Always. It is our Choice

В гостиной полупустого Малфой Мэнора было тихо и тепло. Портреты, развешенные на тёмно-фиолетовых стенах, мирно посапывали в своих красивых, золочёных рамах. А в массивном резном камине из тёмного мрамора всё ещё ярко горел огонь, отбрасывая на гладкий и такой же мраморный пол дрожащие и таинственные тени. Хозяйка поместья, Нарцисса Малфой, неподвижно восседала в одном из глубоких кожаных кресел, неотрывно следя за хаотичным танцем пламени. И только её точёные, длинные пальцы, нервно теребя и периодически сжимая юбку длинного чёрного платья, выдавали истинное настроение и нарастающее волнение миссис Малфой. В свои сорок с лишним, она всё ещё была невероятно красива и стройна, а её манерам и природной грации могли бы позавидовать лучшие выпускницы Шармбатона. Мраморно-бледная кожа Нарциссы выглядела безупречно гладкой, как тончайший шёлк, и достаточно упругой, чтобы вызывать многочисленные завистливые взгляды недоброжелателей и, не менее многочисленные, восторженные вздохи почитателей красоты. Хотя и те и другие, по-своему любуясь исключительной, «холодной» красотой миссис Малфой, старались делать это издалека и как бы невзначай. В основном потому, что во всей магической Британии нашлось бы совсем немного смельчаков, способных решиться на подобную дерзость и не испытывать при этом боязливый трепет перед испепеляющим и устрашающим взглядом её сурового и очень влиятельного супруга. Как бы там ни было, но за глаза очень многие считали, что время не властно над этой величественной – некоторые даже употребляли слово «породистой», - женщиной. Впрочем, как и над её мужем. Потому как, по мнению всё тех же «зевак», чете Малфоев вообще были чужды практически все человеческие эмоции, видимо, из страха обжиться, обычными для всех, мимическими морщинами. Но самих Малфоев эти мнения и разговоры никогда не тревожили. С вежливой или брезгливой отчуждённостью они чинно позировали для корреспондентов газет или грациозно «проплывали» вдоль широких витрин Косого переулка, оставляя за собой шлейф некой таинственности и недосказанности, и исчезали в глубинах самых дорогих магазинов, не обращая внимания на волнение, каждый раз вызываемое их появлением в массах. Сейчас же, узкое, вылепленное в форме благородного овала, лицо Нарциссы Малфой не скрывало долго сдерживаемого беспокойства и, в последнее время, ставшей уже пугающе привычной внутренней тревоги, выявившейся в мелких морщинках, совсем недавно тронувших её удивительно тонкие черты. А в выразительных, насыщенно-карих глазах застыло затравленное выражение. В последнее время Нарциссе совсем не удавалось спокойно заснуть, если Люциус пропадал по делам Министерства или, как это было сегодня, у Тёмного Лорда. Каждый раз, когда супруг подолгу задерживался там, её охватывало такое всепоглощающее волнение, что она буквально впадала в оцепенение и ничего не могла с собой поделать. Близость того неминуемого дня, когда Тёмный Лорд, по изъявленному им желанию, пожалует к ним в Мэнор была неминуема и ужасающе близка… И чем меньше оставалось в запасе времени на подготовку, тем нервознее становился Люциус, а сама Нарцисса, обходя пустующие комнаты и засыпающий к зиме сад, всё чаще украдкой вздыхала и смотрела на всё так печально, будто заранее прощалась с прежним убранством их родного дома. Но перед мужем, естественно, не теряла лица и с готовностью оказывала ему любое содействие и всяческую поддержку. Ещё во времена учёбы в Хогвартсе, задолго до их с Люциусом свадьбы, Нарцисса всем сердцем полюбила этого высокого, стройного юношу с роскошными, ниспадавшими на плечи гладким и шелковистым платиновым водопадом, волосами. И хотя она в тайне была рада, что их родители сами сочли их союз с Люциусом, более чем, достойным, но при оглашении этого «вердикта», ничто в её выдержанном и достойном облике не дрогнуло. Даже, несмотря на то, что сердце её уже давным-давно счастливо замирало при каждом взгляде непокорных, источающих ровный, холодный блеск, серых глаз Люциуса Малфоя. Выходя за него замуж, Нарцисса прекрасно знала, что её наречённый уже тогда был последователем идей, стремлений и целей Тёмного Лорда и одним из первых Пожирателей Смерти, но сама не спешила следовать его примеру. К её скрытой радости ни супруг, ни сам Тёмный Лорд не настаивали на принятии почётной и отличительной Чёрной метки, странным образом довольствуясь тем, что Нарцисса сдержанно выражала своё уважение и безоговорочную поддержку их общей, только начинающей проникать в широкие массы, идеологии. А когда на свет появился Драко…внутренний мир Нарциссы Малфой изменился до неузнаваемости и стал вращаться совершенно по другой орбите. Рождение сына кардинально изменило полюса её привязанностей и интересов, сконцентрировавшись на этом крошечном, розовощёком малыше, каким-то невероятным чудом дарованного ей Магией никому не известного, но бесспорно могущественного, Лунного Дракона! Порхая над новорожденным сыном, Нарцисса старалась всячески окружить его теплом, заботой и любовью, которые скопились в ней за то долгое время, что она грезила об их с Люциусом будущем малыше и исправно играла роль жены истинного чистокровного аристократа, лорда Люциуса Абраксаса Малфоя, уже на тот момент, считавшегося одним из самых ближайших и верных сторонников набирающего мощь Тёмного Лорда. Но материнское сердце Нарциссы всякий раз болезненно сжималось, когда Люциус, осчастливленный появлением долгожданного наследника, красочно повествовал о том, что ожидало их сына в его уже тщательно распланированном будущем. Особенно, при упоминании Дурмстранга и службы у Тёмного Лорда. И если с предстоящим обучением Драко в далёком и тёмном Дурмстранге, Нарцисса ещё могла что-то придумать и как-то постараться отговорить Люциуса, то перспектива рискованной и гиблой участи Пожирателя Смерти, приводила её в полнейшее отчаяние! Не такой…совершенно не такой она видела Судьбу своего единственного сына, которого честно выстрадала и с огромным трудом вымолила у Высшей неизведанной Силы! Поэтому Нарцисса была чрезвычайно рада, когда муж предложил сделать крёстным отцом Драко их школьного друга Северуса Снегга. Тот хоть и был зачастую молчалив, скрытен и угрюм, но всё же не сумел вовремя скрыть от любящей матери, то искреннее и светлое чувство, которым проникся к маленькому, барахтающемуся в пелёнках, розовощёкому Драко. И Нарцисса несколько воодушевилась, уповая на то, что её сын сможет всегда рассчитывать на покровительство и защиту своего крёстного отца. Пламя в камине полыхнуло зелёным цветом и из его высоко простёршегося, огненного столба вышел усталый и напряжённый, но всё же живой и невредимый, Люциус Малфой. Нарцисса тут же поднялась на ноги и, несмотря на усталость, изящным жестом расправила незаметные складки на «истерзанном» её нервными пальцами платье. Почти незаметно пошатнувшись, Люциус, тем не менее, твёрдо шагнул к освободившемуся креслу, и, отстегнув массивную, инкрустированную драгоценными камнями застёжку, в виде двух переплетённых между собой змей, вяло стянул с плеч тяжёлую походную мантию. С готовностью забрав верхнюю одежду супруга, а заодно и его трость, Нарцисса бережно отложила вещи в соседнее кресло и тут же вернулась к мужу. - Сложный день? – стараясь ничем не выдать собственного беспокойства, как бы из вежливости, ненавязчиво поинтересовалась она. – Может приказать подать чаю? Тяжело опустившись в кресло, Люциус длинно выдохнул и, устало прикрыв веки, ответил: - Лучше вина. Распорядившись, Нарцисса встала сбоку от высокого кресла и положила свою изящную ладонь на плечо мужа. - Как прошла встреча у Тёмного Лорда? - Повелитель хвалил меня и остался доволен новыми успехами Беллатрисы, а также новостями от Северуса. Ещё немного и он совсем окрепнет, а наши сторонники, - Нарцисса незаметно вздрогнула, едва сдержавшись, чтобы не передёрнуть узкими плечами, - смогут воссоединиться с Тёмным Лордом. Нужно как следует подготовить Мэнор к приёму Повелителя… Люциус нахмурился, о чём-то сосредоточенно размышляя, и Нарцисса поняла, что её муж, хоть и оказался уже дома, но мыслями всё ещё витал очень далеко. И мысли эти, видимо, были довольно тяжёлыми и непростыми. - Люци, - спокойно и тихо обратилась к супругу Нарцисса, слегка сжимая его напряжённое плечо. От одного этого слова Люциус дёрнулся и вскинул на неё удивлённо округлившиеся глаза – он уже не помнил, когда она в последний раз она произносила это ласковое прозвище! - А ты уверен, что хочешь разместить…всех, - невозмутимо продолжила Нарцисса, весьма предусмотрительно заменив, готовое сорваться с языка, «его» на «всех», - …именно у нас? - Нарцисса! – теперь уже глаза Люциуса распахнулись от зарождающегося гнева, и он даже развернулся вполоборота к супруге. – Я - практически «правая рука» Тёмного Лорда и его доверенное лицо! Разве смею я позволить Ему усомниться в моей верности? Мы и так должны быть благодарны за Его великодушие и неслыханную милость, что он не счёл наш отказ от попыток найти и воскресить Его, как это сделал Хвост, предательством! А тебе прекрасно известно, какая участь постигла самого Хвоста, даже несмотря на все его усилия… Тёмный Лорд вскоре убьёт мальчишку Поттера и одержит победу, и тогда…всё, к чему мы стремились все эти долгие годы, наконец-таки, осуществится! - Да, конечно, - мягко согласилась Нарцисса и осторожно переместила свою прохладную ладонь на его щёку. – Но, Люциус… Разве все эти годы, что Тёмный Лорд…отсутствовал, мы не были счастливы? – губы её мужа постепенно бледнели, всё больше сжимаясь в жёсткую, угрожающую линию, но она всё же осмелилась закончить свою мысль: - Тебе не кажется, что ты мог бы добиться желаемого и продвинуться по службе в Министерстве и…без влияния Тёмного Лорда? - Одумайся, Нарцисса! – вскакивая с кресла, взбеленился Люциус. – Что ты такое говоришь?! Не может быть, чтобы моя жена сомневалась в преданности идеалам Нашего Повелителя! Если это откроется, мы все, включая Драко, окажемся предателями и будем немедленно уничтожены Его праведным гневом! - Что? – Нарцисса похолодела от ужаса и прижала к бледным, как мел, губам тонкие пальцы. – Нет! Нет, Люциус… Я вовсе не… - Сейчас? - безапелляционно перебил жену Люциус, больно хватая её за плечи и грозно сверкая глазами, - Ты предлагаешь трусливо сдаться именно сейчас, когда мы практически у цели? Я не ожидал от тебя подобной опрометчивости и глупости, Нарцисса! – почти брезгливо оттолкнув её от себя, он стремительно и целенаправленно зашагал к выходу из гостиной. Растерянная и перепуганная такой рьяной и негативной реакцией своего вспыльчивого мужа, Нарцисса качнулась за ним следом. - Люциус! Куда ты? Застыв на полпути, Люциус как-то нехотя повернул голову к плечу, но, так и не оглянувшись, сурово и сухо произнёс: - Мне нужно ещё просмотреть кое-какие бумаги для завтрашнего совещания. Ложись спать без меня. Я не вернусь, - но, уловив едва различимый вздох супруги, всё же сжалился над ней и пояснил: - Пока не закончу. Поставив в их недолгом разговоре «жирную точку», Люциус устремился к своему рабочему кабинету, беззвучно сопя и недовольно раздувая ноздри. Оставшись в одиночестве, Нарцисса расстроенно опустилась на широкий подлокотник кожаного кресла и, спрятав лицо в ладонях, тихо и очень горько, всхлипнула. *\\* Пытаясь хоть немного отвлечься и сосредоточиться на тексте важного министерского документа, Люциус Малфой растворял свой гнев уже в третьем бокале вина. А в разгар рабочей недели это было непозволительно много для него. Разрываясь между делами Министерства и заданиями Тёмного Лорда, Люциус прекрасно понимал, что от малейшей его ошибки, могла зависеть не только его собственные здоровье и жизнь, но и благополучие всей семьи! И если с недостатком сна он поделать существенно ничего не мог, то сохранять трезвый ум – считал просто обязательным! Но сегодня что-то явно пошло не так… Их ссоры с Нарциссой, хоть и были крайне редки, но всегда выбивали его из колеи. А в этот раз к горьковатому послевкусию от их неприятного разговора примешивалось ещё и какое-то предчувствие. И предчувствие это было настолько плохим и тревожным, что Люциусу никак не удавалось избавиться от его необъяснимой тяжести, давившей на грудь, и только усиливающейся с течением времени... Прокрутив в мыслях весь сегодняшний день и подвергнув тщательному анализу все свои действия, Люциус так и не сумел найти возможного повода для беспокойства. На собрании в Министерстве всё прошло, как по нотам. Министр Пий, с недавних пор находившийся под воздействием Империуса, чётко следовал осторожному и хорошо продуманному плану Повелителя. Да и с мелким поручением самого Тёмного Лорда Люциус справился блестяще, так что даже, на зависть большинству присутствовавших, заслужил от Него сдержанную, но личную, похвалу. И всё же… Всё это было не то… Люциус нутром чуял надвигающуюся бурю, но никак не мог понять: откуда конкретно ждать её появления… В итоге сдавшись, Люциус, наконец, признал все свои попытки поработать абсолютно тщетными и бесплодными и с тяжёлым вздохом нахмурил брови. Оттолкнув от себя бумаги, он резко вскочил из-за стола и принялся выхаживать вдоль него со сцепленными за спиной руками. Продолжая напряжённо думать о делах Министерства и готовящемся перевороте в жизни всей Магической Британии, он всё никак не мог отделаться от слов Нарциссы, задевших, ранивших и глубоко разочаровавших его именно потому, что прозвучали именно из её уст. Кому, если не ей, знать, что… - Люциус, - прервал его размышления строгий и чуть сипловатый голос Абраксаса Малфоя, незаметно появившегося в золочёной раме своего портрета, висевшего прямо над рабочим столом. - Да, отец? – немедленно отозвался Люциус, слегка удивлённый его внезапным желанием поговорить в столь позднее, а точнее, практически предрассветное время. Взглянув на портрет, Люциус непроизвольно напрягся. Уж сколько лет он был полноправным главой рода, но до сих пор испытывал необъяснимый трепет под гнетущим и тяжёлым взглядом своего сурового отца. - Предки волнуются. Тебе стоит немедленно взглянуть на наше фамильное Древо! Несмотря на скопившуюся усталость, Люциус коротко кивнул и, не медля ни секунды, широким шагом вышел в коридор. В рекордно короткий срок он преодолел добрую половину обширного Мэнора и, поднявшись на верхний этаж Южного крыла, стремительно распахнул дверь, специально отведённой для родового гобелена, комнаты. Размещённые по трём свободным от гобелена стенам, многочисленные портреты, достопочтеннейших представителей рода Малфой, обеспокоенно и озадаченно перешёптывались между собой, качая головами и, пренебрегая манерами, даже возмущённо указывали пальцами на полотно их генеалогического древа. Насторожившись столь бурной реакцией предков, Люциус забегал изучающим, прищуренным взглядом по хорошо знакомым надписям и оттискам неподвижных изображений на Древе, выискивая причину их тревоги. А когда нашёл…его покрасневшие и усталые, после тяжёлого дня и бессонной ночи, глаза шокировано распахнулись. Сжав со всей мочи кулаки, Люциус несдержанно заголосил: - ТРИКСИ!!! - Д…да, сэр? Трикси здесь… - мгновенно появившийся и дрожащий от страха домовик, низко склонился перед хозяином, не смея поднять на него взгляд. - Немедленно приведи сюда миссис Малфой! Эльф ещё раз поклонился и тут же исчез, а всего через пару минут в комнату практически вбежала обеспокоенная Нарцисса. Её туго перетянутая строгим корсетом грудь высоко вздымалась, безуспешно пытаясь вырваться из плена шёлковых завязок и достаточно расправиться, чтобы позволить Нарциссе сделать хотя бы один нормальный, глубокий вздох. Облачённая всё в то же чёрное длинное платье, она выглядела не менее уставшей и вымотанной, чем её супруг. Люциусу хватило одного взгляда на жену, чтобы понять: она тоже этой ночью не сомкнула глаз и даже не ложилась. - Вот, смотри, Нарцисса! – взревел Люциус, не дав жене произнести и звука, и раздражённо ткнул пальцем в сторону гобелена. – Полюбуйся, что натворил этот маленький паршивец, именуемый себя моим, Мордред бы его побрал, сыном! Нарцисса стиснула в тонких пальцах шёлковый платок и шагнула ближе к гобелену. Оторопело взглянув на полотно, она тихо охнула и прижала ладонь ко рту. На родовом древе почтеннейшего семейства Малфоев, рядом с изображением их единственного сына и наследника, Драко Люциуса Малфоя, красовалось новое, свежее, как весенние побеги, ответвление. Мини-портрет и соответствующая подпись под ним к огромному удивлению родителей Драко, почему-то отсутствовали, но это нисколько не уменьшало их изумления и возмущения столь безответственным поступком сына. Ведь, как бы там ни было, само наличие на гобелене нового «отростка» уже свидетельствовало о том, что Магия их рода признала законность этой вопиющей помолвки. Чуть ли не трясясь от ярости, Люциус буравил и прожигал уничтожающим взглядом свежую, изборождённую толстыми, налитыми и будто пульсирующими магической «кровью», «венами» ветвь, что разительно отличала этот новоиспечённый «брачный союз» от всех остальных на древнем гобелене. - Святой Мерлин… Сынок, что же ты натворил… - одними губами пролепетала Нарцисса, испуганно теребя шёлковый платок. - Ты можешь объяснить мне: что всё это значит, Нарцисса?! Широко распахнутые, карие глаза Нарциссы стремительно влажнели и шокировано смотрели в одну, быстро расплывающуюся от слёз, точку с именем её единственного - самого драгоценного и обожаемого на всём белом Свете, но такого глупенького и считающего себя не по годам взрослым! – сына, по-малфоевски надменно ухмыляющегося со своего миниатюрного изображения на гобелене. Конечно, Нарцисса знала, ЧТО всё ЭТО значило! Она уже видела подобное на их фамильном древе в доме Блэков и прекрасно помнила, как её тётка, Вальбурга Блэк, лично выжигала портрет своей дочери Цедреллы с гобелена и накладывала Маскирующие чары на точно такую же, как она выразилась: «оскверняющую благородный род», необычную «ветвь». На эту тему было наложено строжайшее табу! Никто в семье Блэков больше ни разу не заговаривал и даже не вспоминал ни о Цедрелле, ни о её браке с «предателем крови», Септимусом Уизли. А прекрасно зная, не менее категоричный, чем у тётушки Вальбурги, нрав своего мужа, Нарцисса не посмела ему в этом признаться. Цепенея от страха, она с ужасом осознавала, что как только Люциус во всём разберётся, то незавидная участь Цедреллы вполне может постигнуть и её единственное, горячо любимое дитя. Потерять Драко Нарцисса боялась больше всего, поэтому стоически продолжала хранить молчание. - Молчишь?! – скрежетнул зубами Люциус, сверля профиль встревоженной супруги разъярённым взглядом. – Ну, что ж… Трикси! Подай мою мантию и трость. Живо! - Люциус, - словно очнувшись, бросилась к нему Нарцисса. – Куда ты? Что ты задумал? - Лучше не трогай меня сейчас, Нарцисса! – процедил сквозь сжатые челюсти Люциус, с чрезмерным усердием отцепляя от своего запястья её холодные, как лёд, пальцы. Едва накинув на плечи свою походную, мантию, Люциус аппарировал к воротам Хогвартса. *\\*\\* - Здравствуй, Гарри, - поприветствовал Поттера Дамблдор, разглядывая пустую стену перед собой. – Извини, что пришлось поднять тебя среди ночи, - он бросил мимолётный взгляд за спину и приподнял уголки сухих, старческих губ. - Но наше дело не терпит отлагательств. - Сэр, но… К чему нужна была такая спешка? – спросил Гарри, всё ещё притворно тяжело дыша и продолжая создавать видимость, что жутко запыхался. Ещё бы! Он ведь “спросонья бежал к «Выручай-комнате» от самой башни Гриффиндора”! Дамблдор медлил с ответом. Трижды пройдя туда и обратно вдоль зачарованной стены, он остановился и, не отрывая вдумчивого взгляда от вырисовывающихся очертаний резной двери в волшебную Комнату, спокойно произнёс: - Ты ведь сам просил, чтобы я сообщил тебе, когда найду следующий крестраж. Сегодня мы с тобой попробуем отыскать и уничтожить диадему Кандиды Когтевран, Гарри! - Диадему?! Так она всё это время была здесь? В Хогвартсе?! Поттер изумлённо уставился на хорошо знакомую дверь и даже забыл для приличия удивиться: что это за место? Но, на его счастье, директора это упущение, похоже, нисколько не насторожило, зато смутило самого Гарри. Он закусил губу и неловко переступил с ноги на ногу за спиной старца - глупо было бы надеяться, что Альбус Дамблдор мог до сих пор чего-то не знать о тайных помещениях в собственной школе. Отчасти Гарри боялся, что в «Выручай-комнате» может неожиданно произойти какой-то необъяснимый сбой, и сейчас, войдя в эту дверь, они с Дамблдором окажутся в их с Драко Комнате. Комнате, с самым необычным интерьером и смятым в спешке, а, возможно, даже всё ещё хранящим тепло их тел, покрывалом на разворошённой постели. Комнате, в которой Гарри, ко всему прочему, ещё и так некстати умудрился забыть свой гриффиндорский свитер… - Да, - ответил Дамблдор, вырывая Поттера из раздумий. – Думаю, Том не мог не воспользоваться своим шансом, когда приходил ко мне много лет назад... Конечно, он очень хотел получить должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств, но, я почти уверен, что он преследовал ещё одну важную цель. Волан-де-Морт должен был предполагать, что я никогда не пойду на подобный шаг… Он, наконец, обернулся и удивлённо посмотрел на своего притихшего ученика. – Гарри, с тобой что-то случилось? Дамблдор внимательно смотрел на него своими пронизывающими, голубыми глазами, словно начинал догадываться о его сокровенном… - Ч…что? – тупо переспросил Поттер, испугавшись, что проведённый брачный ритуал мог оставить на нём ещё какой-нибудь значительный отпечаток, помимо аккуратного шрама на ладони, и машинально завёл левую руку за спину. - Почему на твоей футболке кровь? – настороженно уточнил директор. Поттер же, оттягивая ворот своей футболки, мысленно чертыхнулся, что совсем забыл о джебе* Своего вспыльчивого Малфоя! - Ах, это… - неловко протянул он, зачем-то проводя ладонью по груди, будто это могло очистить его футболку и хоть что-то исправить. – Да так… С Роном дурачились, сэр… - Ну, да…разумеется, - лукаво усмехнулся старый волшебник и отвернулся обратно к входу в «Выручай-комнату». – Надеюсь, мистер Уизли не очень сильно пострадал? - О! Нет-нет. Рон…с ним всё просто отлично! Он в полнейшем порядке, - зачастил Гарри, глупо оправдываясь и чувствуя, как к лицу приливает краска. - Мда, мистер Уизли, - с нажимом произнёс Дамблдор, делая шаг к двери, и по голосу его было слышно, что он улыбается, - очень крепкий юноша. И я рад, что, несмотря на редкие…недопонимания, ваша дружба с годами только крепнет. Гарри закусил изнутри щёку и потупил взгляд. Он опять был рад тому обстоятельству, что Дамблдор не мог видеть в этот момент выражения его лица и глаз, иначе, наверняка, сразу бы заметил его смятение. *\\* - Готов? – спросил Дамблдор, внимательно вглядываясь в покрытое испариной лицо Поттера. - Да, профессор, - гриффиндорец кивнул и зачем-то ещё раз пригляделся к выгравированным мелким буквам по ободку найденного крестража - диадемы Кандиды Когтевран: «Ума палата дороже злата». - Тогда сосредоточься, Гарри! – серьёзно кивнул директор и, на всякий случай, приготовил свою волшебную палочку. В то же мгновение многочисленные диковинные, серебристые вещицы, расставленные на стеклянных поверхностях в кабинете директора, словно разумные существа, притихли на своих местах, практически незаметно позвякивая, пыхтя и реже выпуская густые клубы неизвестного пара. Или Гарри просто перенервничал и ему уже это только казалось? Поттер бросил взгляд на ещё больше почерневшую и постепенно отмирающую кисть директора, с трудом удерживающую длинную, белую волшебную палочку…с заострённым кончиком и странными «узелками», делившими её на своеобразные «сектора», и его глаза внезапно округлились. Раньше он не заострял на ней внимание, но сейчас неожиданно вспомнил свой разговор с Драко о «Дарах Смерти»! Сейчас…в руке Дамблдора была зажата палочка, по всем описаниям схожая с… - Сэр… - не в силах промолчать и отвести горящий взгляд от необычной палочки, произнёс Гарри и, выпрямившись, шагнул ближе к директору, будто кто-то наложил на него Манящие чары. – Ваша палочка…это ведь та самая…да? Это…же… - Да, Гарри, - словно прочитав его мысли, Дамблдор с улыбкой кивнул, хотя глаза его оставались настороженными и непроницаемыми. – Это именно она. Бузинная палочка. - Но, профессор… - встревожено сглотнув и повинуясь какой-то необъяснимой тяге, Поттер сделал ещё шаг в её направлении. - Значит…все эти сказки…всё-таки… - Я понимаю твоё удивление, мой мальчик, - располагающе вежливо прервал его Дамблдор, опуская руку с волшебной палочкой, чтобы привлечь внимание Гарри к своим словам. – Но, давай лучше отложим эту тему на потом. Сейчас у нас есть дела поважнее… - он скользнул взглядом по крестражу, лежащему на специальной прочной поверхности, и его приторно-мягкая улыбка стала шире. – Может чуть позже? За чашечкой чая с великолепными карамельными крендельками, что мне посчастливилось приобрести недавно в «Сладком королевстве»? Нахмурившись каким-то своим мыслям, Гарри с трудом смог заставить себя отвести взгляд от Бузинной палочки. Сбросив этот странный морок, он уже осмысленно посмотрел в блёкло-голубые, непостижимо мудрые, и будто считывающие его, как раскрытую книгу, глаза Дамблдора и слегка смутился из-за своего чрезмерного интереса. - Конечно, профессор, - натянуто улыбнувшись, Поттер поспешно отступил обратно, стараясь больше не смотреть на Бузинную палочку, что, как магнитом, притягивала к себе его любопытный взгляд. - Отлично, мой мальчик, тогда давай покончим с этим поскорее! – подбодрил его Дамблдор. В мгновение ока став серьёзным, он вновь вскинул почерневшую руку с волшебной палочкой и казался настолько захваченным процессом, что даже не поморщился от боли, которую наверняка испытывал в этот момент. Уже подняв над головой пропитанный ядом Василиска, гоблинской работы, меч Годрика Гриффиндора, Гарри вдруг застыл и, страшно округлив глаза, уставился на крестраж. Крупные сапфиры, украшавшие осквернённую Тёмной магией Волан-де-Морта диадему Кандиды Когтевран, приковывали к себе его внимание отнюдь не приглушённым блеском красивых граней. Будто гипнотизируя и парализуя его сознание, диадема «говорила» с Поттером на беззвучном Парселтанге. Предчувствуя близость расправы, она пыталась внушить ему ложные истины. Уверяла, что, с её помощью он сможет стать умнее, мудрее, а, значит, и сильнее... Но когда гриффиндорец лишь крепче стиснул рукоять меча Гриффиндора, она, словно не на шутку «перепугавшись», стала угрожать, а после и верещать на уровне невыносимого ультразвука, «умоляя» его о пощаде! - Гарри, сосредоточься! - настороженный голос Дамблдора выдавал его напряжение. Сморгнув морок, Поттер шумно втянул ноздрями воздух и, больше не раздумывая, со всей силы обрушил меч на пронзительно «вопящую» в его голове диадему. Жалобно звякнув под сминающим напором острого клинка, она необратимо изогнула в обратную сторону свои филигранные, красиво сплетённые, серебряные «крылья» орла. Самый крупный драгоценный камень, помещённый в центре крестража, звонко хрустнул и раскололся надвое. Из него начала сочиться жидкость, похожая на кровь, тёмная, липкая. А следом, мощным потоком хлынул чёрный, как и томившаяся в нём частица души Волан-де-Морта, дым и, будто «в агонии», начал остервенело носиться по кабинету директора, стараясь напоследок выместить всю свою уже безвредную ярость на всём, что попадалось ему на пути. Спрятав лицо в изгибе локтя, Поттер резко отпрянул и попятился назад под натиском «обезумевшего», умирающего крестража. Сквозь его дикий и протяжный предсмертный «вопль», вертящий в чёрном смерче мелкие предметы и листы разметавшегося пергамента, Гарри вдруг услышал громкий и твёрдый голос Дамблдора, и в то же мгновенье всё вокруг разом стихло, оставив в ушах лишь неприятный шум, а разбросанные предметы сами собой стали возвращаться на свои обычные места. Металлический ободок разбитой диадемы в последний раз задрожал и, издав отдалённый, еле уловимый крик боли, она, наконец, «умолкла» уже навсегда. Не успев обрадоваться, Поттер заметил, как старый волшебник неожиданно пошатнулся и, буквально обессилев, повалился в своё директорское кресло, лишь успев слабо взмахнуть кистью. Гарри опустился в кресло напротив, всё ещё крепко сжимая в руке меч Годрика Гриффиндора и чувствуя, как взволнованно бьётся его сердце. Некоторое время они сидели в молчании. Исподволь наблюдая за Дамблдором, Гарри пытался оценить его состояние. Старческие веки директора были опущены, лицо казалось болезненно бледным и таким изнеможённым, будто тот не отдыхал уже целую вечность, а тяжёлое дыхание хриплыми рывками вырывалось откуда-то из-под густой завесы серебристых усов, плавно переходивших в роскошную, длинную, как серебряная река, бороду. Невольно зацепившись обеспокоенным взглядом за его обезображенную, как будто обугленную в костре руку, в которой Дамблдор всё ещё едва удерживал Бузинную палочку, Гарри выпрямился в кресле и, прислонив к нему меч, нерешительно заговорил: - Профессор? Как Вы? Может…мне стоит позвать мадам Помфри? - Ничего… Ничего, мой мальчик, - пугающе глухо и слабо просипел в ответ старый волшебник и даже попытался, как обычно, ласково улыбнуться. – Не стоит никого беспокоить… Время уже позднее, да и…ни к чему это… - он попытался вдохнуть глубже, и воздух со страшным свистящим звуком протолкнулся в его лёгкие. Гарри стиснул пальцами подлокотники своего кресла, а на его скулах нервно перекатились напряжённые желваки. - Я буду в полном порядке, мой мальчик, - опять закрывая припухшие, морщинистые веки, продолжал уверять его Дамблдор. – Только…посижу немного. Дай мне, пожалуйста, минутку… Зачем-то согласно кивнув в ответ, Поттер постарался расслабиться. Откинувшись на высокую спинку кресла, он отвернулся к тёмному окну и незаметно отёр о джинсы взмокшие ладони. Гарри чувствовал себя ужасно неловко от того, что ему довелось увидеть Великого Альбуса Дамблдора в столь немощном состоянии. Здоровье директора ухудшалось столь стремительными темпами, что Гарри не на шутку испугался. Если они в самое ближайшее время не разыщут оставшиеся крестражи, то кто же тогда сможет уничтожить Волан-де-Морта, когда падёт предпоследний из них - он сам? «Конечно, - размышлял Поттер, - лишившись всех своих крестражей, от Волан-де-Морта, по сути, останется практически только одна оболочка, как и его израненная, тёмная, уродливая, растерзанная душа. И при таких обстоятельствах - возможно! – одолеть его уже не составит никакого труда». Но даже если это так, Волан-де-Морт всё ещё будет одним из самых темнейших и опаснейших магов, да и к тому же, он никогда не придёт за Гарри один… Потому что трус и потому что сражаться честно просто не способен! Гарри попытался представить: как это могло бы быть? Точнее… Как это будет? Кто примет на себя этот решающий бой, если он и, чересчур ослабевший и больной, Дамблдор к тому моменту уже не смогут ничем помочь? Снегг? Член Ордена Феникса и по совместительству доносчик Волан-де-Морта? Поттер горько усмехнулся. Да, профессор Дамблдор всегда настаивает на том, что «безоговорочно доверяет Северусу». Но долго ли этот странный и угрюмый человек будет оставаться на их стороне, едва почуяв, как в действительности ослаб старый волшебник? Не проще ли ему будет сразу же переметнуться туда, где шансов на победу ему, паразиту, покажется больше?! Нет, Снегга, умертвляющего последнюю частичку своего Тёмного Повелителя, даже при всех смягчающих обстоятельствах, Гарри никоим образом представить не мог! А кто тогда? Макгонагалл? Да, возможно… Гарри никогда не сомневался, что у их строгого декана ещё достаточно «пороха в пороховницах»! Но если, к примеру, Волан-де-Морт, растеряв все свои крестражи, настигнет или выманит Гарри в совершенно другое место и профессор Макгонагалл окажется слишком далеко, чтобы вовремя помочь? А если он и впрямь каким-то образом окажется вне Хогвартса, то кто же тогда остаётся? Поттер практически не сомневался, что Рон с Гермионой, как и всегда, вызовутся пройти оставшийся путь вместе с ним. А Драко? Он ведь теперь не просто его парень… Они, вот уже несколько часов, как…женаты! Сердце Гарри приятно толкнулось в груди, когда он вновь мысленно окунулся в события сегодняшнего вечера… Он ласково провёл подушечкой большого пальца по своему новоприобретённому, после брачного ритуала, но теперь, несомненно, самому драгоценному шраму на ладони и с удивлением обнаружил, что рубец кажется на несколько градусов холоднее, чем остальная кожа. Но это нисколько его не расстроило. Напротив, в голове сразу всплыла ассоциация с приятными прикосновениями прохладных пальцев Драко. ЕГО Драко… С ума сойти! Гарри закусил губу, пряча рвущуюся наружу улыбку. Же-на-ты… Но уже в следующую секунду помрачнел. За своим необъятным и нечаемым счастьем Гарри совсем позабыл о том, что его лучшие друзья до сих пор даже не догадывались о том, что они с Драко встречались… Так как же ему теперь преподнести свою радостную новость о том, что он - нежданно-негаданно! - сразу же превратился в женатого человека?! Осуждающие взгляды Рона и Гермионы, мистера и миссис Уизли, его друзей и приятелей и даже слизеринцев отчётливо предстали перед мысленным взором Гарри, но все их очень быстро затмило расплавленное серебро счастливо сияющих глаз Драко. Дамблдор слабо зашевелился в своём кресле, и Поттер мгновенно отвлёкся от своих мыслей. Он вдруг вспомнил, что так и не успел поговорить с директором о волновавших его «Дарах Смерти». - Простите, сэр, - немного охрипшим от длительного молчания голосом начал он. – Как Вы считаете: Воскрешающий камень…он… этот камень…мог бы помочь мне..? Дамблдор, наконец, нашёл в себе силы медленно поднять седовласую голову и его взгляд, устремлённый прямо в источающие дрожащую надежду зелёные глаза юноши, был мудрым, очень сосредоточенным, глубоким и, в то же время, невероятно гнетущим. Так что Гарри не выдержал первым и, сглотнув, стал рассматривать свои сжатые в кулаки руки. Он понимал, что ответ Дамблдора, уже готовый сорваться со старческих уст, вполне мог стать либо его спасением, либо окончательным приговором. И внезапное чувство страха и сковавшая его нерешительность («А быть может лучше и не знать?»), передавили горло Поттера неприятным спазмом. - Гарри, - несмотря на угрожающую серьёзность, тенью лёгшую на лицо Дамблдора, голос его, напротив, звучал удивительно мягко и заботливо, - я вижу, ты всерьёз заинтересовался старой сказкой Бидля? - Это не просто сказка, профессор, - немного обиженно возразил Поттер. – Как Вы можете так говорить, если у нас с Вами есть два из трёх «Даров Смерти»?! Дамблдор опустил подбородок к груди, чуть ли не зарываясь носом в свою густую, серебристую бороду, и Гарри видел, как в уголках его голубых, смеющихся глаз собрались глубокие морщинки. - Ну, хорошо. Допустим, - наконец, кивнул он, глядя на своего ученика в упор. – А известны ли тебе, Гарри, свойства третьего Дара? Воскрешающего камня? Поттер всё же осторожно посмотрел на директора, но смог только согласно кивнуть. - Тогда ты должен понимать, мой мальчик… что этот камень мало кем изучен, - ласковый, хоть и немного сиплый, голос Дамблдора лился в уши юноши густым, растопленным янтарным мёдом. Слушая его, Гарри казалась абсолютно абсурдной сама мысль, что этот располагающий к себе голос и подкупающе мягкий тон, вообще способен когда-либо разочаровывать или приносить дурные вести! Но, к сожалению, так оно и было: - Скорее всего, этот Воскрешающий камень способен вернуть в Мир живых лишь фантом или потусторонний дух безвременно ушедшего когда-то человека, - также миролюбиво продолжал объяснять Дамблдор, совершенно спокойно наблюдая за тем, как Гарри от его слов всё больше мрачнеет и ссутуливается в кресле напротив. - Воскресший таким образом человек, вряд ли будет полноценным… Лишь тенью того…прежнего… Но не тем человеком, каким его знали и любили… Гарри в отчаянии поджал губы, и желваки на его чётко вылепленных скулах проступили сильнее. Понимая, что надежды нет, он поспешил отвести взгляд, пряча расстроенные глаза за чёрной вуалью ресниц. И пока Поттер изо всех сил пытался подавить обиду на несправедливость собственной Судьбы, то скорее почувствовал, нежели конкретно увидел, как Дамблдор в ту же секунду безмолвно вскинулся в своём кресле. Инстинктивно среагировав на чужое движение, Гарри резко повернул голову в ту же сторону, и уже воочию наблюдал, как, следом за всем корпусом, дёрнулась здоровая рука Дамблдора, и, словно пытаясь «утешить» или «убаюкать», подтянула к его груди другую, почерневшую и болезненно скрюченную, кисть. Но не успел Поттер до конца осознать весь смысл этого жеста, как директор отвлёк его, заговорив ломким и обречённо глухим голосом: - Если этот Воскрешающий камень вообще всё ещё существует… Вряд ли его было бы достаточно. Мне очень жаль, Гарри… Но ты не должен отчаиваться, - Дамблдор вновь лилейно растянул сухие губы в широкой улыбке. – Я обещал тебе попр… - Я помню, - понуро отрезал Поттер, пресекая дальнейшие попытки внушить ему очередную порцию лжи о попытках найти способ облегчить или хоть как-то улучшить его участь. Не сказав больше ни слова и даже не собираясь слушать то, что, возможно, ещё мог сказать ему Дамблдор, Гарри с трудом поднялся, будто кто-то вдруг высосал из него всю жизненную силу, и, еле переставляя свинцовые ноги, медленно побрёл к выходу. Ему было всё равно, что его поведение сейчас могло быть истрактовано, как абсолютно бестактное и неуважительное по отношению к человеку намного старше и мудрее его самого. Всё равно, что подумает о нём Дамблдор, который в одиночку вот уже несколько месяцев рыщет по всему Свету в поисках этих треклятых крестражей, невзирая на то, что силы явно покидают его старческое тело куда быстрее, чем тот хотел бы показать на самом деле. В то время как сам Гарри…только и делает, что пытается брать от жизни всё и выясняет свои отношения с Малфоем. И уж тем более, ему было в этот момент абсолютно безразлично: что подумают о нём друзья, если вдруг узнают об этих самых отношениях! Всё, что действительно волновало сейчас Поттера, так это один-единственный вопрос: сколько ещё счастливых минут им отведено с Драко? Он вышел из кабинета директора, очень тихо прикрыв за собой дверь. Дамблдор его не окликнул и не стал ни в чём разубеждать. И Гарри был ему за это благодарен. Хогвартс был погружён в сонную тишину. Даже приведений сегодня непривычно не было нигде слышно. Странно, но сна у Гарри не было ни в одном глазу, хотя в висках и лобной доле неприятно ныла тупая боль от переутомления. Рассеяно глядя в одну точку перед собой, он как-то добрёл до главной лестницы. Руки его безвольно болтались вдоль тела, а ноги переступали чисто автоматически. Куда теперь? В Гриффиндор? Он коротко вздохнул и поморщился. Интересно, а Драко спит? В груди Гарри разлилось блаженное тепло при одной только мысли о Драко и о том, как им однажды посчастливилось провести вдвоём всю ночь, пусть даже под сводами Больничного крыла… Захваченный мыслями о Драко, Поттер даже не заметил, как ноги сами понесли его от директорского кабинета вниз, в сторону подземелий. Уже пройдя большую часть пути, до него внезапно донеслись приглушённые отзвуки знакомого - самого нужного и важного сейчас! - голоса Драко. Его он не спутает ни с кем! Вот только его интонация отчего-то...настораживала и даже немного...пугала. Сердце Гарри радостно и бойко встрепенулось в груди, а зелёные глаза широко распахнулись, всматриваясь рыщущим, нетерпеливым взглядом в сонное, погружённое в полумрак пространство вокруг него. Бросившись к широким перилам, он лёг на них грудью и постарался определить: откуда доносятся звуки родного голоса. И уже через мгновение увидел у самого изножья лестниц две светлые, похожие как две капли воды, макушки. - Отец, пусти! – вдруг громче прежнего воскликнул Драко, пытаясь безуспешно вырвать из цепких, жёстких пальцев Люциуса свой локоть и упираясь изо всех сил, скользил ступнями по каменному полу. – Что ты делаешь? Да что с тобой?! Пусти меня, отец! – продолжал просить Драко, будто действительно не имел ни малейшего понятия: в чём же он успел так провиниться. Откровенная паника в голосе Драко резанула Гарри по ушам, как ножом. Стараясь ступать как можно тише и перепрыгивая местами сразу через несколько ступенек, он заторопился спуститься вниз, к холлу первого этажа, пока лестницы не начали передвигаться. И чем ближе Гарри был к своей цели, тем больше нарастало в его груди, словно снежный ком, предчувствие какой-то ужасной беды и неприятным гнетом давило на сердце. Малфой-старший остановился так неожиданно и резко, что Драко даже на какое-то время умолк, забыв о своих причитаниях. - Что со мной?! – практически взвизгнул Люциус, возмущённо и до жути страшно заглядывая сыну в глаза, но, вовремя справившись с собой, отвернулся. Его бледное лицо исказила гримаса злости, но Драко этого уже не видел, так как отец продолжил позорно тащить и практически волочить его за собой к выходу из замка. - Отец, - взмолился Драко, попробовав сменить крики на более хитрый приём. – Прошу, скажи хотя бы: зачем нужна такая спешка и куда ты меня тащишь? Гарри ускорился, надеясь только на то, что на фоне оглушающей тишины пустынного Хогвартса, его «слоновий» топот не будет слышен двум препирающимся Малфоям. Приблизившись на максимально безопасное расстояние, он притаился за последним поворотом, ведшим в главный коридор и общий холл замка, и прижался спиной к стене. Длинно выдохнув через рот, Гарри задержал дыхание и, стараясь игнорировать стук бьющего в «набат» сердца, изо всех сил напряг слух. - Мы возвращаемся в Мэнор. Немедленно! – совсем близко и отчётливо прозвучало гневное сопение Люциуса. - Как? Но…Почему? – оторопело произнёс Драко и даже забыл, что нужно сопротивляться. Люциус нетерпеливо дёрнул сына за локоть и тот инстинктивно, почти безвольно, прошёл за ним пару шагов, но, опомнившись, вновь стал отчаянно противиться. - Отец! Но я ведь только вчера вернулся! - Я сказал НЕМЕДЛЕННО! – не заботясь о нарушаемом покое замка, во всю глотку заорал Люциус с несвойственной ему горячностью и несдержанностью. – Да как смеешь ты перечить мне?! – возмущённо процедил он, едва шевеля губами от рвущегося из него гнева. Гарри даже не заметил, когда в его руке появилась волшебная палочка. Готовый выскочить на помощь Драко в любую секунду, он тяжело дышал от волнения и прижимался щекой к холодной каменной кладке могучей стены. – Возвращаемся! – рявкнул Люциус и покрепче перехватил руку сына, но, неожиданно затормозив, многозначительно добавил: - Ты нужен…там! - Что-то случилось? - теперь Драко сам схватил отца за рукав мантии и заметался взглядом по его застывшему, бледному лицу. – У нас…кто-то..? Люциус отрывисто мотнул головой, и Драко, испугавшись собственных мыслей, крепче стиснул отцовское предплечье. - Что-то с...мамой? – голос его при этом взлетел на пару октав вверх и был пронизан искренней тревогой. Выражение лица Люциуса в тот же миг просветлело, словно он, наконец, нашёл выход из сложившейся ситуации, а во взгляде появилась невиданная до этого момента мягкость и глубокая скорбь. - Что с ней? – требовательно спросил Драко, и его острый кадык дёрнулся, проталкивая в горло, так и не высказанные им, самые страшные предположения о состоянии матери. Люциус, наконец, выпустил локоть сына и, словно желая утешить или извиниться за свой грубый порыв, вскользь провёл по нему ладонью вниз до самой кисти. Плечи лорда Малфоя-старшего медленно расправились, выставляя напоказ красивую, массивную фамильную брошь, скалывающую ворот тяжёлой походной мантии, а поза источала холодное достоинство и смирение перед настигшей их семью Судьбой. - Драко, я не хотел тебе этого говорить, пока мы здесь… - по-отечески вкрадчиво начал Люциус и, для пущей убедительности, страдальчески насупил брови. Губы Драко приоткрылись, но с них так и не слетело ни звука, будто он хотел поторопить отца с ответом, но в то же время очень боялся его слов. А когда Люциус, идеально влившись в свою трагическую роль, всё же «решился» взглянуть на сына, его серые, проникновенно печальные глаза источали столько невысказанной боли, что у Драко не осталось никаких сомнений: с мамой действительно случилось что-то серьёзное, и отец, видимо, обезумел от горя! – Твоя мать…очень плохо себя чувствует, - в одно неуловимое мгновенье Люциус изменился до неузнаваемости: ссутулился, как дряхлый старик, сжимая обеими руками свою трость, а на лице отразилась плохо скрываемая мука. - Но ведь, когда я уезжал… – Мы очень нужны ей, Драко. Прямо сейчас. Понимаешь? – сунув трость подмышку, Люциус положил обе руки на плечи сына и с надеждой заглянул в его лицо. - Пойдём со мной! Всё, о чём она просила меня весь вечер, это чтобы ты побыл с ней, хотя бы немного... Драко как-то сразу сник, так что остаток фразы отца слушал лишь вполуха. Против желания больной матери ему было нечего противопоставить. - Нам нужно спешить, - заторопил несопротивляющегося сына Люциус, торжествующе сжимая его худые плечи. - Твои вещи позже доставят с эльфами. Я распоряжусь. - Но, - Драко вскинул на отца глаза и зачем-то растерянно заозирался, будто надеясь найти кого-то. – Я ведь никого не предупредил, что собираюсь… - Это не существенно, Драко, - серьёзно оборвал сына Люциус и, подтолкнув его в спину, уверенно повёл к выходу. - Северус ожидает снаружи. Но у него мало времени, так как он уже должен быть в другом месте, - Люциус понизил голос до еле слышного, но настойчивого шёпота: - А туда лучше не опаздывать! Твой декан в курсе: где ты, а директору Дамблдору, - будто ругательство, выплюнул Малфой-старший, - я пришлю личное письменное уведомление сегодня же утром. Этого будет более чем достаточно! А перед кем тебе ещё нужно отчитываться?! – с укоризной подвёл итог Люциус, и Драко повержено поджал губы. - Пойдём, Драко, - опять поторопил его отец, в нетерпении натягивая перчатки. – Не вынуждай меня снова позорно тащить тебя, как какого-то упрямого осла! - Хорошо. Я пойду, - сдался Драко, лихорадочно соображая: как ему немедленно оповестить о своём внезапном отъезде Поттера. – Только… Но он не успел договорить, так как рядом с ними появилась испуганная домовиха в чистом, но изрядно помятом полотенце, повязанном на манер туники. В своих сухоньких, тоненьких ручонках она благоговейно держала перед собой зимнюю мантию Драко, которую тот надевал во время прогулок по Хогсмиду. - Что тебе нужно? – ледяным тоном произнёс Люциус, и эльфийка тут же затряслась от страха. - Винки прислал профессор Снегг, - тоненьким голоском пролепетала она, низко кланяясь. – Винки велено было передать мантию мистеру Драко Малфою и сообщить, что профессор Снегг вынужден попросить Вас подождать несколько минут у выхода, так как ему необходимо было отлучиться. Слабый, но очень яркий лучик надежды вспыхнул в сердце Драко. Воспользовавшись плохо скрываемой озадаченностью отца и его недовольством задержкой Северуса, он постарался придать лицу самое обыденное выражение и с достоинством сказал: - Отец, раз у нас появилась пара свободных минут, позволь, я отлучусь ненадолго? В туалет, – Драко чувствовал, как начинает покалывать кончики его ушей от приливающей к лицу краски, но не мог не уточнить, иначе отец ни за что бы ему не поверил. Люциус подозрительно посмотрел на сына сверху вниз, но не заметил в его ответном взгляде никакого подвоха. - Уверяю тебя, отец, я успею вернуться до возвращения Северуса! – клятвенно заверил его Драко. - Хорошо, - отрывисто кивнув, нехотя согласился Люциус. – Пять минут. И ни секундой больше. Жду тебя у выхода. Он буквально вырвал из ручонок Винки мантию сына и высокомерно заявил: - Остальные вещи доставить в Малфой Мэнор. Торопливо мазнув по полу длинными ушками, эльфийка растворилась в воздухе. А Люциус, отвернувшись от сына, стремительно зашагал дальше по коридору в направлении главного выхода. Не медля ни секунды, Драко со всех ног бросился бежать в обратном направлении, но не миновав и пары десятков метров, замер, как вкопанный. Затравленно дыша, он беспомощно и растерянно завертел головой, оббегая бездушные, каменные стены болезненным, мечущимся в панике, взглядом. Кого он хочет обмануть? Ему даже не хватит времени забрать Мантию-невидимку из своего чемодана. Не говоря уже о том, чтобы под ней взбежать на самый верх, преодолевая немалое расстояние от подземелий до башни Гриффиндора, а, уж тем паче, каким-то чудом выпытать пароль у портрета «Полной Дамы»! А если Гарри там всё ещё нет? Вдруг они с этим старым маразматиком всё ещё зачем-то в «Выручай-комнате»? Или вообще неизвестно где? И что тогда?! Драко больно прикусил нижнюю губу и, почувствовав, как в глазах начинают быстро закипать жгучие, злые слёзы, забежал в ближайшую туалетную комнату, которую раньше обходил «десятой дорогой» - последнее пристанище призрака Плаксы Миртл. Подлетев к первому попавшемуся, грязному рукомойнику, он вцепился в него обеими руками и, надсадно задышав от накатившего отчаяния, обвёл безумным, горящим и безмолвно взывающим о помощи взглядом это унылое, давно заброшенное помещение. Встретившись глазами в полузатёртом зеркале с собственным, бледным, как мел, отражением, Драко неожиданно отшатнулся, и с каким-то диким остервенением стянул через голову безрукавку, словно именно она мешала ему сейчас сделать нормальный, глубокий вдох. Мысли Драко загнанно метались в голове, хаотично «сталкиваясь и разбиваясь» друг о друга, а горло удушающе сдавливала нарастающая паника. «Гарри! Гарри! ГАРРИ!» - без всякой надежды взывая к любимому, мысленно кричал Драко. Жар отчаяния от неотвратимости слишком скорой разлуки, пульсировал во всём его теле. Не зная, что делать, Драко дрожащей рукой крутанул ржавый вентиль с холодной водой и ополоснул лицо, пытаясь хоть как-то остудить разгорячённую кожу и привести в порядок разбегающиеся мысли. Обманчивое чувство облегчения слегка отрезвило его. Он снова набрал полные ладони воды и плеснул на лицо. Потом ещё. И ещё… Но этого было явно мало. Он перевёл застывший взгляд на свою правую руку и перевернул её вверх ладонью, на которой теперь виднелся тоненький, полностью перекрывающий собой линию «Судьбы», розоватый рубец – немое свидетельство их с Поттером тайного брачного союза и принадлежности друг другу. Драко до боли вонзил короткие ногти в ладонь. Осознание, что время его вот-вот окажется на исходе, и что он так и не успеет попрощаться с Гарри, захлестнуло его новой волной отчаяния. Горькие и обжигающе горячие солёные капли вырвались из-под его плотно зажмуренных век, опаляя холодные, впалые щёки и обтекая мученически искривлённые губы, бесшумно стали падать в раковину, бесследно исчезая в её сливном отверстии вместе с текущей водой. Сдерживаемые всё это время слёзы душили Драко, не давая ему сделать нормальный вдох, но больше терпеть он не смог! Наплевав на то, что подумает о нём отец, когда увидит его с красными, заплаканными глазами…ужасно переживая за мать, за их Мэнор, который вскоре пополнится неизвестно каким сбродом…и оплакивая все свои несбывшиеся надежды, Драко зарыдал в голос. Судорожно всхлипывая, он беспомощно сгорбился над старой, полуразбитой и грязной раковиной и при этом так мелко дрожал всем телом, будто его выгнали в мороз на улицу абсолютно голого и мокрого. «Всё кончено» - почему-то думал Драко, хотя здравый ум слабо пытался ему доказать обратное. И он отчаянно цеплялся за эту мысль. Старался внушить самому себе, что болезнь матери – это вовсе ещё не конец их с Гарри истории. Вовсе нет! Они женаты и уже никто не сможет этого изменить. Он вернётся и всё ему объяснит. Только нужно потерпеть и ничем себя не выдать… Но подобное утешение вдруг показалось Драко настолько ничтожным, что слёзы вновь хлынули из его глаз с удвоенной силой. Запыхавшись, в заброшенный, плохо освещённый туалет Плаксы Миртл, вбежал, постоянно оглядываясь назад, Поттер и мгновенно замер на входе, пытаясь прислушаться к происходящему внутри. Медленно переступая какие-то осколки и мелкий мусор, который тут валялся ещё с тех времён, как он спускался на втором курсе в «Тайную комнату», Гарри осторожно выглянул из-за угла и сразу же увидел Драко. Но то, в каком разобранном и разбитом состоянии он его нашёл, не только выбило из-под ног Поттера землю, но и весь воздух из лёгких… Совершенно не замечая, как сбоку из прогнившей водосточной трубы всё сильнее хлещет на пол вода, Драко сгорбленно нависал над старой раковиной и горько плакал, судорожно подрагивая и хватая ртом холодный воздух неотапливаемого помещения. Голова его обречённо была опущена вниз, а острые, сведённые вместе лопатки, выпирали из-под тонкой белоснежной рубашки, словно обрубки, жестоко обрезанных крыльев. Стройный, красиво подтянутый и обычно выгодно выделяющийся из общей массы, образ Драко, в котором всё явственнее проступает с годами чисто малфоевская стать и «порода», сейчас казался Гарри каким-то неправильным: осквернённым, растоптанным…пугающе сломленным! С болью глядя в спину Драко, Гарри сделал робкий шаг вперёд и тихо, будто не веря своим глазам, окликнул его: - Драко? Его, едва различимый сквозь журчание воды, но ставший таким родным и просто жизненно необходимым сейчас, вкрадчивый голос, электрическим разрядом пронёсся по телу Малфоя, и он мгновенно встрепенулся, словно испуганная, сорвавшаяся с ветки птица. Резко вскинув голову, Драко уставился в треснутое, забрызганное водой зеркало, искажавшее отражение Гарри. Они встретились взглядами, и Поттер сглотнул, онемев от представшей перед ним картины. На фоне покрасневших белков, широко открытые и потемневшие от страха глаза Драко, в обрамлении дрожащих и слипшихся от влаги, длинных ресниц, казались просто безумными. В них необъяснимым образом умещался плещущийся, безбрежный океан затаённой, рвущейся наружу боли, а светло-серая радужка под напором расширившегося, чёрного зрачка истончилась настолько, что практически исчезла совсем. Бесконечно длинные несколько секунд, сопровождаемые глухими, тяжёлыми ударами сердца, Малфой, словно оглушённый, всматривался в отражение Гарри в забрызганном зеркале. Он боялся даже моргнуть, как будто сразившее его минутой назад горе, могло сыграть с его воспалённым воображением злую и изощрённую шутку, вызвав ложную, хоть и такую желанную, галлюцинацию. Всё ещё не веря в действительность происходящего, Драко рывком развернулся к Поттеру лицом, и мелкие капли воды вихрем сорвались с кончиков торчащих волос его мокрой, удлинённой чёлки. - Драко, это я… - осторожно произнёс Гарри, видя, что тот впал в некий ступор, и сделал ещё один маленький шаг вперёд, полностью выходя из тени. Малфой ещё с мгновенье затравлено всматривался в полумрак, а затем его красивые, искусанные и чуть припухшие губы приоткрылись и беззвучно выдохнули заветное: «Гарри…». - Гарри! – уже в голос повторил он и его острый кадык судорожно дёрнулся. – Гарри… Драко кинулся к нему навстречу, налетев порывисто и необратимо, как ураган, и с разбегу заключил в объятия, сжав его в кольце рук с такой невероятной силой, что у Поттера потемнело в глазах и, казалось, жалобно хрустнули рёбра. - Ты здесь?! Но как ты… Гарри! Я не знаю… Не знаю, что делать… - захлёбываясь, лепетал Драко и отчаянно цеплялся за его надёжные, жилистые, но в то же время, по-юношески, угловатые плечи холодными, как лёд, длинными пальцами. - Моя мать…она…не здорова. А отец… - шумно дыша в шею немного опешившего Поттера и вжимаясь в него всем своим телом, Драко и сам не заметил, как они оказались у ближайшей стены. - Я слышал, - крепко стискивая Драко в объятиях, прошептал ему на ухо Гарри и прижался губами к мокрым волосам, с которых всё ещё капала вода. - Ты был там? – Драко задрал голову, поражённо и растерянно округлив глаза. - Да, - кивнул Поттер и, не выдержав его трогательного взгляда, прижался на мгновенье к его приоткрытым губам своими. - У нас совсем мало времени? – с горькой улыбкой спросил он, нехотя разрывая поцелуй. Казалось, напоминание об этом доставило Драко неподдельную, почти физическую боль, и он вновь усилил объятия, пряча лицо на чужой груди. - Что же теперь делать? - Тише, тише, Драко… - неумело стал утешать его Поттер, гладя по влажным, шелковистым волосам, и, потираясь о них щекой, с силой жмурился от боли в его голосе, потому что воспринимал её, как свою собственную. - Драко, я здесь! Я с тобой! Слышишь? - как заведённый, продолжал твердить он, проводя горячими ладонями по беспокойно и часто вздымающейся спине Малфоя. Судорожно пытаясь сообразить, что же им теперь делать, Гарри беспощадно комкал в кулаках рубашку Драко и прижимал его к себе всё теснее и теснее, будто мечтал растворить в себе, чтобы только не расставаться снова. Но отведённые им секунды беспощадно ускользали, как песок сквозь пальцы, и их, как обычно, было невозможно мало… - Гарри… - с болью в голосе проговорил Драко и, проглотив подступающие к горлу слёзы, протестующе замотал головой. – Я не хочу… Не хочу уезжать! Длинная, вздыбленная и всё ещё мокрая чёлка Малфоя, неприятно хлестала обоих по лицам потяжелевшими от воды прядями, оставляя на коже влажные, холодные полосы и размывая на намокших линзах очков Поттера заветный образ Драко. Приобняв Драко одной рукой, Гарри наспех снял очки и, пихнув их в карман, прижал обе ладони к его нежным и бледным, как мел, щекам, мягко отстраняя от себя дорогое лицо. - Драко, успокойся, - почти строго попросил его Поттер, хотя его собственное сердце при этом горестно сжималось и рвалось на части. - Прошу тебя, открой глаза, взгляни на меня. Малфой медленно, нехотя, поднял веки, но тут же пристыженно попытался отвернуться. Поттер погладил его скулы большими пальцами и чуть отклонился в сторону, заглядывая в его глаза. - Хочешь, я поговорю с Люциусом? – не сдержавшись, Гарри коротко прижался к его нахмуренному лбу губами. - Ты плохо знаешь моего отца… – непослушными, яркими губами прошелестел Драко и его глаза сделались ещё печальнее. Гарри не мог этого выдержать. - Я знаю достаточно! Мы сейчас вместе пойдём и расска… - Нет, Гарри. Нет! – Малфой выпрямился, как по команде, и, взяв себя в руки, упёрся обеими ладонями в его грудь, впечатывая в стену. Он себе не простит,если отец навредит Гарри! – Отец даже слушать ничего сейчас не станет. Ты же видел, то есть…слышал, - поправил он сам себя, - как его подкосила болезнь матери? Он не в себе, Гарри! Я поеду. Драко быстро шмыгнул немного распухшим, курносым носом и серьёзно кивнул. Казалось, весь его страх внезапно улетучился, оставив только твёрдое желание не сделать ещё хуже. - Поеду и найду подходящий момент, чтобы всё им объяснить и рассказать «правильную версию», - Гарри подозрительно насупился. – Не смотри на меня так. Это не так просто, как кажется, поэтому, пожалуйста, - Драко умоляюще заглянул в зелёные глаза, - не спорь и позволь мне хотя бы смягчить…обстоятельства. А возможно, я просто узнаю, что с мамой, побуду немного с ней и вернусь обратно. - Драко, давай лучше вместе? – пропуская мимо ушей его последнюю фразу, попробовал настоять на своём Поттер. Ему жутко не нравилось то, что Драко решил взвалить всю ответственность исключительно на свои плечи. - Ты же понимаешь, что я здесь с ума сойду, не зная, как ты и что с тобой! - Не нужно, - Драко ласково накрыл его губы кончиками пальцев и впервые за это время улыбнулся. И хотя его улыбка вышла слабой и даже несколько вымученной, она всё равно отозвалась приятным теплом в груди Гарри. - Я буду осторожен, - клятвенно продолжал заверять своего недоверчивого Поттера Драко, - И, при первой же возможности, пришлю к тебе с письмом какую-нибудь неприметную сову. Обещаю! - Я примчусь сразу же! – серьёзно ответил Поттер. - Это не понадобится, - мотнул головой Драко, мягко улыбаясь ему для пущей убедительности. Он храбрился, хотя настроение его явно немного улучшилось. С одной стороны, он понимал, что горячность Поттера и его привычка «сначала бить, а потом спрашивать», могла бы им очень дорого стоить. Но с другой… Драко был безмерно благодарен Гарри за его готовность сделать всё это ради него – ради них! И безмерно счастлив, что теперь они законно принадлежат друг другу! – Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться, - радуясь, что они смогут ненадолго разлучиться на приятной ноте, Драко обвил шею Гарри руками и стал поигрывать с его взлохмаченными волосами на затылке. - Неправда, - лукаво усмехнулся Поттер, притягивая его за талию и неумолимо склоняясь к приоткрытым губам. – Ты ещё даже не уехал, а я уже…соскучился! Намертво вцепившись в футболку Поттера, Драко рванул его на себя и, впечатавшись в улыбающиеся, сухие губы, сходу, голодно ворвался в его горячий рот своим юрким, неспокойным языком, отчаянно целуя и сладко постанывая от необычно обострившихся ощущений. Подаваясь навстречу волнующим движениям бёдер Драко, Гарри жадно шарил по его стройному, отзывчивому телу растопыренными, жёсткими пальцами, сминая упругие ягодицы и оглаживая гибкую спину. Чувствовал, как приятно распирает под ладонями грудную клетку Драко и как взволнованно и мощно стучит о рёбра его ускорившееся сердце. Затерявшись в страстном поцелуе, Поттер скользнул рукой к выпирающей ширинке Драко, но тот, неожиданно вспомнив о времени, нехотя увернулся и слегка отстранился. - Прости, - зацелованными, вишнёвыми губами прошептал он и гулко сглотнул, пытаясь подавить какое-то дикое, не бывалое прежде по силе, возбуждение. Гарри понимающе приподнял уголки губ, взял лицо Драко в ладони и, шумно дыша ртом, прижался к его лбу своим. Ему так много хотелось сказать Драко. Предчувствие неминуемой беды, что преследовало его в день расставания перед началом рождественских каникул, вновь заскреблось под рёбрами. Он хотел бы настаивать, требовать, а если понадобится, то и умолять, чтобы Драко никуда не ехал, но сейчас, после бессонной, изматывающей ночи, в глубине души он признавал, что не готов был бы противостоять Люциусу и дать ему достойный отпор. Да и что он мог сейчас предложить Драко? Отсиживаться в «Выручай-комнате», пока они не смогут открыть всем свои отношения? Пожалуй, Малфою это вряд ли понравилось бы. Да и к тому же, стоило ли растрачивать оставшееся им время? Ведь, если он победит Волан-де-Морта, то и открывать уже ничего не придётся... Нет. В Хогвартсе хоть и безопасно, но рано или поздно, Драко здесь всё равно найдут. Или… Упрятать его, как некогда Сириуса, в доме Блэков на Гриммо? Чтобы тот уже через месяц взвыл от скуки и просто сбежал? Тоже никудышний вариант... Гарри мечтал только о том, чтобы тот Свет, что дарил ему Драко, в нужный момент придал ему достаточно сил для самопожертвования и безропотного выполнения своего предназначения. Но главное, чтобы той части его собственной Магии, перешедшей вместе с кровью к Драко, оказаллось достаточно, чтобы уберечь его от всех бед до конца войны! «Ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой…» - вспомнились Поттеру слова пророчества Сивиллы Трелони из разбитого хрустального шара в министерском отделе «Тайн», и он обречённо вздохнул. Нет, пока жив Волан-де-Морт, им некуда бежать. Негде прятаться. Да и не жизнь это будет вовсе. Так, существование! И он не посмеет обрекать Драко на что-то подобное! Должен был быть какой-то другой выход… Но голова Гарри упорно отказывалась работать. Поэтому он продолжал убеждать себя в том, что все его навязчивые страхи и предчувствия - лишь ложные тревоги. Ведь в прошлый раз Драко же к нему вернулся!? А если Нарциссе действительно нездоровится? Кто знает, как повернётся их Судьба в дальнейшем? Может им действительно придётся бежать. И, может быть…это последний шанс для Драко…попрощаться с больной матерью, если Гарри каким-то чудом удастся выжить и родители Драко не смогут впоследствии принять его Выбор? Имел ли он право так жестоко поступать с Драко и хоть на чём-то настаивать сейчас? Подобной подлости и низости по отношению к сыновним чувствам Драко не могла позволить себе даже та крохотная слизеринская частичка, что периодически поднимала в душе Поттера свою треугольную, змеиную голову и ехидно скалилась в лицо противоречивым обстоятельствам! «Он ВЕРНЁТСЯ! Драко обязательно вернётся ко мне!» – твёрдо заявил себе Гарри, крепко прижимаясь губами ко лбу Драко, и медленно открыл глаза. - Тебе пора, - внезапно севшим голосом произнёс он и, поглаживая его скулы подушечками больших пальцев, с трудом протолкнул в горло горький ком. Слегка повернув голову вправо, Драко обжигающе выдохнул в ладонь Поттера и на мгновенье прильнул к такому же, как у него самого, тоненькому, обручальному шраму. - Я вернусь, - будто доподлинно зная и с лёгкостью читая все его невысказанные страхи и тревоги, тихо пообещал Драко. – Я вернусь! Слышишь меня, Гарри? Поттер поджал напряжённые губы, но всё же кивнул. - Ты только дождись меня, ладно? – уже с мольбой в голосе продолжал Драко, накрывая его ладони своими, и попеременно прикоснулся к их внутренней стороне губами. – Поклянись, что дождёшься! - Клянусь тебе, Драко! – горячо зашептал в ответ Поттер и, качнувшись вперёд, уткнулся носом в его висок, чтобы только Драко не видел, как стремительно краснеют и наполняются солёной влагой его глаза. – Обязательно дождусь! - часто моргая и горячо выдыхая, он возвёл взгляд к тёмному потолку. - Только молю тебя: вернись! Драко в последний раз прильнул к любимым губам, целуя отчаянно и крепко, и резко отступив, попятился спиной к выходу. - Я вернусь! – уже в который раз задушено пообещал он Гарри, через силу улыбаясь и невпопад утирая тыльными сторонами ладоней новые, выступившие слёзы. Нехотя отходя назад, Драко не мог заставить себя отвести взгляд от, обеспокоенно поблёскивающих и словно застывших, зелёных глаз. Каждый шаг, отдалявший его от Гарри, наливал ноги свинцовой тяжестью, и Драко до побелевших костяшек сжимал руки в кулаки, боясь, что его хвалёная сила воли вот-вот окончательно иссякнет! - До скорого, Герой! – криво усмехнулся Малфой и поджал задрожавшие губы. Но в этом его излюбленном «Герой» неожиданно сплелось столько затаённой нежности, горечи и страха, что Гарри не выдержал! - Драко! – вдруг надломлено окликнул его он. Поттер в два огромных шага преодолел расстояние, разделявшее их и сгрёб его в охапку. Просияв в лице, Драко блаженно опустил веки и зарылся пальцами в волосы Поттера. - Гарри… – Подожди… Не уходи! Ещё минутку… - задыхаясь от переполнявших его чувств, Гарри не знал с чего начать. Но Малфой сам нежно коснулся его губ указательным пальцем и, заглянув прямо в глаза, сокровенно прошептал: - Я люблю тебя, Гарри! Помни это… - и крепко-крепко обняв напоследок, убежал прочь, больше ни разу не оглянувшись. Онемев от неожиданности Его тихого, но от этого только ещё более оглушающего признания, Поттер некоторое время просто неподвижно стоял с приоткрытым ртом, как вкопанный. А опомнившись, хотел броситься вслед за Драко, но его шрам на лбу внезапно пронзило такой раздирающей и острой болью, что он даже не смог вскрикнуть – настолько нестерпимой казалась эта боль. Его тело неестественно изогнулось, словно кто-то невидимый наслал на него мощное Круцио, и обхватив голову руками, Гарри рухнул со всего маху коленями на грязный пол. На краткий миг боль обманчиво приутихла, но не успел он перевести дух, как она вернулась вновь и стала терзать его шрам с удвоенной силой. И не успев «провалиться» в какой-то жутко тёмный, бесконечный и запутанный лабиринт разочарования и яростных мыслей Волан-де-Морта, Поттер упал и потерял сознание. *\\*\\* Очнулся Гарри в Больничном крыле, когда световой день уже клонился к закату. Его ослабевшую руку сжала чья-то узкая ладошка. Ухватившись мутным, ускользающим сознанием за это ощущение и превозмогая сухость во рту, он сипло прохрипел: - Пить. - Гарри! Гарри, ты очнулся. Хвала Мерлину! Чересчур громкий возглас Гермионы неприятно резанул по ушам. Гарри поморщился, перебарывая разочарование от того, что в глубине души надеялся услышать вовсе не этот голос... Но, к счастью, подруга не восприняла это на свой счёт, а радостно подскочила со стула и помогла ему приподняться, чтобы выпить воды. Когда стакан опустел, Грейнджер, заботливо поддерживая друга за затылок, уложила его раскалывающуюся голову обратно на подушку. - Герми…она, - тяжело выдохнул Гарри и облизал свои потрескавшиеся, но приятно увлажнённые губы. – Что…случилось? Почему я здесь? Он близоруко прищурился, силясь сфокусировать взгляд на лице подруги, но её образ всё равно оставался нечётким и расплывчатым, как в тумане. - Сейчас, - Грейнджер потянулась к прикроватной тумбочке и осторожно водрузила на его переносицу круглые очки. Мир сразу же приобрёл чёткие линии и пропорции, но их обилие тут же отозвалось глухой болью в глазах и висках. Поттер часто заморгал. А, когда дискомфортные ощущения ослабли, смог спокойно посмотреть на подругу. – Гарри, ты совсем ничего не помнишь? – Грейнджер понизила голос до проникновенного шёпота, будто кто-то мог их подслушать, и, наклонившись вперёд, так пронзительно посмотрела исподлобья, что Гарри даже самому захотелось оглядеться и проверить: действительно ли они одни. Но зная по своему богатому прошлому опыту пребывания в Больничном крыле, что это может вызвать сейчас не самые приятные ощущения, он только осторожно отрицательно поводил головой из стороны в сторону, и Грейнджер заговорила сама: - Миртл нашла тебя на полу в своём туалете. Без сознания. Ничего не припоминаешь? Что ты мог там делать? – сыпала она вопросами, сбивая Гарри с толку. - Дамблдор сказал, что вы расстались глубокой ночью… - с нажимом сказала Грейнджер и неожиданно замолчала, многозначительно приподняв брови, словно ждала, что на него вот-вот снизойдёт озарение. И оно действительно снизошло. Упоминание директора подействовало на Гарри, как мощный катализатор, и воспоминания лавинообразными вспышками ворвались в его мысли, распирая изнутри голову. Он зажмурился, пытаясь сдержать их напористый поток, и как только в его голове прозвучало отдалённое эхо последних слов Драко: «Я люблю тебя, Гарри! Помни это…», Поттер широко распахнул глаза и непроизвольно прижал к груди сжатую в кулак руку с обручальным шрамом. - Что? Тебе плохо? – забеспокоилась Гермиона, кладя ладонь на его взмокший лоб. – Что, Гарри? Ты что-то вспомнил? - Мда… Немного, - только и промямлил Поттер, и его грудь расстроенно опустилась, когда он вспомнил, как быстро стихли в коридоре шаги Драко… - Это… - нервно сглатывая, Грейнджер заёрзала на стуле, - это опять...твой шрам, да? Гарри медленно кивнул. В принципе, она была почти права. - Ещё воды? – явно переживая и заправляя за ухо свои непослушные волосы, пискнула Гермиона и, схватив с тумбочки графин , быстро наполнила стакан. - Гермиона, мне нужно поговорить с Дамблдором, - Гарри попытался встать, но голова тут же закружилась и, со стоном разочарования, он вновь повалился на подушку. - Успокойся, Гарри, - спохватилась Грейнджер, бросив возиться с водой, и упёрлась в его грудь обеими руками. – Ты ещё слишком слаб. Мадам Помфри ни в коем случае не велела тебе беспокоиться! Я схожу к директору и передам ему, что ты хотел бы с ним переговорить. Только, ради Мерлина, Гарри, – почти капризно потребовала она: - Лежи смирно и выполняй все предписания! Тебе необходимо восстановить силы! – и уже тише пробубнила себе под нос, почти ожесточённо натягивая другу одеяло чуть ли не до самого подбородка: - Вот говорила я, что надо было оставаться в Мунго! Нет же, всё не терпится Мир спасать! Поняв, что сопротивление бесполезно, Поттер обречённо выдохнул и, отдавшись на волю заботливым рукам подруги, устало закрыл глаза. - Я что…проспал весь день? – скорее чтобы прервать её нравоучительный бубнёж, поинтересовался Гарри, параллельно удивляясь тому факту, что вовсе не чувствовал себя отдохнувшим. В теле отчётливо ощущалась какая-то вялость и слабость, а мышцы неприятно ныли, словно он слишком долго находился без движения. - Эмм, - Грейнджер смущённым жестом заправила за ухо прядь растрепанных, вьющихся волос и закусила губу. – Точнее…три дня, Гарри. - ЧТО?! – изумлённо воскликнул Поттер и опять вскинулся на кровати, от чего тут же со стоном повалился обратно. – Как три дня? Почему? – болезненно выдавил он, растирая лоб и мужественно превозмогая вспыхнувшую головную боль. - Никто не знает конкретно, - поспешила ответить ему Гермиона, успокаивающе поглаживая по руке. – Мадам Помфри говорит, что ты был сильно истощён, но видимых повреждений или увечий на тебе не нашли. Никаких следов сглаза или проклятий. Поэтому…все…ждали, когда ты очнёшься. Расскажешь всё, - она робко улыбнулась, когда Поттер осторожно приоткрыл веки, - Ну, и сам прояснишь ситуацию. Её большие, цвета тёмного шоколада, глаза лучились искренним беспокойством и скрытым сочувствием, и Гарри невольно подумал, что, несмотря на все её нравоучительные выволочки, которые она частенько устраивает им с Роном, ему очень повезло, что у него есть такая подруга. Лучшая подруга. Гарри собрал все свои силы и трепетно сжал в ответ её нежную ладонь. Он знал, что Гермиона без слов поймёт всё, что он не может – да и не умеет толком! - выразить словами. «Мдаа… - тут же сварливо закряхтела в нём Совесть. – И эта твоя лучшая подруга до сих пор ничего не знает о Драко, - Поттер поджал губы, но тут же постарался растянуть их хоть в какое-то подобие улыбки, чтобы Гермиона не заметила эту перемену в его настроении. Но вредная, жалящая, как рой пчёл, Совесть всё не унималась: - А ведь вы уже даже женаты… Эх, Гарри, Гарри…» - Ах, да… Совсем забыла, - спохватилась Гермиона, неловко высвобождая свою ладонь из его руки, и, стремительно отвернувшись к прикроватной тумбочке, спрятала порозовевшие щёки за завесой пышной копны каштановых волос. – Вот, - она протянула другу какую-то свёрнутую вещь. - Это нашли у раковины в туалете. Гарри, может ты вспомнишь: с кем ты там был? На ней нет символики, но вещь явно мужская… - выдержав томительную паузу, Грейнджер с надеждой во взгляде и голосе спросила: - Гарри, пожалуйста, постарайся вспомнить! Взгляни на эту вещь… Он сделал это с тобой? Тот, кто там был? Гарри несмело протянул за вещью руку, изо всех сил стараясь, чтобы ни один его мускул не дрогнул от волнения. Конечно же, он сразу узнал чёрную безрукавку Драко, связанную из тончайшей шерсти. Странно, что на ней не было его инициалов. Но сейчас это обстоятельство было Гарри только на руку. Взяв аккуратно сложенную безрукавку в руки, он жадно сжал мягкую ткань в пальцах и, повинуясь неосознанному желанию, поднёс её к лицу, чтобы глубоко вдохнуть ещё сохранившийся, головокружительный и самый любимый запах на Свете... Ошибки быть не могло. Потому что так, пах только Его Драко! Ещё раз до отказа наполнив лёгкие ароматом сирени и жасмина, Гарри почувствовал, как родной запах ловко пробрался в носовые пазухи и, следуя по неведомым лабиринтам, просочился прямо в мозг, одурманивая его, и россыпью удовольствия разнёсся по нервным окончаниям. В этот раз улыбка Гарри была уже настоящей. И хотя он старался поглубже зарыться лицом в мягкую ткань, чтобы скрыть свои неуместные чувства, ему всё равно казалось, что даже его крохотные мимические морщинки, собравшиеся вокруг с удовольствием зажмуренных глаз выдают его подруге «с головой». - Гарри? – несколько оторопело и почему-то очень тихо, будто не веря собственным глазам, позвала его Грейнджер. – С тобой всё в порядке? Коротко вдохнув ещё раз, Поттер слегка нахмурился и с досадой отметил, что аромат начинает слабеть и выветриваться, грозя вскоре лишить его и этой радости. Не дождавшись ответа, Грейнджер тихонько похлопала друга по предплечью. - Гарри, ты узнаёшь эту вещь? - Да, - хрипловато ответил тот, наконец, отрывая от лица безрукавку. – Она моя. - Твоя? – удивлённо воскликнула Гермиона. – Но, Гарри, - она ласково улыбнулась ему и посмотрела почти сочувственно, - в тот вечер ты уходил в своём свитере? Да и…эта вещь, ты уж извини, тебе немного маловата. - Она моя! – вдруг резче, чем хотел, выпалил Поттер и тут же собственнически, с какой-то ребяческой ревностью, крепко прижал вещь Драко одной рукой к своей груди. – Моя, - почти шёпотом добавил он, в упор глядя на подругу и не собираясь отступать, какие бы логичные доводы и аргументы не были бы у неё в запасе. - Ну, - протянула Гермиона и, слегка растерявшись, сникла. – Хорошо… Как скажешь. Свободной рукой поправляя одеяло и старательно глядя куда-то в изножье больничной койки, Гарри глухо поинтересовался: - Мне писем не было? - Нет, насколько я знаю, - после крошечной запинки ответила Грейнджер и, удивлённо приподняв брови, уставилась на друга. Гарри нахмурился всего на секунду, и по его лицу безотчётно пробежала тень расстройства, а в больших, умных глазах Гермионы тут же вспыхнула искра понимания… - Но, может, они у Дамблдора? – стараясь звучать, как ни в чём не бывало, чрезмерно бодро предположила она. - Может… - тихо согласился Гарри, грустно смотря в пространство перед собой и уже обеими руками обнимая безрукавку Драко. Они замолчали, и Грейнджер поспешно опустила взгляд на свои сцепленные пальцы. Ей вдруг живо вспомнился тот злосчастный экзаменационный день в конце прошлого полугодия… Она вспомнила себя, ведомую необъяснимым, наивным любопытством... Вспомнила, словно это было вчера, когда вынужденно наблюдала, - но, по правде сказать, больше слушала! - как её лучший друг интимно прикасался к своему «злейшему» врагу и шептал нежности в только что целованные губы… Как сам Малфой с удовольствием отвечал на смелые и бесстыжие ласки Гарри и ещё охотнее, жарче целовал его в ответ… И как ей хотелось провалиться сквозь землю в тот «украденный» у них момент страсти от стыда и непонимания! Но, по большей части, от белой зависти, что сама она ничего подобного… ещё никогда…ни к кому не испытывала… Всё ж решившись осторожно посмотреть на друга из-под надёжной завесы чёрных ресниц, Грейнджер едва сдержала поражённый вздох… То как Гарри, сам того не замечая, постоянно касался и теребил ткань возвращённой ему вещи, окончательно уверило её в том, чья она на самом деле! Гермионе стоило огромных усилий соблюсти запрет мадам Помфри о том, что Гарри нельзя волноваться, и не задать ему «в лоб» прямо сейчас давно волнующий её вопрос: «ПОЧЕМУ?!»! Почему он всё это время прячет эти странные чувства в себе? Неужели не верит, что они… Ладно, возможно, насчёт Рона у неё не было стопроцентной уверенности… Но она-то!? Неужели же она не смогла бы его понять? Выслушать? И принять, в конце концов? Да, Малфой тот ещё засранец и были времена, когда он позволял себе такие обидные гадости, что она частенько плакала потом по ночам, хотя при Гарри и Роне всегда храбрилась, стараясь быть «выше этого»! Но то было давно, на начальных курсах… Грейнджер призадумалась, даже позабыв на какое-то время про друга. Её брови, как это бывало обычно в моменты серьёзных размышлений, сошлись у переносицы, а губы сами собою напряжённо сжались, чуть ли не вытягиваясь в трубочку. А ведь, правда… Она старалась, но не смогла припомнить, когда Малфой в последний раз сам по-крупному задирался к их троице или непосредственно к Гарри. Разве что… на начальных курсах? После той стычки на втором курсе, когда Рон в порыве благородных чувств неудачно попытался отомстить Малфою за оскорбление, а потом сам же полдня исторгал премерзких, огромных слизняков, нападки слизеринца странным образом из года в год стали сходить на «нет». Вряд ли, конечно, на него могло повлиять то обстоятельство, что Рон и Гарри всегда были настороже и вставали плечом к плечу, готовые защитить её не только с помощью магии, но и не брезговали вступить в обычную магловскую драку даже с огромными верзилами-прихвостнями Слизеринского Принца… Но сейчас, оглядываясь назад, Гермиона могла с уверенностью сказать, что уже тогда что-то в Малфое неумолимо и совершенно необъяснимо начало меняться… Весь прошлый год, особенно в конце, после возрождения Волан-де-Морта, Малфой передвигался по замку, почти всегда один и был при этом какой-то странный. Апатичный. Тихий. И постоянно задумчивый. Словно какой-то невидимый груз неподъёмной ношей давил на его худые плечи, пытаясь сломать его совсем. Но Малфой упорно и гордо продолжал носить свою маску холодного безразличия. Впрочем, подобное поведение главного заводилы Слизерина, похоже, устраивало всех, да и переживания за Гарри на «Турнире трёх волшебников» отнимали большую часть её сил и свободного времени. Поэтому Гермионе не было особого дела до душевного состояния Малфоя и, можно сказать, что на какое-то время они даже умудрились дружно о нём позабыть. И, по странному стечению обстоятельств, тот тоже мало попадался им тогда на глаза. А практически с самого начала этого, выпускного, курса, Малфоя, будто и вовсе подменили… Всё такой же флегматично отстранённый вид, брезгливо и невероятно манерно кривящиеся, насмешливые губы, вместо нормальной, человеческой, улыбки, но вот взгляд… Гермиона никогда прежде не видела, чтобы глаза Холодного Слизеринского Принца так живо и ярко блестели, словно переполненные кристально-чистыми бриллиантами, бездонные чаши. Никогда! А может быть это от того, что она как-то раньше не замечала, чтобы Малфой подолгу засматривался на гриффиндорский стол? Или от того, что она никогда прежде не придавала особого значения тому, как Малфой смотрел… И что этот таинственный, яркий внутренний свет появлялся в серебристых глазах Малфоя исключительно тогда, когда он украдкой смотрел на Гарри?! «Это что же получается?..» - Гермиона, изредка моргая, невидяще смотрела в одну точку. Малфой больше не язвил, не цеплялся, не плевался ядом, не сыпал в их адрес бесконечные колкости и оскорбления, и даже не нажаловался отцу о том несчастном случае с гиппогрифом, в котором определённо точно – как не прискорбно было это признавать Гермионе! – был повинен Рон… Разрозненные, неприметные прежде факты постепенно сложилась в её голове в одну общую, масштабную картину. И от неожиданности собственных умозаключений Грейнджер даже выпрямилась на стуле. «Значит… неужели…это всё из-за Гарри?! Получается, что они уже тогда… Тогда что? Подружились?» Гермиона насупилась – вряд ли то, что случилось в той нише во время экзамена по Древним рунам, можно объяснить простой «дружбой». Тогда что? Уже были вместе?! Она набралась храбрости и твёрдо, по-новому взглянула на друга. Гарри всё ещё бережно прижимал к груди чёрную безрукавку – Грейнджер в этом больше не сомневалась! – Малфоя. И ей вдруг вновь показалось, что она, как и в тот злосчастный раз, застала друга за чем-то интимным, стыдным и очень-очень…личным. Гермиона очень любила Гарри, как друга. Она всегда, - сколько помнила себя в волшебном мире, - всеми фибрами души, стремилась ему помочь! И, конечно, как его подруга, она чувствовала себя задетой, что Гарри до сих пор умалчивал о своей тайной привязанности. Но, как его лучшая подруга, она видела, что ему приходится сложно, и не могла не жалеть его. И, хоть это было и сложно, но действительно старалась понять природу его чувств к…парню… К Малфою! Ради этого она даже пошла на то, что ни словом, ни делом, ни разу не обмолвилась о своём «страшном» знании Рону! А ведь прежде, между ними никогда не было никаких секретов, не говоря уже о чём-то…таком. Грейнджер, конечно, смутно представляла, что могло двигать намерениями и поступками её лучшего друга, стремившегося поскорее сбежать на «встречу с Дамблдором», а на самом деле – на свидание. Она уже давно подозревала, что с этими ночными «вылазками» не всё чисто! Ей даже удалось найти для себя примерное объяснение тем чувствам, что, скорее всего, по её мнению, двигали Гарри, заставляя его скрывать правду, и…наверное, - смущаясь собственных мыслей, думала она -…доставляли ему определённое удовольствие… Она снова глубоко задумалась, вспоминая, каким счастливым в последние месяцы выглядел Гарри. Вспомнила, как горели и переливались изумрудным блеском его большие, искренние глаза, когда к нему прилетал очередной бумажный журавлик от «неизвестного отправителя»... Или когда он торопился в лабораторию во время проекта по Зельеварению… Или как Гарри глупо улыбался и нервно ёрзал на скамье во время трапез в Большом зале, исподволь посматривая на высокомерного и амбициозного платинового блондина за слизеринским столом, а после, опомнившись, всё с той же широченной улыбкой, бесцельно ковырялся вилкой у себя в тарелке, но мыслями явно был совсем в другом месте… Ведь не из-за Дамблдора же или его персональных «уроков», в самом деле, её лучший друг сиял, порою, ярче полуденного солнца на небосводе!? А скольких нервов только стоила им всем трагедия, случившаяся на рождественских каникулах в Норе!? И всё из-за чего?! Из-за… Мерлин, всемогущий! Гермиона моргнула, видя перед мысленным взором кричащую статью о помолвке Драко Малфоя… Так может…когда Гарри, под покровом ночи или непроглядной тени школьных ниш, трепетно и одновременно страстно ласкал своего «давнего врага», а тот умопомрачительно сладко постанывал от его стыдных прикосновений и так же рьяно отвечал на жаркие поцелуи её друга… Похоже…в этих тайных свиданиях с Малфоем для Гарри заключалось куда большее, чем простое юношеское помешательство на обезумевших гормонах и жажде физической близости с кем-то! Нет, этим её лучшего друга не соблазнить. Гарри хоть никогда и не откровенничал с ними на эти темы, но она-то видела, что для него вопросы личных чувств и отношений, всегда были чем-то сокровенным и закрытым. Гермиона не знала, каким образом и когда конкретно Малфою удалось расположить к себе её друга, но по всему выходило, что связь этих двоих была куда серьёзнее, чем простая интрижка или тот же неудачный флирт Джинни с Гарри, который так и не перерос во что-то стоящее. Если всё обстояло именно так на самом деле, то она прекрасно понимала Гарри! Понимала…представляла, – особенно, после того, как воочию застала его с Малфоем! -…и даже один раз, – ну, ладно! Может быть, и не один! – фантазировала о том, что чувствовала бы сама, если бы относилась к кому-нибудь с такой же пылкой страстью… Да, она часто думала о том, что чувствовала бы сама, будь она также сильно кому-то важна и нужна, как воздух? Так же непостижимо и сокрушительно, как Гарри нуждается в Малфое и как сам Малфой, судя по всему, нуждается в Гарри? По-другому быть не может. Она видела всё это своими глазами! Видела так близко, что почти ощущала на себе волны горячего желания, фонтанировавшие вокруг их тесно прижатых друг к другу тел. Воображение невольно подкинуло ей какой-то размытый образ, двух, сплетённых в жарких объятиях, обнажённых тел, и в одной из этих фигур она отчётливо угадывала саму себя, а вот партнёр… Гермиона прикусила губу. Пристыженно краснея до корней волос, она отвернула, пряча лицо за густым, буйным водопадом растрёпанных каштановых волос и стала усердно делать вид, что её вдруг очень заинтересовали сколы в древней каменной кладке больничных стен. Молчание, царившее всё это время в лазарете, вдруг показалось ей жутко тяжёлым, почти нестерпимым – таким, каким не было никогда между ними за все долгие годы их тесной и крепкой дружбы с Гарри. Но Гермиона постаралась поскорее отогнать от себя это неприятное ощущение. «Глупость какая!» И вновь перевела задумчивый взгляд на друга, который, похоже, тоже был погружён в какие-то свои мысли - или мечты? - и вообще не чувствовал никакого дискомфорта от длительной паузы в разговоре. И мысли её вновь независимо потекли в прежнем русле… Ведь как-то же Гарри с Малфоем смогли преодолеть всё? Переступили без сожалений через все-все запреты, условности, самих себя и свою многолетнюю вражду, чтобы только быть вместе?! А ради неё никто ничего подобного не делал… Разве что…Рон? А, собственно, что Рон? Да, они с детства были лучшими друзьями. Да, он ей был симпатичен, даже в своей неотесанной, мужиковатой манере общения и с топорными, неловкими комплиментами и знаками внимания. И в итоге, вполне логично, что он попробовал за ней поухаживать… (Хотя многие, в том числе и Джинни, подозревали, - и даже порой не стеснялись открыто высказывать свои завистливые опасения! - что такая образованная и интересная девушка, как она, скорее обратит своё внимание на Гарри, нежели на Рона. «Ха! – мысленно усмехнулась Гермиона. – Знали бы они все: кем всерьёз увлечён сейчас Гарри!») Они с Роном стали парой. Но… То ли сказалась их многолетняя дружба с Роном и то, что они, по большей части, всё друг про друга знали… То ли на тот момент, когда он всё-таки решился пригласить её на свидание, она просто, чисто по-женски, была польщена его особым вниманием к своей персоне и, зардевшись, захотела - в кои-то веки! - банально развеяться, почувствовать себя девушкой. Девушкой, способной привлечь мужское внимание и достойной его не меньше остальных, а не просто лучшей «зубрилой» на курсе. Такой же девушкой в полном смысле этого слова, как и её приятельницы, которые уже давно встречались с парнями и меняли их, как перчатки… Но, так или иначе, ничего серьёзного, в итоге, между ними с Роном не сложилось. После нескольких свиданий в «Трёх мётлах» и неумелых, даже каких-то зажатых попыток Рона сблизиться с ней, Гермиона признала, что это была пустая трата времени. А время всегда было для неё в цене. У них с Роном неожиданно нашлось катастрофически мало тем, на которые бы они смогли свободно и непринуждённо, - так же, как и все года до этого, - болтать. Паузы в разговоре выходили слишком затяжными, до ужаса неудобными и откровенно неловкими. А ей всегда казалось, что с тем, своим человеком, даже совместное молчание будет приносить только радость и умиротворение… Гермиона не ждала от Рона изысканных, красивых комплиментов об остроте её ума и, несмотря на её магловское происхождение, широте кругозора. Вовсе нет! Конечно, комплименты могли быть ей приятны, как девушке. Но больше этих льстивых слов, в глубине души ей хотелось бы, чтобы рядом с ней был человек…мужчина, который не только бы по достоинству оценил её интеллектуальные способности, но и собственными знаниями и умениями возбуждал в ней восхищение. Не хвастлив, но мудр и интересен, как личность, настолько, чтобы ей самой хотелось бы на него ровняться. И дар красноречия здесь совершенно ни при чём! «Пусть будет молчун, - в сердцах думала Гермиона. - Плевать! Главное можно сказать и без слов…» Поразительно, как всё менялось, стоило только им с Роном остаться относительно наедине. И, к сожалению, отнюдь не в лучшую сторону. Обычно раскованный, смешливый и улыбчивый, долговязый парень, каким привыкла видеть Рона Гермиона, неожиданно, прямо на её глазах превращался в неотёсанного, какого-то загнанного и плохо формулирующего свои мысли детину, который постоянно затравленно озирается по сторонам, будто ища помощи и поддержки у посторонних. Или, с присущей ему природной горячностью, порой несёт такую чушь, что чуть ли не опускается до откровенной пошлятины. А ведь прекрасно знает, что она этого терпеть не может! Гермиона была поражена до глубины души подобным поведением Рона. Будто в компании с Гарри и тет-а-тет с ней, Рон становился абсолютно другим, совершенно чужим, чуждым и даже, к её огромному огорчению, неприятным ей человеком! Она нутром чувствовала, что ему нужно больше, чем она могла ему предложить на данном этапе отношений. А, судя по его манере достаточно настырного и порой вульгарного ухаживания, и вообще! Ей совершенно не хотелось расстраивать или обижать Рона. И, каждый раз соглашаясь на очередную встречу, она мысленно уговаривала себя, что «теперь-то они, вроде как, попривыкли друг к другу…и в этот раз всё будет совсем по-другому!». Но…и в этот раз, и в следующий и во все последующие их, не особо удачные, «свидания», ничего не менялось. Прогресса не было. Как и чувств, которые – она одно время искренне верила в это! – вот-вот должны были вспыхнуть в её спокойном сердце. Наверное, Рон тоже понимал, что дело не двигается «с мёртвой точки», и предчувствовал их скорый и неизбежный разрыв. Они и целовались-то всего-то пару-тройку раз! Но это «действо» мало походило на настоящий, пылкий поцелуй двух влюблённых. (И уж, тем более, не шло ни в какое сравнение с тем, что ей довелось наблюдать в тот разоблачающий день между Гарри и Малфоем!) Так, скупое, целомудренное и чисто формальное соприкосновение губ. Почти дружеское, ни к чему не обязывающее и не оставляющее после себя никакого приятного послевкусия или желания «броситься в этот головокружительный омут страстей» вновь. Как ни странно, это их «притирание» друг к другу на деле растянулось на довольно длительный период. А когда обоим стало ясно, что их романтические встречи всё больше начинают напоминать собою плохо срежессированный и тяжёлый для обоих фарс, ни один из них не знал: как всё это безболезненно прекратить. Поэтому они продолжали натянуто улыбаться друг другу и старались правдоподобно играть свою роль, больше походившую на вежливую, но безусловно мучительную, повинность. А как иначе? Ведь все вокруг, а в особенности Гарри, были так счастливы, что её давняя дружба с Роном, наконец, вылилась во что-то большее!? Но, хвала Мерлину, когда они, в конце концов, нашли в себе силы во всём признаться самим себе и очень тихо и мирно разбежались, то были безумно счастливы, что своей провальной попыткой построить романтические отношения, не успели испортить многолетнюю дружбу! - А где Рон? – без особого интереса вдруг поинтересовался Гарри, вспарывая оглушающую тишину лазарета, хрипловатым от долгого молчания голосом. Гермиона успела настолько глубоко уйти в собственные мысли, что его вопрос застал её врасплох, и она даже слегка подпрыгнула от неожиданности на стуле. Непонимающе моргнув, Грейнджер медленно подняла брови и посмотрела на Гарри так, словно всерьёз не понимала: кто он и как тут оказался? - Герм? Ты чего? Что-то не так с Роном? Искреннее изумление, отразившееся на лице подруги от такого безобидного вопроса, сразу же насторожило Поттера. Уж не пропустил ли он чего-то архиважного за эти злосчастные три дня, что был в отключке? За друзей Гарри всегда беспокоился не меньше, чем за Драко. Но Грейнджер вскоре встрепенулась и развеяла его страхи: - Ах, Рон? – нервно улыбнувшись, она заёрзала на стуле и совершенно неестественно, – Гарри сразу это заметил, так как давно знал, что актриса из Гермионы была никудышная! – постаралась принять непринуждённую позу. Но затем, будто только сейчас о чём-то вспомнив, состроила недовольную мину и выдохнув: «Ай, ну его!», раздражённо взмахнула кистью. - Отправила его писать эссе по ЗОТИ, - тихо буркнула она, и Гарри не смог не улыбнуться. – Рон и так затянул со сдачей. Не всё же мне за него уроки делать!? «Ну, вот! Узнаю́ прежнюю Гермиону Грейнджер!» – подумал Гарри, впервые за всё время их странного диалога, почувствовав прилив позабытого веселья. - А сама, значит, увиливаешь? – он игриво подмигнул подруге и слегка склонил голову к плечу. - А я её давно уже сделала! И вообще, даже если бы и нет?! - с вызовом, твёрдо сказала Грейнджер, смешно задирая нос, прямо, как в детстве. - Я вполне могу себе позволить не выполнить хоть раз домашнее задание и провести вечер у постели больного друга! И лично Я считаю это обстоятельство, более чем уважительной причиной! Ещё скажи, что я не права!? - Спасибо, Герми, - мягко улыбнулся Гарри, умиляясь комичности выражения её лица. – Я, правда, очень благодарен тебе за заботу, да и вообще... Настроение Гарри неконтролируемо и стремительно улучшалось. Он чувствовал, как внутри всё теплеет от нежности и благодарности к лучшей подруге за то, что она опять оказалась рядом в трудную минуту, переживала за него, сочувствовала. Эти светлые эмоции напомнили Гарри о Драко, и сердцу его стало ещё теснее в груди. От одного лишь воспоминания о том, как перед самым уходом, с губ Драко неожиданно слетели слова признания, Гарри хотелось обнять весь Мир! А уж от мысли, что теперь они с ним ещё и стали связаны узами какого-то нерушимого магического брака и на законных основаниях принадлежат только друг другу, мгновенно ускорился пульс, ещё больше насыщая пузырьками счастья его обновлённую кровь, которая тут же бурным потоком разнесла их по венам, вместе с нарастающей силой Магии. Мягко жмурясь от неуловимого, призрачного удовольствия, внезапно нахлынувшего на него, как ласковый, летний бриз, Гарри сжал левую руку в кулак и заулыбался ещё шире, когда кончики его пальцев коснулись чуть прохладной кожи на месте тоненького обручального шрама. Грейнджер только собралась что-то сказать, но в этот момент в помещение лазарета суетливо вошла мадам Помфри. Увидев, что Поттер уже очнулся и недовольно покосившись на Гермиону, которая уже успела ей порядком надоесть за эти три дня своим присутствием и настырными порываниями к её единственному пациенту, она одёрнула белоснежный фартук своей рабочей униформы и извлекла из его вместительного переднего кармана волшебную палочку. С самым важным видом мадам Помфри взмахнула палочкой, и все шторы на высоких тёмных окнах тотчас же наглухо задвинулись. Следом погас общий свет, и теперь помещение освещала лишь пара одинаковых, незамысловатых ламп, расположенных на стандартных больничных тумбах, по обе стороны от койки Поттера. - Мисс Грейнджер, - с нажимом произнесла целительница, явно сдерживая своё ревностное раздражение профессиональным тоном, - почему Вы не потрудились сообщить мне о том, что мистер Поттер уже пришёл в себя? И, как бы невзначай, оттеснила Гермиону в сторону бедром, сгоняя со стула, чтобы провести обследование, хотя места с противоположной стороны больничной койки было более чем предостаточно. - Ему ведь необходим особый уход, - недовольно продолжала ворчать она, сосредоточенно водя волшебной палочкой вокруг головы своего пациента, - о чём Вы, конечно, мисс Грейнджер, в силу своей неосведомлённости и совершенного незнания хотя бы азов целительного дела, знать не можете! Гермиона от шока и возмущения даже рот открыла, и Гарри, продолжая глупо улыбаться, поспешил сделать подруге «страшные» глаза, безмолвно умоляя её промолчать. Хотя он был полностью солидарен с негодованием подруги и абсолютно не понимал, чем было вызвано столь вздорное и склочное высказывание их обычно доброжелательной и сопереживающей всем школьной целительницы. И твёрдо был уверен в одном: уж о ком, а о Гермионе подобного точно сказать было нельзя! И не только потому, что она была его лучшей подругой и самой умной и начитанной на их курсе, а потому, что тяга к медицине и исцелению людей явно была у неё в крови! Ведь её родители-маглы, насколько знал Гарри, были медиками, а точнее - стоматологами. Однако, какое-то шестое чувство сейчас подсказывало ему, что недовольство мадам Помфри кратковременно. Что, на самом деле, она вовсе так не думает о Гермионе и вступать сейчас с ней в дискуссию не стоит. Покончив с Диагностическими чарами, целительница резко выпрямилась и сунула свою волшебную палочку обратно в карман, как будто меч в ножны. - Вам, мистер Поттер, - деловито заявила она, демонстративно не глядя на покрывающуюся красными пятнами Гермиону, - придётся остаться здесь, как минимум, ещё на одну ночь и полностью восстановить своё здоровье. - Но, я хотел бы переговорить с директором Дамб… - попробовал было возразить Гарри, но мадам Помфри сразу же пресекла все его планы, пронзив грозным взглядом и заявив безапелляционным тоном, не терпящим никаких возражений: - По всем показателям Вы всё ещё слишком слабы и нуждаетесь в немедленном отдыхе. Так что все разговоры и посетители, - она всё-таки удосужилась мельком глянуть в сторону так и застывшей без движения Грейнджер, - переносятся на завтра! Уже поздно и мистер Филч наверняка будет очень недоволен, если ученики станут разгуливать по замку, после отбоя! – говоря всё это, она смотрела исключительно на Гарри, но всем было и так предельно ясно: кому именно предназначались эти слова. Договорив и развернувшись вокруг своей оси, мадам Помфри деловито зашагала к двери, весьма довольная собой и произведённым эффектом. - Ладно, Гарри, - выдохнула, наконец, Гермиона, немного обиженно поджимая губы. – Пожалуй, я, и, правда, лучше приду завтра… - Герми, не переживай… Тебе вовсе не нужно приходить, - по-дружески проникновенно заверил её Поттер, чувствуя безграничную признательность за её бескорыстную заботу, самоотверженность и доброе сердце. – Ты ведь слышала? Я завтра уже буду, как новенький. Мы встретимся за завтраком, - весело провозгласил он, но вдруг с сомнением бросил взгляд в спину мадам Помфри, которая отчего-то остановилась неподалёку от них и старательно поправляла покрывала на идеально застланных, пустующих койках, но по правде, скорее прислушивалась к их разговору. - Эм, ну… - уже менее уверенно протянул Гарри, почёсывая бровь, - может, и не за завтраком… Но, думаю, к обеду точно! - Да, мистер Поттер, к обеду я Вас, непременно, выпишу, - внезапно и довольно громко объявила мадам Помфри, оборачиваясь к ним лицом и тем самым подтверждая догадки Гарри о том, что она намеренно не покидала помещение. Две пары глаз одновременно устремились в сторону целительницы и та, осознав опрометчивость собственного замечания, слегка стушевалась и растеряла весь свой прежний пыл. - Даю Вам три минуты, - уже намного мягче и даже как-то нерешительно объявила целительница, поправляя фартук. – А после, я вернусь с лекарством, и Вам, мистер Поттер, придётся его выпить. Если Вы, конечно, действительно хотите вернуться в обещанное время к своим верным и заботливым друзьям. Они уже весь порог мне оббили, постоянно справляясь о Вашем здоровье и часами высиживая у Вашей кровати, - она на мгновенье замолчала и, чуть понизив голос, серьёзно добавила: - Вам с ними невероятно повезло, мистер Поттер! Мадам Помфри посмотрела в сторону Гермионы, а та, в свою очередь, зардевшись и истолковав завуалированный смысл её фразы, как своеобразное извинение за недавнюю резкость, с расцветающей улыбкой на губах благодарно кивнула целительнице в ответ. - Спасибо, - широко заулыбался Гарри, и мадам Помфри быстро скрылась за дверью. - Гарри! – воскликнула Грейнджер, находясь в приятном возбуждении от комплимента Помфри и искренне радуясь приподнятому настроению друга. – Чему ты так улыбаешься? Она давненько не видела, чтобы друг так улыбался. Солнечно и заразительно. Казалось, навстречу его улыбке распахивалась сама душа. - Просто так, - пожал плечами тот, уже мало обращая внимания на тупую, ноющую головную боль, которая, впрочем, успела переместиться от висков ближе к затылку. – Рад, что ты у меня такая замечательная подруга! Изнутри Поттера неприятно «пихнула» Совесть, потеснённая задатками его дремлющей, но заинтересованно приподнявшей при этом «голову», слизеринской натуры. Конечно, Гарри не врал, говоря, что очень ценит и по-своему любит Гермиону. Но не мог же он сейчас объявить ей, что его по-идиотски широченная улыбка во весь рот, по правде говоря, вызвана жгучим желанием поправить мадам Помфри и во всеуслышание заявить, что он, - вот уже как три дня! - вовсе не «мистер Поттер», а «мистер Поттер-Малфой»!? Или наоборот? Да какая, к соплохвосту, разница, если он очень-очень, просто до безобразия, счастлив! Вернувшиеся мысли о супруге неожиданно взволновали Гарри, вихрем приятных воспоминаний ворвавшись в его голову. Вновь разгоняя кровь, они горячей волной подкатывающего, острого возбуждения хлынули прямо к низу живота, наливая тяжестью пах и рассылая толпы мурашек по всему телу. Краска затопила лицо Гарри и, чувствуя себя до ужаса неловко перед лучшей подругой, он судорожно согнул ноги в коленях, скрывая свой неуместный стояк. Мадам Помфри вернулась раньше назначенного срока и, поставив на прикроватную тумбочку Гарри пузырьки с «укрепляющим» и «для сна без сновидений» зельями, многозначительно посмотрела на Грейнджер, но, так и не проронив ни слова, ушла обратно к себе. То ли вынужденное длительное воздержание было не «коньком» Гарри, то ли с этим загадочным магическим брачным ритуалом действительно было что-то не так… Но он не знал куда себя деть от стыда за свою крепнущую эрекцию! И, воспользовавшись отвлечённым вниманием Гермионы, попытался, как советовали друг другу его однокурсники (иногда не стеснявшиеся обсуждать подобные «проблемы» в гриффиндорской спальне перед сном), подумать о чём-нибудь отстранённом…совершенно другом…грустном. Согревавший сердце светлый образ Драко, как по мановению волшебной палочки, омрачился мыслями о его внезапном отъезде и их разлуке на неопределённый срок. Но, как только острое, непредвиденное возбуждение так же неожиданно сменилось подступившей к глазам печалью, Гарри не захотел ей поддаваться и с превеликим удовольствием выпил оба зелья. За стенкой, где располагалась комната мадам Помфри, что-то глухо и угрожающе бухнуло. Гермиона же, правильно истолковав намёк, быстро поднялась и приобняла друга за плечи. Пообещав Гарри проведать Фиделиса и сообщить директору о его желании переговорить с ним, она заторопилась к выходу. Практически подбегая к приоткрытой двери, Грейнджер приготовилась толкнуть одну её тяжёлую створку руками, как вдруг та внезапно распахнулась сама и, со сдавленным, испуганным возгласом, Гермиона на всём ходу врезалась в высокую, чёрную фигуру, непроизвольно вытолкнув её обратно и «вывалившись» вместе с ней в тускло освещённый ночными факелами, пустынный коридор Больничного крыла… Гарри тут же приподнялся на локте. - Гермиона? – окликнул он подругу, встревожено прислушиваясь к звукам извне и усердно вглядываясь в тёмный проход лазарета. При звуках своего имени Грейнджер вздрогнула и, превозмогая лёгкое головокружение, почувствовала, как кто-то судорожно и глубоко втянул ноздрями воздух, наверняка уловив при этом запах её нового яблочного шампуня, и крепко стиснул неожиданно горячими, тонкими пальцами её руку чуть повыше локтя. А после и сама обнаружила, что в её нос, которым она до сих пор почему-то плотно утыкалась в какую-то грубую, плотную ткань, просочилось удивительно знакомое сочетание запаха стылой сырости хогвартских подземелий и всевозможных испарений самых различных зелий. Оцепенев от страха, Гермиона распахнула глаза и с ужасом поняла, что её ладони тоже фривольно лежат на твёрдой и нервно приподнимающейся, чужой груди, строго обтянутой чёрными одеждами. Молясь всем святым, Грейнджер до последнего надеялась, что её подозрения могут оказаться ошибочными, и очень-очень медленно решилась поднять пылающее «адским пламенем» смущения лицо. Её огромные от шока и испуга глаза нерешительно заскользили верх по ряду маленьких, тёмных и круглых, как спинки жуков, часто посаженых пуговиц… По плоской груди к покатым плечам и короткому вороту стойкой, между которым виднелась бледная кожа гладковыбритой шеи с выпирающим, очень медленно опускающимся кадыком… И дальше… От кончиков сальных, жгуче-чёрных волос, к сведённым непривычным напряжением скулам и плотно сжатым губам…к крючковатому, высоко поднятому носу, словно близкое нахождение к столь яркому аромату яблочного шампуня Гермионы, раздражало его тонкие, чувствительные к запахам и часто трепещущие ноздри… И, наконец, остановились на застывших, поблёскивающих в боковом свете факелов, чёрных, как самая непроглядная, беззвёздная ночь, глазах, пристально взиравших на неё сверху вниз нечитаемым взглядом из-под вынужденно полуопущённых ресниц. Надежды на спасение и самообман не осталось, как только Гермиона осознала, что практически всем своим телом она опиралась сейчас ни на кого иного, как на грозного декана Слизерина, Северуса Снегга! Гермиона сглотнула, глядя на Снегга снизу вверх широко распахнутыми, нежно-шоколадными глазами и совершенно не чувствуя сил в преступно одеревеневших мышцах. Ей ещё ни разу в жизни не доводилось видеть его настолько недопустимо близко… Сколько они уже так стоят? Пару нелепых и самых стыдных в её жизни мгновений? Минуту? Больше? Мысли испуганно и беспомощно сбились в кучу, но постепенно выстроившись в вопиюще скандальную, общую картину, со скоростью света заметались в её взъерошенной голове. Приготовившись к тому, что злобный и вечно угрюмый профессор вот-вот обрушит на неё целый град обвинений, да ещё и заявит, что она завтра же обязана будет остаться на отработку, Гермиона внутренне сжалась. Но она никак не ожидала, что неожиданно горячая и сильная рука Снегга, всё это время машинально, с лёгким нажимом придерживавшая её за предплечье, удивительно мягко отстранит её от чужой груди и исчезнет, оставив после себя, ещё более удивительное, тепло на месте прежнего захвата. Будто опомнившись, Грейнджер отдёрнула от Снегга руки и, резко заведя их за спину, почти беззвучно прошелестела бескровными, дрожащими губами: - П…простите…сэр… Снегг молниеносно выпрямился, запахивая свою тяжёлую мантию, и, сдвинув брови, посмотрел на просвет почти полностью открытой двери лазарета. - Гермиона? С тобой всё хорошо? - слабеющим голосом вновь позвал подругу Гарри и попытался откинуть одеяло, но ноги его стали словно свинцовыми, а веки всё стремительнее наливались тяжестью, и он сокрушённо подумал, что зря так скоро выпил снотворное зелье. Как бы Гарри ни старался, он так и не смог ничего разглядеть в затемнённом дверном проёме. А от его тщетных стараний прислушаться, на уши начала давить какая-то неестественная тишина. Грейнджер оторопело попятилась к двери, не сводя со Снегга глаз, будто тот мог навредить ей или разозлиться ещё больше, стоило только ей отвернуться. - Гермиона… - отчаянно и сонно позвал Гарри, уже невпопад нашаривая на тумбочке свою палочку. А Гермиона, не зная, как правильнее поступить, завертела головой: то с волнением смотря на двери лазарета, то с нескрываемой опаской оглядываясь на поразительно терпеливого профессора… - Мисс Грейнджер, зайдите, - вдруг по-учительски твёрдо, но очень тихо (так, чтобы его могла услышать лишь она), порекомендовал ей Снегг своим бархатным и внушающим трепет голосом. И Гермиона, совершенно сбитая с толку его титаническим спокойствием и всё ещё не верившая в то, что её миновал гнев недолюбливавшего всю их «золотую троицу» профессора, незаметно вздрогнула и изумлённо захлопала ресницами. А Снегг, видя, что его слова не возымели должного эффекта, уже с нажимом и всё так же тихо, добавил: – Иначе, вопли мистера Поттера услышит мадам Помфри и выставит вас вон. - А…как же… А Вы? Вам ведь тоже…туда? – запинаясь от волнения, растерянно и также тихо спросила она, конечно, больше из вежливости. Но и инстинкт самосохранения, не позволил бы ей просто так повернуться к этому настораживающему человеку спиной. Даже несмотря на то, что Снегг официально входил в состав «Ордена Феникса»! Снегг только резко кивнул ей на дверь. Нахмурившись, Гермиона с сожалением признала, что Снегг был прав, и шагнула в столб слабого света, лившегося из полуоткрытой двери. - Всё нормально, Гарри! Просто… Эм, я пуговицу обронила, - почти бодро сообщила она и даже постаралась улыбнуться, хотя чувствовала, как по спине поползли крупные мурашки. Ведь где-то там, прямо за ней, молчаливой и устрашающей тенью всё стоял «гроза подземелий Слизерина» и, наверняка, с разочарованием и упрёком буравил её затылок своими чернильно-чёрными глазищами. Гарри недоумённо моргнул. На Гермионе были обтягивающие и чуть расклешенные снизу, светлые джинсы и тонкая, сплошная кофточка с круглым вырезом и длинными рукавами… Так о какой пуговице могла идти речь, если – он непроизвольно метнул робкий взгляд на её застёгнутую и абсолютно целую ширинку, - одна-единственная пуговица во всей её одежде и так была на месте?! - Всё, до завтра! – поспешно шепнула Гермиона, смутившись под его изучающим и слегка удивлённым взглядом, и быстро исчезла из вида. Плотно закрыв за собой дверь, Грейнджер прислонилась к ней спиной и длинно выдохнула. Но вдруг вспомнив о Снегге, почти подпрыгнула на месте и распахнула глаза. Бегло оглядевшись, она успела заметить по́лы высоко развевающейся, раздвоенной сзади, как крылья летучей мыши, чёрной мантии Северуса Снегга, который уже в следующую секунду скрылся за поворотом длинного коридора. Зачем он приходил в Больничное крыло? Почему не отчитал и не прогнал её сам? Почему сам прятался в тени? Может он хотел тайно поговорить с мадам Помфри, а она ему помешала? Напряжённо размышляя подобным образом, Гермиона зябко поёжилась и уже осторожнее заторопилась в башню Гриффиндора. Её до костей пробирала странная дрожь, появившаяся то ли от зимнего холода, сгущающегося к ночи за большими окнами Хогвартса, то ли от пережитого стресса, то ли ещё от чего-то, чего сама она объяснить себе так и не смогла… Гарри же, успокоившись и положив на тумбочку очки, заметно расслабился и лениво поправил подушку. Но, прежде чем успел потушить свет, он вдруг уставился на железные прутья стандартного изголовья больничной койки и только сейчас осознал, что лежит на той же самой кровати, на которой они с Драко были впервые близки… Его мягко закружило в водовороте памяти и тихий, доверчивый голос Драко сказочно приятно зашептал у него в голове: «Я люблю тебя, Гарри! Помни это… Люблю… Люблю…». Странно, думал Поттер, как в их отдельной секции, где они вместе работали над проектом по Зельеварению (Кстати, он ведь так и не спросил Драко о том зелье!), он всегда чувствовал себя немного мальчишкой, с восторгом, трепетом и уважением, смотрящим со стороны на более талантливого и умелого в вопросах приготовления зелий Малфоя. Но, стоило им остаться наедине, как Гарри сам себе казался зрелым и опытным, и чувствовал в себе необычайную внутреннюю Силу. Видимо, её чувствовал и Драко. Потому как удивительно трепетно позволял успокаивать себя, обнимать свои худые, лунные плечи, сцеловывать с мокрых щёк и, слипшихся от слёз, длинных ресниц солёные капельки, гладить по блестящим, влажным волосам и исступлённо целовать свои пухлые, чувственные и отзывчивые губы! Гарри с блаженной улыбкой потёрся щекой и носом о мягкую ткань забытой безрукавки Драко и, обняв её одной рукой вместе с подушкой, крепко уснул.