лице дома Савады. - Понимаю, - согласившись с доводами мальчишки, я полюбопытствовала, - Нам ещё долго идти? Смерив меня недоуменным взглядом, Тсунаёши как-то неловко ответил: - Совсем нет, а ты... - Будто раздумывая: говорить или нет, он робко произнес. - А ты всё также везде теряешься?.. Я опешила. Внутри взыграло какое-то ребяческое возмущение, и я замедлила шаг: - Когда это я терялась? Обычно, я бы даже не стала с кем-то спорить на эту тему. А в такой ситуации и подавно, но тот факт, что именно Савада указывал мне на это, невероятно раздражал! Мы давно не общались, и мне отчего-то казалось, что он не может ничего мне припоминать. Будто конец нашей дружбы забирает у него все совместные воспоминания и всякое право их использования. Но это не отменяло того факта, что Тсунаёши знал меня достаточно хорошо. Настолько, чтобы цепляться к таким мелочам: - В детском саду... - Савада озадаченно взъерошил свои волосы. - В поездке, иногда в школьных коридорах, в больнице... - Хватит, я пон... - И многие твои истории начинались со слов "Я потерялась в..." - Заметив моё недовольство, Тсунаёши неловко пискнул. - Но я просто подумал, что это же неплохо... - Неплохо что? - Что ты не сильно изменилась. От его слов я опешила и замолчала. В голове после всех этих догонялок было пусто, и остатки осознанности выбило одной этой фразой. Хорошо, что я не изменилась. Почему? Что в этом хорошего? Мы шли дальше, удаляясь в глубь городка, плутая близ невысоких домов и заборов. А в черепной коробке эхом звучали вопросы. - Но я изменилась. Тишина угнетала, поэтому я не сдержалась. - Да, точно, - Тсунаёши неловко рассмеялся, - прости. - Не извиняйся. Не извиняйся, ведь я и сама не знаю, отчего мне не подобрать других слов. Больше мы не говорили. Вплоть до самого дома в воздухе повисла эта холодная отчужденная атмосфера. Неприятна и неловкая, всколыхнувшая старые раны. Слишком много чести – называть ту размолвку чем-то болезненно-значимым, но, всё же, Савада совсем ребёнок. И я... Тоже ребёнок. Я не взрослая. Мне столько лет, но я совершенно не зрелая, раз не могу встряхнуть за плечи этого робкого мальчика и сказать: «Всё хорошо, давай просто поговорим». Смелости не хватает признаться, что я тоже рада. Рада тому, что он всё такой же трусишка, неуклюже переминающийся с ноги на ногу, что он всё такой же добрый и немного отчаянный. И я, всё же, скучала. Как же сложно сказать это вслух. Нана-сан открыла нам дверь не сразу. Она вышла в смешных желтых перчатках, покрытых пушистой пеной, а в одной руке у неё было недомытое блюдце. Без лишних вопросов, лишь удивленно восклицая, нас пустили в дом. Мы разулись, я неловко поздоровалась, а Савада метнулся запирать дверь на все замки: - Тсу-кун, ты ходил на свидание с Акирой-чан?! – От подобного вопроса мы с Тсунаёши удивленно округлили глаза. – Уже так поздно, можно же было подождать до завтра! - Мама! – Гундосо протянул Савада, проходя по коридору на кухню. – Что за глупости! - Боже, мог бы и предупредить! – Вздохнув, Нана вспомнила о самом насущном и крикнула ему вслед. – Тсу-кун, а картошка? - Мама, да какая сейчас картошка! Сколько отчаяния было в этой фразе. - Извини, Акира-чан, - она мягко улыбнулась мне, косо поглядывая на кухню, - Если бы я знала, что Тсу-кун приведет тебя в гости, то мы бы могли все вместе поужинать. Сейчас я налью вам чай... - Не нужно, всё в порядке, - я старалась быть вежливой, задумчиво теребя в руках поводок, - Можно я отстегну тут Широ? Он устал после прогулки, так что ничего не слопает и не погрызет. - Конечно! Вы гуляли вместе с Тсу-куном? - Нет, просто случайно встретились... – На ходу я старалась извратить сегодняшние приключения так, чтобы не напугать несчастную женщину и не породить кучу лишних вопросов. – Я немного заблудилась тут... Давно не была в городе, вот и забрела. И столкнулась с Тсунаёши. Знаете, буквально на него налетела и пакет с картошкой ему порвала, и коленку свою разбила. Дополняя историю неопровержимыми доказательствами, я приподняла подол юбки, демонстрируя Нане-сан порванные на коленях колготки. Кровь уже давно остановилась, но рана всё ещё неприятно пощипывала. - Боже, Акира-чан, как же ты так? - Ничего страшного, мне уже даже не больно! Из кухни раздались странные звуки неясной этимологии. Будто кто-то разом вывалил на пол все кастрюли и сковородки, попутно пройдясь по ним звонким половником. Грохот стоял небывалый, так что посмотреть сбежались все, даже Беляш, устало разлегшийся вдоль стены. В центре небольшой кухоньки стоял Тсунаёши, растерянно протягивая руки навстречу уже упавшим кастрюлям и поварешкам, а рядом с ним катилась алюминиевая крышка. Я застыла в дверях, наблюдая за тем, как Нана-сан, привычно вздыхая, кинулась на помощь своему неуклюжему чаду: - Тсу-кун, ты не поранился? – Савада отрицательно качнул головой, хватаясь за нарезавшую круги по полу крышку. – Какое счастье, но... Зачем ты вообще сюда полез? - У нас же есть аптечка? – Запоздало спросил Тсунаёши. – Она же была на кухне?.. - Да, но не здесь же. - Можешь достать её, а я тут пока... - Я помогу убрать, - войдя в курс дела, я двинулась с места, - Тсунаёши, подай мне ложки. Они вот тут, справа от твоей ноги. Пол был усыпан кухонной утварью, но, коллективным трудом, мы довольно быстро разгребали эти завалы. Я скидывала в раковину столовые приборы и тарелки, чудом уцелевшие между прочим, Нана – заново их намывала, а Савада играл в игру «подбери пару», ведь каждой кастрюльке нужна своя крышка. Беляш, как самый главный помощник, прохаживался рядом с рассыпавшимися вещами, норовя обнюхать и облизать каждую ложку. Вдруг на ней что-то да осталось? Но, в общем и целом, минут за десять весь бардак был устранен, и Нана-сан выдворила нас в комнату Тсунаёши, торжественно всучив ему в руки аптечку. Честно говоря, я не ожидала, что Саваду будет настолько беспокоить моя пустяковая ссадина, но всё равно было приятно, что ему есть дело даже до такой чепухи. Хотя в голове всё вертелась какая-то важная мысль, от чего на душе было совсем неспокойно. Поднимаясь по лестнице вслед за мальчишкой, я обратила внимание на стационарный телефон, стоящий на коридорной тумбе. Какое-то время я тупо пялилась на него, застыв на ступенях, но потом до меня начало доходить... Я забыла о самом важном: отзвониться папе! Спустившись и взяв в руки трубку, я вдумчиво уставилась на кнопки: - Можно позвонить? На мой вопрос Тсуна бросил «конечно можно» и тоже замер на полпути к комнате. В воздухе повисло молчание, а моя рука, занесенная над цифрами телефонного аппарата, так и не шелохнулась. Пару секунд Савада буровил взглядом мою озадаченную фигуру: - Кому ты собралась звонить? Мурато-сану? – Я кивнула, и, будто читая мои мысли, Тсунаёши тоскливо протянул. – Ты не знаешь номера?.. Бинго. Я понятия не имела, куда мне нажимать. Дома, прямо в прихожей, у нас стоял телефон. А рядом с ним где-то лежал и блокнот с номерами. Папа часто менял сим-карты, отчего я не решалась запоминать наизусть хотя бы один из его номеров, а сотового у меня ещё не было. В этом времени сотовые телефоны вообще – вещь новая и не у всех имеющаяся. Скорее только у очень обеспеченных. Не сказать, что мы бедствуем, скорее наоборот, но вот не успелось мне ещё приобрести мобильник! А он бы сейчас был очень кстати... - У вас нет моего домашнего номера? – С надеждой в голосе спросила я. – Может, папа говорил?.. Глупый вопрос, ибо он бы никогда не сказал Тсунаёши наш номер просто так. Его уже тогда, несколько лет назад, немного напрягала эта «дружба», хоть виду он и не подавал. Может, из-за мамы, или его просто не радовало, что я общаюсь с кем-то из потенциальных мафиози. Ответа я не знала. И, разумеется, на мой глупейший вопрос Тсунаёши лишь покачал головой. Не было у них никаких номеров. Но, впрочем, много ли мне проку от домашнего номера, если папа может быть ещё на работе? В моей голове зашуршали шестеренки, и, спустя минуты мозгового штурма, я вновь оживилась: - А номер Мамико? Не с проста же она так сблизилась с моим отцом. Он был слаб к таким беспокойным и общительным созданиям, как Мамико. Она напоминала ему маму. Поэтому, не исключено, что он смилостивился и дал ей свои контакты. Или её родителям, например. Надо же, чтобы кто-то из моего окружения в случае чего мог ему позвонить! Домашний номер Мамико нашелся в телефонной книге, заполняемой Наной-сан ещё со времен детского сада. Семья моей подруги не переезжала, поэтому всё, от адреса, до телефона осталось прежним. Набрав заветные цифры, я, затаив дыхание, вслушивалась в гудки: - Слушаю, - чинно протянула Мамико. Хвала богам, что именно она подошла к телефону! – Это Нана-сан? - Нет, не угадала. – Съязвив, я сипло вздохнула. – Это Акира. Ситуация сос, код красный. Объяснять пока не могу. - Я, конечно, говорила, что ты можешь звонить мне по любому поводу, но, чтобы из дома Савады... - Мамико, мне вот сейчас совсем не до шуток. У тебя есть номер моего отца? - Есть. Тебе продиктовать? - Да, сейчас... Тсунаёши, можно ручку и на чем написать? - Помирились? - Цыц, сначала номер. И, вообще, история эта не для телефона. - Делаю ставку, что ты заблудилась... - Мамико. Хватит. Серьёзно, у меня итак всё... Странно. Можешь диктовать. - Да-да, сейчас... Я бегло переписала долгожданный номер отца и, коротко попрощавшись с Мамико, вновь оккупировала телефон Савады. Гудки шли, но как-то безрезультатно, будто мобильник был на беззвучном режиме. Такую идиотскую песню сложно было бы игнорировать в принципе и, вероятно, если не отец, то кто-то другой бы не вынес этой музыкальной пытки. За секунду до того, как моё терпение начало сдавать, гудки прекратились, и послышался холодный и низкий голос: - Алло, - это прозвучало гораздо страшнее, чем я думала. – Откуда у вас этот номер? По спине у меня прокатилась волна мурашек. Отец никогда не злился на меня и не отчитывал. Впрочем, не то чтобы было за что, да и характер у него довольно мягкий. Но, оказывается, мягок он только со мной, а незнакомцам по телефону отвечает таким тоном, будто способен горло перерезать прямо через пластиковую трубку! - Папа... – Взяв себя в руки, я подала голос. – Это я, Акира. Звоню из дома Савады... - С тобой всё хорошо? – Отец мгновенно оттаял. – Что-то произошло по дороге? - Да, но это сейчас не важно. Я просто подумала, что, если ты придешь и не увидишь меня дома... Заволнуешься. Но со мной полный порядок. Почти. - Акира... - Не важно. Я жива и здорова, Широ тоже. Когда будешь возвращаться, заберешь меня? Какое-то время, папа молчал, будто обдумывая мои слова. Тяжело вздохнув, он озвучил неожиданную просьбу: - Позови к телефону маму Тсунаёши. Я послушно окликнула Нану-сан, и освободила ей аппарат. Спустя пару «Конечно» и «Всё хорошо, никаких неудобств», она повесила трубку. Мне сделалось не по себе, но я довольно спокойно спросила, что, собственно, он ей сказал. Ответ ввел меня в секундное замешательство и последующий ужас: - Акира-чан, твой папа попросил меня присмотреть за тобой до утра. Он сегодня очень задержится на работе, и ему бы не хотелось, чтобы ты ночевала дома совсем одна! Моё лицо побледнело, и я перевела взгляд на Тсунаёши. Он был удивлен не меньше моего, и, как истинный «босс», решил сразу осведомиться: - А где она будет спать? – Тот же вопрос напрашивался и у меня, но я стояла с отвисшей от удивления челюстью. – В гостиной маловато место для футона... - Тсу-кун, Акира-чан же девочка. Я постелю ей у тебя, а ты будешь спать рядом, на футоне. Удивление перерастало в шок. Абсурд, боже, какой же это абсурд... Насколько же отец должен быть занят, что способен оставить меня с семьей советника Вонголы?! И, что поражает меня ещё больше, чем думает Нана-сан, раз так просто соглашается взять на ночь чужого ребёнка? Да, она всегда была излишне доброй и открытой, готовой отдать последнее едва знакомым людям, но не до такой же степени! Внутри у меня перемешались ужас и стыд, я не могла представить, как буду ночевать здесь, стесняя Тсунаёши и его маму. И, кажется, Савада тоже плохо представлял, как мы будем спать в одной комнате. Мне неловко рядом с ним даже в присутствии Наны, а один на один – это сущий кошмар. Наше понурое состояние бросалось в глаза, но Нана-сан стойко его игнорировала. Она вернулась на кухню, ворковать над чаем, а мы поплелись наверх, на сей раз не делая неожиданных остановок посередине маршрута. Хотелось взвыть и попроситься домой, но выбора толком у меня и не было. И от этого к моим стыду и ужасу примешивалось негодование. Да, я сама во всём виновата, но можно же было предупредить меня прежде, чем вываливать Нане-сан такую специфичную просьбу, или хоть как-то поинтересоваться, готова ли я к таким «приключениям» на чужом попечении. Но, если что-то в этом мире и было стабильно, так это его равнодушие к моим интересам. В этом было что-то несправедливое, но осознание, что, не веди я себя как полная дура, ничего подобного бы не произошло, как-то держало моё возмущение в рамках головы. Вырваться наружу оно могло только в форме брани. Отборной и родной. А шокировать Тсунаёши ещё сильнее было бы преступлением. Проходя внутрь обители Савады, я не надеялась застать что-то особенное, но оглядывала всё с нескрываемым любопытством. С момента, когда я последний раз здесь была, перемен было не много. Пропали игрушки, рисунки на стенах, разбросанные по комнате карандаши и детальки от конструктора. Их заменили приставка, стопки комиксов и журналов, одинокие пары носков и огромная пустая клетка для грызунов. Она стояла монолитом, поблескивая глянцевым красным поддоном и прутьями, а внутри замерло колесико для бега зверька. Прежде, чем в мою голову пришел вопрос об этичности происходящего, я произнесла: - Хомяка больше нет? Увидев выражение лица Тсунаёши, я пожалела, что вообще открыла рот. - Да. Год назад ещё умер. - И как?.. - Испугался моего будильника. - Ясно. Неловкость возрастала, но я честно старалась что-то предпринять! - Думаю, он хорошо пожил у тебя. - Спасибо... Мне, наверное, всё же стоило вообще промолчать. Но я не врала. По клетке, наполненной всякими игрушками, пресловутым хомячьим колесом и навороченным домиком, сразу было видно, насколько он дорожил этим пугливым зверенышем. Хотя, черт, тогда зачем я ему вообще напомнила о нём? – Видно же, что пушистый уже отправился к праотцам... Стала бы иначе тут почивать вылизанная до блеска клетка? – Конечно нет. Просто в моей голове настоящая каша ото всех сегодняшних событий. Их много, их слишком много. Я отвыкла от того, что всё сменяется с такой бешеной скоростью, ведь последние пару лет провела за городом, с бабушкой. Мой день был распланирован по часам, я вставала по будильнику, умывалась, завтракала, шла на занятия с моей престарелой учительницей, обедала, выходила на прогулку, читала, занималась... Почти не было дней, когда что-то бы выбивалось из стройных рядов моего расписания. Я не могу сориентироваться так быстро! - Ты расскажешь своему отцу о том, что сегодня случилось? – Присев на постель, спросил Тсунаёши. От неожиданности, я вздрогнула. С чего он решил вернуться к этому вопросу? – Может, они снова захотят сделать тебе что-то плохое... - Ну, - Неловко оглядев постель, я приземлилась рядом, небрежно протягивая, - наверное, расскажу. Хотя мы не будем обращаться в полицию. - Почему?! - Я даже лиц их не разглядела, что мне сказать? Что за мной гнался не знаю кто? - ... На его молчание, я лишь обреченно вздохнула, потянувшись к аптечке. Надо же что-то сделать с ссадинами, да и сколько труда было потрачено Савадой, лишь бы найти эту злополучную коробку. Но, стоило мне начать обрабатывать ранки, как Тсунаёши обеспокоенно поинтересовался: - Тебе нужна помощь? - Нет. Вышло как-то резковато, и я тут же добавила: - Спасибо, но я сама справлюсь. Тут ведь сущий пустяк. - Ясно. И опять всё стало до безумия неловко. На стене тикали часы, снизу доносились тихие звуки включенного телевизора, а мы всё сидели, потупив глаза в пол. Каша в моей голове, казалось, вот-вот закипит, и хотелось только одного: спать. Желательно дома. Но желаемое и действительное – вещи разные, и мне следует быть благодарной, что всё вообще обошлось. Я ведь сегодня вполне могла... Умереть? Или что бы со мной случилось, попадись я в руки тем негодяям? Мысли о произошедшем вгоняли меня в такую тоску, что словами не передать. Только первый день, а уже всё, что могло пойти не так, не пошло, а покатилось по всем известному направлению! И виновата в этом, как и всегда, я сама. Когда жизнь начнет учить меня хоть чему-то полезному? На моем лице застыла гримаса отчуждения и усталости, а глаза моргали всё реже, предпочитая оставаться закрытыми. Мне было сложно говорить с Савадой, делая вид, что всё хорошо, но и извиниться первой, никак не подведя разговор к этой теме, я не могла. Мои социальные навыки хромали на обе ноги, а, Тсунаёши, казалось, был ещё более стеснительным, чем в детстве. Но, к удивлению, разговор поддерживал именно он: - Эм, ты уже готова к школе?.. Мама сказала, что ты тоже пойдешь в среднюю Намимори. - Не совсем. Я приехала только сегодня и у меня ничего ещё не куплено. – Честно отозвалась я, сладко зевнув. Мозг работал со скрипом, выдавая односложные ответы. – Надо будет опять ходить по магазинам... - А морально готова?.. - Да, это же та же началка, только что домашнего задания будет побольше. - У меня в последние классы оценки были не очень, - Савада неловко взъерошил волосы, - даже по физкультуре. На этой «больной» для меня теме, я даже немного проснулась, выпрямив спину, как приучила меня моя строгая бабушка. - Как так вышло? Ты же был в спортивном кружке. - Помнишь нашего физрука? – Я кивнула, припоминая того грозного дядьку с бамбуковым жезлом. – Он меня как-то невзлюбил. Гонял до последнего, ну и в целом занижал оценки. Мысленно, я окрестила физкультурника крайне неприличным словом, но вслух выдала всего лишь: - Меня тоже он не особо жаловал. После того случая в лазарете особенно... Так что, думаю, я бы тоже завалила физру, тут ты не одинок. Никакой брани и самодеятельности. Бог терпел и нам велел. - Кстати, а как ты сдавала физру на домашнем обучении... Удивительно, но на почве совместной неприязни и затаенной обиды на учителя, разговор завязался куда лучше, чем на моем нелепом упоминании почившего хомяка. Мы говорили на общие пустяковые темы, медленно, но верно расслабляясь в компании друг друга. Честно признаться, мне было страшно представить, как бы мы повели себя в школе. Стали бы делать вид, что не знакомы? Просто здоровались, проходя мимо? Я не была готова к разговору сейчас, но, возможно, это просто судьба предоставляет мне шанс хоть как-то всё исправить? Проявить себя взрослой. Не «снисходительной», а по-настоящему здравомыслящей и мудрой. Эти слова ко мне не слишком применимы, но, думаю, стыдно, имея за плечами столько лет жизни, «играть в обидки» с мальчишкой, как Тсунаёши. Уж кому как не мне, почти что выросшей с ним, знать, что он добрый и ранимый балбес, наивный и хрупкий ребёнок, который навряд ли хочет причинять кому-то неудобства или ранить чьи-то чувства. А вот я прекрасно отдавала себе отчет, задевая его своими словами... Великовозрастная дура, что тут скажешь. Пора идти на мировую. Когда, если не сейчас? - Тсунаёши, я бы хотела... Извиниться. – Я повернулась к встрепенувшемуся мальчишке, прервав этот неловкий small talk. Лицо его было растерянным, но выжидательно-любопытным. – Я, правда, не хотела тогда тебя обидеть. Просто вся эта ситуация... Ну и я же немного резкая бываю. Хотя какой там «немного». Он возмущенно замахал руками: - Акира-чан, я тоже, тоже был не прав... Он неловко взъерошил волосы у себя на затылке и отвернулся, пряча лицо. - Тогда, может, пойдем на мировую? - Мир? - Мир. Нерешительно, я оттопырила мизинец, протягивая его навстречу Саваде. Такое ребячество, но, впрочем, разве плохо, что некоторые вещи решаются так: обычными извинениями и мизинцепожатием? Эта ссора с самого начала была высосана из пальца, хоть и раздулась до каких-то невероятных масштабов. Причина была банальной и глупой. Он – не понял меня и обиделся, я – не поняла его обиды и сказала что-то лишнее. Много лишнего. И всё завертелось, как снежный ком. Из-за пустяка. Идиотизм чистой воды. На этом моменте торжественного заключения мирного договора, в комнату, как по заказу, вошла Нана-сан. Она плыла с подносом, поверх которого вздымался пар от горячего чая. И, неожиданно, настроение моё начало улучшаться, перекатываясь на более оптимистичную сторону. На душе стало гораздо легче, и остаток позднего вечера я провела, оживленно переговариваясь с Тсунаёши. И у него, и у меня за время нашего взаимного игнорирования и пренебрежения произошло столько всего, что мы скакали с темы на тему. Савада повзрослел, и теперь я не ощущала той постыдной скуки в его компании. Напротив, мне было очень спокойно, хоть и немного неловко. Будто мы неуклюже, как могли, пытались наверстать упущенное и навести мосты, нашаривая нужные слова, задавая важные вопросы: - Сасагава-сан тоже идет в среднюю Намимори? Я пошла с козырей, зная, что интерес Тсунаёши к Киоко – топливо вечного двигателя. - Киоко-чан? – мы уже погасили свет, но я готова поклясться, что Тсуна покраснел, как рак, смущенно переспрашивая о Сасагаве, - Да, она тоже, и... Черт, я так счастлив, что мы опять будем вместе учиться. Помнится, Киоко была единственной причиной, по которой балбес-Тсунаёши ходил в школу. По крайней мере, в оригинале. - Может, у меня даже есть шанс ей признаться... – С сомнением в голосе протянул Савада. – Хотя, наверное, Киоко-чан сразу обзаведется каким-нибудь крутым парнем... - Ну, никогда не знаешь, как всё обернется в будущем. – Туманно выдала я, пытаясь поудобнее устроиться в чужой постели. – Сначала девчонкам нравятся «крутые парни», а потом они выходят замуж за заботливых и надежных мужчин. По недоуменному молчанию Тсунаёши, я поняла, что сморозила какую-то старческую чушь: - Мне так говорила бабушка. Спихнув ответственность за свои взгляды на несчастную пенсионерку, я смущенно прокашлялась: - Как бы то ни было, у тебя всё получится. Побольше уверенности в себе, поменьше нытья и хандры. Доброй ночи. - И тебе. Наконец-то этот день подошел к концу, и я смогла расслабиться в мягкой кроватке. Да, чужой. Но это лучше, чем быть располовиненной или связанной какими-то ублюдками! Ночь обещала быть спокойной, но отчего-то я не чувствовала себя в безопасности, находясь в доме Тсунаёши. Долго лежала в темноте, рассеянно хлопая глазами в полумрак, но, спустя какое-то время, усталость сморила меня настолько, что инстинкт самосохранения отключился до самого утра. Будто кто-то спустил тормоза, и я покатилась в долгожданную дрему и тишину. Завтра у меня много дел, но, пожалуй, то, что сегодня я встретила Саваду и, с горем пополам, но разрулила нашу ссору, хоть как-то оправдывает все эти «приключения». Хотя я прекрасно знала, что спокойной жизни мне не видать. Сны были странными, неуютными и расплывчатыми. Несколько раз я просыпалась посреди ночи с тревожно колотящимся сердцем, но успокаивалась, нашарив взглядом сопящего на футоне Саваду. Мне было не по себе в чужом доме, да и незнание о том, где и с кем сейчас мой отец, давило на нервы. Рядом с бабушкой я не ощущала никакой тревоги, она была спокойна и уверена, как скала. И, когда я спрашивала, не бывает ли такого, что кто-то ночью приходит свести счеты с людьми из клана Хибари, ей достаточно было один раз сказать мне «Нет», чтобы я отбросила все свои переживания. Сейчас же никто не мог уверить меня в том, что ничего не случится. И только нахождение рядом с Тсунаёши, как с непосредственным героем этой истории, избавляло меня от волнения. Кажется, Умка говорил, что мне следует держаться поближе к Вонголе. Удивительно, что я всё ещё это помню, хоть и не понимаю ни черта в том, что там у них за Наполеоновские планы на меня и тело Мурато Акиры. Как мне вообще во всём этом разобраться?.. Ответ был довольно простой: надо плыть по течению и поступать по ситуации. Но к такому я пришла лишь спустя несколько лет напряженного ожидания подвоха. Привыкнуть к тому, что я теперь не пытаюсь как можно скорее попасть к себе, в мой родной мир, а прожить жизнь в этом, было крайне сложно. Это ломало меня и мои убеждения. И, разумеется, вгоняло в тоску, ибо мне пришла шизофреническая идея: Что, если это не мир оригинала, а один из параллельных миров, по которым путешествовал Бьякуран? И, если я правильно помню, почти во всех параллельных реальностях он учинял диктатуру, геноцид и массовое уничтожение тех, кто был ему неугоден или близок его врагам. А я подхожу в обе эти категории. Или, допустим, из-за того, что я с самого детства зависаю с Тсунаёши, меня скрутит Вария? Или Мукуро?.. В какой-то момент мне даже начало казаться, что весь мир буквально хочет моей смерти. Но, возможно, я преувеличиваю. У меня же нет интуиции Вонголы, чтобы заявлять, что мои предчувствия надвигающейся беды – не бред сумасшедшей с манией величия. Но, всё равно, лучше бы мне оставаться на чеку, ибо предупрежден – значит вооружен. И я пока не хочу умирать или ввязываться во что-то потенциально опасное. «Тогда, идиотка, не стоило бы тебе остаться с Савадой в ссоре и забыть вашу дружбу, как страшный сон?» - нашептывал мне голос жестокого разума. В каком-то смысле, возможно, он был даже прав. А, с другой стороны, если кому-то приспичит использовать меня как заложника, мне уже не поздоровится. И это не зависит от того, в хороших я отношениях с Тсунаёши на данный момент или уже нет. Навряд ли кто-то будет проверять всё так досконально, а быть связанной в каком-то сыром подвале – перспектива не из приятных, я воздержусь от такого. Надеюсь, в нужный момент мне хватит мозгов улизнуть от неприятностей. Да и вообще, стоит только появиться Реборну, как я пропаду из поля зрения Савады! Я уверена, я почти предвижу, как меня втянут в эту «игру в мафию»! А я не могу такого допустить, мне, с моим везением утопленника, там не место. В голове роились мысли обо всех возможных исходах и удручающих перспективах этой жизни. Лежа в постели, я представляла, как получаю пулю в лоб, нож в печень и надо мной возникает красная пиксельная надпись “Game over”. Вы проиграли эту жизнь, вторую по счету, приступаем к следующей! Это всё походило на кошмар или какой-то сонный паралич, ибо, приоткрывая глаза, я видела сидящую на кровати фигуру. Стараясь мыслить рационально, я зажмуривала глаза, дабы не лицезреть никаких жутких образов и придерживаться принципа «Если я чего-то не вижу – значит этого нет». Но до самого утра меня не покидала тревога. И, возможно, в комнате действительно был посторонний. Не хочется в это верить, но и исключать нельзя. Я проснулась от того, что кто-то, придавив меня, громко и звучно храпел. От ощущения тяжести на груди, к горлу подступило неминуемое удушье, и инстинктивно, я сбросила с себя тяжелющую ношу в лице Беляша. Когда он успел прокрасться в комнату? Впрочем, это было не важно, куда важнее, что я скинула его на пол. А на полу был разложен футон Савады. Мальчишка подскочил, испуганно взвизгнув и прижав к груди подушку, будто планируя ею защищаться. Сцена довольно комичная, но мне скорее жалко Тсунаёши. Пробуждение не самое приятное, да и сердце от подобного может разболеться: - Прости, Тсунаёши, - подавшись вперед, я ухватилась за ошейник недоумевающей псины, - я случайно его скинула. - Это ты его сбросила? – Получив в ответ кивок, Савада немного расслабился и выдохнул. – Я думал, он хочет на меня напасть... - Широ не агрессивный. – На всякий случай, я сжала ремешок от ошейника покрепче. – По крайней мере, я ни разу не видела, чтобы он на кого-то рычал или бросался. Просто, видимо, он залез на кровать, пока я спала. Видя, что мои аргументы не работают на испуганного Тсунаёши, я поспешила выдворить пушистое чудовище из комнаты. И, только после того, как Беляш понуро зацокал по коридору, Савада приземлился обратно на футон. Хотя подушку из рук он так и не выпустил. - Боже, - протянул он, - я так перепугался. Думал он мне лицо отгрызет. - Ещё раз извини, - вернувшись, я села на постель, - интересно, сколько сейчас вообще времени? Повертев головой в поисках часов, Тсунаёши выдал: - Семь утра, - зевнув, Савада откинулся на футон, - такая рань, можно ещё часика два поспать... Честно говоря, я не могла не согласиться с Тсунаёши: поспать лишним не бывает. Но, начав утро с визгов и тяжеленной собачьей туши на себе, я уже была бодра и полна сил. Может, просто полежать в кровати? Я плюхнулась обратно, забралась под ещё не остывшее одеяло и стала лежать с закрытыми глазами. Это, конечно, не полноценный сон, но тоже своего рода отдых. К тому же, не хочется портить выходной Саваде своим ранним подъемом, да и неизвестно, когда вообще за мной вернется отец... К удивлению, заснуть не удавалось не только мне: - Акира, ты спишь? Тсунаёши подал голос и заворочался на футоне. Я заворочалась следом. - Не сплю. - Я тоже не могу заснуть. Подкатившись к краю кровати, я свесила голову вниз: - Ты, обычно, во сколько встаешь? - Часов в девять, - зевнув, он повернулся ко мне, - но иногда и позже. Только в школу в такую рань подрывался. - Считай, что сегодня это как репетиция перед учебным годом. - Ужасно. Мы тихонько засмеялись, продолжая тюлениться. В комнате было немного сумрачно, и через шторы слабо и бледно пробивалось утро. - Бабушка поднимала меня в шесть тридцать... – Немного обиженно протянула я. – Теперь хоть буду спать подольше. - Акира-чан, - в голосе Тсунаёши зазвучала неловкость, - слушай... А почему ты тогда переехала? Честно говоря, я так и не понял... Этот вопрос застал меня врасплох. Недолго, буквально пару секунд я сверлила взглядом обеспокоенное лицо Савады. Верно, я же ничего толком ему не объясняла. Он был ребёнком, и я думала, что он не поймет. - После того, что случилось с моей мамой, ну… Папе было нехорошо. – Расплывчато ответила я, устремляя глаза куда-то в потолок. – У него на себя-то сил едва хватало, а тут ещё и я. Просто так вышло, что приглядеть за мной могла только бабушка. - А сейчас? - А сейчас я достаточно взрослая, чтобы следить и за собой, и за отцом. – Посмеиваясь, я добавила: - Ну, если забыть о вчерашнем вечере. Тсунаёши тоже улыбнулся такой иронии, а потом очень серьёзно проговорил: - А тебе было не тяжело? Уже который раз за день его вопросы выбивают у меня почву из-под ног. Что я должна ответить? Что мне всё равно, потому что Мурато Судзуме – не моя мать? Что меня это особо не тронуло, потому что я была ребёнком? Воцарилось плотное и удушливое молчание, которое я всё не решалась прервать. В моей голове не было никаких подходящих ответов, поэтому я выдала лишь: - Не знаю. Я об этом не задумывалась. Это было ближе всего к правде. Для меня самой было загадкой: «Что я тогда почувствовала?». Мне было горько, мне было жалко, но я так и не смогла заплакать. Ни разу я не оплакивала её, эту странную женщину. - Ну и смысла хандрить сейчас уже нет... Это прозвучало до боли неловко, как попытка уйти от неудобной темы. Во мне было мало оптимизма. Всегда, во всех вопросах я первым делом замечала только плохое. Но, рядом с Тсунаёши, чутко отзывавшимся любому негативу, мне не хотелось язвить или нагнетать. А нагнетать было что... И выворачивать себя наизнанку я тоже не хочу. - Извини, что спросил, - На лице Тсунаёши застыло выражение горечи и стыда. Мимолетное, сменяющееся столь привычной ему виноватой улыбкой. Будто он «как всегда» сделал что-то не так. – Мне не стоило... - Нет. – Категорично ответила я. – Всё нормально. Просто, меня раньше об этом никто не спрашивал. Только произнеся это, я поняла, что, действительно, это первый раз, когда кому-то интересно, в порядке ли я. Отцу было плохо. Настолько, что он мог часами сидеть подле меня и молчать. Его закоротило, на нем были видны следы этого горя. И ему, разумеется, было не до меня. А бабушка не признавала слабостей. Ни в ком. Её любовь проявлялась в поступках, она никогда не задавала мне вопросов, касающихся неудобной ей темы чувств и эмоций. И я тоже ничего не спрашивала. Даже Мамико избегала этой темы. Все отшатывались от неё, как от прокаженной. - Но это не значит, что спрашивать нельзя. Савада недоуменно смотрел на меня сверху вниз. - Спасибо, что спросил. Недоумения на лице Тсунаёши стало ещё больше, и во взгляде читались сплошные вопросы. Он был озадачен, но, будто что-то сообразив, улыбнулся. Всё также неловко, но не тоскливо-виновато, как провинившийся щенок. Скорее, как мальчишка. Ещё не всё понимающий, но интуитивно знающий. - Пожалуйста. «Он вскрывает меня, как консервную банку.» - промелькнуло в моей голове. Невиданным образом, на ровном месте, он говорит и спрашивает то, чего я никак не ожидаю услышать. И, даже если я не отвечаю, или что-то умалчиваю, он понимает. Это видно по его глазам. Неужели, проведя с Савадой столько времени, я научилась различать это неуловимое проявление в нем будущего босса Вонголы? Или же я надумываю... Скорее всего. В любом случае, не хочу больше забивать себе этим голову! - Я дальше спать! – Отвернувшись, я натянула одеяло до самых ушей. – Доброй ночи. - Но уже утро. Послышался тихий, но искренний смех. Какое-то время мы молча лежали, пытаясь не то уснуть, не то набраться сил на пробуждение. А затем раздался громкий, звеняще бьющий по ушам лай, и мы синхронно подорвались с места. Выскочив в коридор, я сразу поспешила к лестнице, откуда открывался вид на дивную сцену: скачущего вокруг моего отца Широ. Мне тоже захотелось попрыгать вокруг него от радости, но я сдержалась, на ходу бросая Тсунаёши и отцу, что спущусь через пару минут. Бабушкино воспитание не позволяло мне выходить на люди в пижаме, да ещё и не застелив за собой постели. К слову о том, в чем я спала: Нана-сан одолжила мне одну из старых футболок Тсуны и какие-то странные растянутые шорты. И, надо заметить, ощущала я себя в этом обмундировании вполне спокойно и комфортно, всяко лучше, чем в своих рваных колготках. Торопливо сменив наряд, сложив позаимствованные вещи аккуратной стопкой, и застелив постель, я вышла из комнаты, надеясь, что выгляжу более-менее нормально. Искать зеркало мне не очень хотелось, но и перспектива ходить со взрывом макаронной фабрики на голове тоже как-то не прельщала. Я спустилась на кухню, где мой отец уже спокойно восседал на стуле, отказываясь от предложенного ему сердобольной Наной кофе: - Спасибо, - Он вскинул руки и натянул улыбку скромного офисного клерка. – Но мы уже пойдем. Завидев меня, он сразу поднялся на ноги и в пару шагов оказался рядом. На мою голову, пригладив торчащие вихры, опустилась тяжелая отцовская рука, и я поняла, что меня ожидает очень серьёзный разговор... - Мурато-сан, останьтесь хотя бы на завтрак. Через пару минут всё уже будет готово! Стоя в фартуке, Нана-сан очаровательно размахивала лопаткой, но мой родитель был неумолим: - И, всё же, нам нужно домой. Огромное спасибо, что присмотрели за Акирой. Отец решительно направился к дверям, даже не взглянув на неловко переминающегося с ноги на ногу Тсунаёши и раздосадованную Нану. Я успела лишь мельком разглядеть черные круги под папиными глазами, но даже этого было достаточно, чтобы понять: «Он не спал всю ночь. И он очень зол». Не стоит мне задерживаться здесь ещё больше... - Акира-чан... Мои глаза встретились с Тсунаёши, и я беззвучно проговорила «Извини». А затем выскользнула вслед за папой. Он уже обулся, и терпеливо ждал, пока я последую его примеру. Возясь с застежкой туфель, я благодарила Нану-сан, прощалась с Савадой и отбивалась от хвоста Беляша, который колебался с невиданной частотой, норовя ударить меня по лицу. Этот мохнатый монстр был счастлив как никогда, а мне вот наоборот было немного страшно. Я ощущала себя нашкодившим ребёнком, которого ожидает наказание. Думаю, так и есть. Меня ждет неминуемый выговор. За воротами стояло такси. Может, это из-за него отец так меня торопил? Хоть это и довольно разумный аргумент, сидя на заднем сидении в компании псины, я нутром чувствовала, что сдерживает папин гнев лишь присутствие водителя. И дома меня отчитают, линчуют или ещё что похуже. - Остановите здесь. Почему-то мы вышли немного дальше нашего дома. Отец расплатился и грозно, но грациозно хлопнул автомобильной дверью. Последовав его примеру, я тоже вылезла из машины, едва успев отпихнуть от себя Беляша, норовившего перескочить через меня и выскочить первым. На улице стояло холодное весеннее утро, и, то ли от нервов, то ли от контраста с довольно теплым салоном авто, по коже у меня пробежала волна мурашек. На отца я старалась не смотреть, лихорадочно соображая, как лучше начать разговор. Вернее, как начать оправдываться: - Пап, а зачем мы здесь вышли? Лучшая защита – это нападение, но я решила идти в обход. - Надо прогуляться с Широ. Хотя, я так понял, вчера вы итак достаточно нагулялись. А вот это нехорошо. - Я могу всё объяснить... - Не здесь. Дома поговорим, а пока просто не отставай. На этих словах он взял меня за руку, довольно крепко сжимая ладонь. Странный и отчаянный жест. Будто я могу исчезнуть, стоит ему отвернуться на пару секунд... Таким образом он вел до дома меня и Широ, гарцующего и скачущего вприпрыжку подле него, будто они не виделись целую вечность. Я ощущала себя странно. Конечно, на меня давило чувство вины из-за того, что я вообще заставляю его волноваться. Но, в то же время, я находила трогательным его беспокойство. Приятно, когда на тебя не всё равно. А в доме всё было по-прежнему, но в воздухе витал слабый аромат вчерашнего карри. Мы вошли, отец отстегнул собаку, щедро насыпал ему в миску корма, и прошел в гостиную. Я шмыгнула следом за ним, будучи уверенной, что сейчас выложу ему всё подчистую, не утаив ни единой подробности. Впрочем, так и произошло: папа молча уселся на кресло, а я, сев напротив и не дожидаясь команды, вывалила всё, что вчера произошло, как на духу. В ответ он всё также молчал, и это затишье, как мне показалось, длилось целую вечность. Тишину нарушали только противно тикающие часы, и цоканье Беляша, прискакавшего из кухни к нам. Он разлегся в отцовских ногах, положив морду ему на ступню. То и дело этот мохнатый монстр бросал любопытствующие взгляды на меня и на папу, в голове которого, судя по всему, разворачивались военные действия. Глубоко вздохнув и сильно сжав свои руки в замок, отец наконец-то заговорил: - Допустим, кто-то действительно что-то искал в том доме. – Его глаза неотрывно сверлили мои. – Ты точно уверена, что всё правильно расслышала? Я кивнула. - Хорошо, я понял. – Теперь его взгляд ненадолго опустился к полу, а рукой он мазнул по пушистому собачьему меху. – Напомни, почему ты вообще там оказалась? - Я шла за Широ... - Угу, а почему? - Потому что сама не знала, куда идти?.. Я вопросительно посмотрела на отца, не понимая, к чему он ведет, если я итак в подробностях поведала ему всю хронологию событий. - Но мне ты сказала, что вполне способна вернуться сама. - Да... - Так ты соврала? В ответ на это я глупо захлопала глазами, в удивлении округлив рот. - Нет. То есть, не совсем... Я переоценила свои возможности... - И как я могу тебе доверять после этого? На моем лице застыла гримаса обиды и непонимания. Я поджала губы, пытаясь не то сдержать слёзы, не то собраться с мыслями и выдать что-то в ответ. Но, прежде чем на меня снизошло озарение, и я брякнула очередную глупость, отец встал со своего места, и сел на корточки передо мной, требовательно заглядывая ко мне в лицо: - Обидно? – Я помотала головой, и он тяжело вздохнул. – Акира, я не хочу тебя отругать или пристыдить. Но я хочу, чтобы ты поняла одну важную вещь. Дай мне свою руку. Взяв мою протянутую ладонь в свои, папа продолжил: - Ты маленькая. Ты маленькая девочка, Акира. И ты не должна брать на себя слишком много или переоценивать себя. Лучше скажи мне правду, что не знаешь дороги, что нуждаешься в помощи или в защите. Не надо геройствовать. Не надо быть излишне самостоятельной. Если бы ты сказала мне правду, я бы ни за что не позволил тебе идти одной. - Но, я думала, что ты очень занят... - Для меня нет ничего важнее твоей безопасности и здоровья. - Но работа… - Никакая работа не сможет вернуть мне дочь, понимаешь? Кивнув, я неловко сжала его руки, стараясь не разреветься. В этом было что-то пугающее, ломающее мою извечную отстраненность. Будто именно сейчас я впервые по-настоящему почувствовала, что у меня есть отец. Не номинально. И меня прорвало, я глотала слёзы. В них была вся моя обида, все мои страхи, все вопросы, ответы, то, что я замалчивала все эти годы. Меня с самого утра развинчивают на части своим неподдельным беспокойством, и я едва ли могу держать себя в руках. Я не заплакала тогда, но кто сказал, что не могу и сейчас? Почему я не могу грустить и тосковать о том, что не стало женщины, которая заботилась обо мне и любила меня? Почему я не могу считать её своей матерью, если больше половины жизни Мурато Акиры её тело занимаю я? То, какой все вокруг знают Акиру… Это всё ведь и есть я. Я подружилась с Тсунаёши и Мамико, укротила бабушку, наладила контакт с Хибари. Полюбила своих родителей. Не какая-то исчезнувшая давным-давно девочка, а я. И в моей голове, опустелой, наконец-то не переполненной беспокойствами и тревогой, отчетливо прозвучала мысль: «Даже если я не настоящая Мурато Акира, я не уступлю это место никому». Не позволю кому-то вероломно забирать у меня семью и друзей. Пусть это прозвучит эгоистично и жадно, но второй раз я так легко с этим всем не расстанусь, это моё. Моя жизнь, и распоряжаться ей буду я сама. К черту всех этих сверхъестественных гадов, мафию, богов! Я непременно выживу. Пока я рыдала, отец немного растерянно гладил меня по голове, не зная, как и чем успокоить плачущую девочку. Это, кажется, второй раз, когда я плачу, с момента попадания в этот мир, и первый раз, когда папа становится свидетелем столь редкого явления. На его лице читается банальное незнание, что ему делать, дабы остановить этот «бесконечный поток», и от этого мне становится даже немного смешно. - Можно мне тебя обнять?.. Я спросила такую, казалось бы, обыденную вещь, ощущая неловкость вперемешку с волнением. Папа кивнул, и я прильнула к нему, положив голову на широкое плечо. Меня поразило, как это, оказывается, тепло. Все в этой семье были скупы на нежности, и я – не исключение. Но, думаю, это не повредит никому. Хоть изредка, но стоит позволять себе чуть больше эмоций. Иначе можно и с ума сойти, если держать их все в себе. Подумав и теснее прижавшись горячей щекой к отцу, я добавила: - Папа, знаешь, я тебя люблю. Он впал в замешательство настолько ощутимое, что я словно видела перед собой, как в удивлении округляются его глаза. Но это не продлилось долго: - Я тоже тебя люблю, Акира. Очень и очень сильно. А потом мы сидели в тишине. Умиротворенные тем, что произошло. Мне будто стало гораздо легче дышать. Шмыгнув, я наконец отстранилась, рассеянно протягивая руку к обиженному Беляшу. Он крутился вокруг нас, не зная, куда ему примоститься, чтобы его тоже обняли. Это было забавно и как-то трогательно. Хотя, мы же, действительно, семья. Втроем, вместе с этим пушистым чудовищем. Этим утром всё напряжение, копившееся во мне несколько лет, наконец-то нашло себе выход. Будто кто-то потянул за нужные ниточки, и всё встало на свои места. Мы с отцом позавтракали, оживленно переговариваясь о всяких пустяках, я разобрала свои вещи, хоть как-то обжив новую комнату. А затем, уже изрядно вымотавшись, я вспомнила о том, что через час должна стоять в кабинете ГДК по стойке «смирно». И, кажется, вся картина моей жизни вновь перекосилась. Не то что бы я не уважала и не любила Хибари. Он прекрасный человек, умный и сильный, покуда его терпение остается при нем. Но, увы, оно покидает его чаще, чем мне бы хотелось, чаще, чем хотелось бы всем людям в его окружении. И тогда, оставшись наедине со своими наклонностями – или методами, черт его разбери – он превращается во что-то страшное и неуправляемое. Хотя, скорее, неотвратимое. Он контролирует свои гнев и силу, но намеренно устраивает с их помощью «кровавую баню» всем, кто ему не мил. И это ещё хуже. С человека, осознанно причиняющего другому боль, спрос куда выше, чем с того, кто совсем не отдает себе отчета. Такие люди самые опасные. Но, вопреки вопиющим насильственным методам Хибари, у него есть вполне четкие моральные ценности. И все свои разборки он учиняет исключительно в их координатах. В отличии от Бьякурана. Но лучше вообще о нем не думать, пока что я могу позволить себе такую роскошь. Ведь в будущем… Я не знаю, но у меня плохое предчувствие. Почему-то каждая мысль о Бьякуране тревожит меня, превращая в какую-то фаталистку с паранойей. Он мне не нравится. И я боюсь оказаться жертвой его идей и амбиций. Но пока думать об этом слишком рано, и лучше я постараюсь не пасть от руки другого «тирана» с канарейкой на плече.