Дом с яблоневым садом

Дни шли своим чередом, а жизнь в семьдесят восьмом районе Руконгая нисколько не менялась. Позади осталась холодная и суровая зима, трое ребятишек из самых младших в их компании пережить её так и не смогли. Хотя в Руконгае вообще-то было не принято устраивать похороны, ведь после смерти тела и сами по себе прекрасно распадались на духовные частицы, но Ренджи решил, что нужно похоронить хотя бы то, что осталось: их вещи. Так они смогут приходить на могилы, вспоминать их. По очереди они копали неглубокую ямку в стылой от морозов земле, призванную стать могилой, потом ставили вместо надгробий деревянные дощечки, писали на них имена умерших — вот и весь похоронный обряд. Умение писать и читать, видимо, было единственным положительным моментом, который был в детском приюте, а как единственный, обладающий подобным навыками человек, Рукия, как могла, обучала этому остальных. Но как бы там ни было, а зима сдала свои позиции, уступив место весне. Солнце растопило снега и согрело своими лучами всё вокруг. На деревьях вновь распускалась листва, дикие вишни и яблони уже набрали бутоны, ещё день — другой и и они покроются метелицей белых цветков. Казалось, что уже сейчас в воздухе разливался тонкий аромат цветущей сакуры. Хана искренне радовалась солнцу. Бледная и худая после долгой и тяжелой зимы, она сидела на солнышке, улыбалась каким-то своим мыслям и жмурилась от яркого света. Рукия сидела рядом и забавлялась тем, что силой воли создавала между ладонями голубоватый светящийся шар. Это было красиво, а в ладонях появлялось ощущение приятного покалывания. Хана посмотрела на подругу: — Ренджи предлагает сходить сегодня на реку. Ты как считаешь? — Эм? Давай сходим. Можно будет рыбу половить, — отозвалась Рукия. — Странные вы с Ренджи. Всё время есть хотите, как будто вам духовных частиц не хватает. Говорят, что шинигами тоже испытывают чувство голода, совсем как вы. — Какие же из нас шинигами? — искренне удивилась Рукия. — Ладно, давай не будем об этом. Так мы с тобой пойдём на реку вместе со всеми? — Конечно. А вот чего бы ты хотела больше всего? — вдруг спросила Рукия. — Наверное, новую одежду. Посмотри на мою, она совсем вся изорванная. — Нет-нет, я не про это. Что бы ты хотела больше всего на свете? Больше чем одежду или сладости? Хана задумалась, зябко поёжилась, хотя на солнце было тепло, обхватила тонкими руками себя за плечи и посидев так некоторое время, ответила: — Я всё равно долго не проживу, я это знаю, но я очень хочу, чтобы ты ушла отсюда. Навсегда ушла. Тебе тут не место. Ты гораздо лучше, чем люди, которые тут живут. Хочу, чтобы у тебя когда-нибудь появилась своя семья. — Хана, у меня есть семья — вы все. Вы и есть моя семья. — Нет, не такая. Хочу, чтобы у тебя был муж, красивый и сильный, чтобы он защищал и оберегал тебя. Чтобы у вас были дети. А чего хочешь ты? — Сама не знаю. Хотя я и думала об этом, но так ничего и не придумала, пожалуй, кроме того, что я тоже хочу покинуть это место вместе с тобой и ребятами. Я хочу жить там, за стеной. — Рукия мечтательно улыбнулась и посмотрела туда, где в солнечном свете белела высокая стена, защищавшая великий Сейрейтей — белокаменную цитадель шинигами. В Инузури у этих детей не было ничего, кроме несбыточных детских мечтаний. И уж это своё неотъемлемое право, они не собирались никому уступать. Они мечтали так, как могут мечтать только самые несчастные и бесправные: совершенно несбыточно и так же совершенно искренне. Девочки щурились от яркого солнца и смотрели на белокаменный город, представляя, что же там за этими стенами. — Эй, девчонки! Так и будете тут сидеть? Пойдёмте с нами, там будет весело! Раздался голос Ренджи из-за их спин. Он был их негласным и бессменным лидером. Это вокруг него в своё время собралась их разношерстная компания. Он как магнит, притягивал к себе других, может быть, не все его любили, но все доверяли ему и слушались его, признавая его ловкость и способность выкручиваться из любых неприятностей. Только Ренджи раз за разом умудрялся выпутываться из самых сложных ситуаций и выпутывать остальных. Если, конечно, успевал… Девочки встали и побежали догонять остальных ребят. От группы их доброго десятка босых (как, впрочем, и все остальные в этом районе) и оборванных, но громкоголосых и совершенно не пугливых детей, прохожие на всякий случай шарахались в сторону. Всем очень хорошо было известно на что они были способны, поэтому бродяжек не любили, но и связываться с ними, когда они идут всей толпой, никто не хотел. Сводить с ними счёт предпочитали, встретив их поодиночке. Но сегодня им в след не летели проклятия и никто не плевал им под ноги. Это было несколько странно, но на них попросту не обращали особого внимания. Всех интересовали совсем не они. Люди выстроились по обе стороны самой длинной и прямой улицы Инузури, считавшейся здесь чем-то вроде центрального проспекта, они перешептывались и чего-то ждали. — Чего это с ними со всеми? — удивлённо спросила Рукия у своей подруги. — Не знаю, — пожала плечами она. — Конечно, вы как будто не знаете, сегодня господин капитан одного из отрядов Готей-13 должен посетить с инспекцией наш район. — вмешался в их разговор молодой парень с разорванным ухом и давным-давно свёрнутым на бок носом. — Хана, а давай тоже останемся? — А чего на него смотреть-то? — Я никогда не видела ни одного капитана. Ну давай! — Не хочу, но ты если хочешь, то оставайся. Потом догонишь нас. Рукия смотрела то на подругу, то на дорогу, на которой с минуты на минуту должен был показаться один из легендарных капитанов. Она металась, не зная, как же ей поступить: пойти вслед за Ханой или остаться тут. Наконец, она решилась. — Хана, я всё — таки останусь, только взгляну на него и сразу побегу к тебе и ребятам. Девочка кивнула и развернувшись, пошла догонять остальных, оставив Рукию ждать вместе со всеми появления высокого гостя. Как бы ни старалась Рукия подобраться поближе к дороге, но всякий раз взрослые оттесняли её за свои спины. Рукия пыталась и вставать на цыпочки, и даже подпрыгивать, но всё было бесполезно, никакой возможности увидеть то, что происходило на дороге у неё не было. Нет, так не пойдёт, решила она, вовсе не для того она тут оставалась, чтобы смотреть на чьи-то спины! Рукия нагнулась и ужом скользнула между ног угрожающего вида верзилы, несколько секунд и она стояла в самом первом ряду у края дороги, а все остальные как раз так оказались за её спиной. Кто-то начал было возмущаться, желая выпихнуть маленькую нахалку обратно, но тут по толпе пробежал тихий шепот: — Идут! Вон там! Сейчас уже здесь будут! Все враз умолкли и повернули головы в нужную сторону. Рукия вместе со всеми принялась вглядываться вдаль, закусив почти что до крови нижнюю губу. Там, вдали уже показались те, ради кого все тут и собрались. Впереди шел высокий мужчина с тонкими и аристократичными чертами лица. Длинные и белые как снег волосы рассыпались по плечам, закрытым белой тканью капитанского хаори. Чуть позади него шли четверо шинигами в обычных для них чёрных одеждах. Рукия во все глаза смотрела на светловолосого капитана. Никогда ещё ей не приходилось видеть столь красивого лица. Он отличался от местных мужчин примерно так же как белая роза, заботливо выращенная руками садовника, от куста дикого шиповника. Чудесное видение с каждым шагом приближалось к месту, где стояла Рукия, ещё немного и он окажется прямо напротив неё, но тут случилось то, чего девочка ну никак не ожидала — смеха ради кто-то изо всех сил толкнул её между лопаток. Рукия нелепо взмахнула руками, сделала по инерции несколько шагов вперёд, и не удержавшись на ногах, рухнула на колени прямо в дорожную пыль, которая тут же облаком поднялась вокруг неё. За спиной сразу раздался злой многоголосый смех: — Вы только посмотрите на эту оборванку! — смеялись люди, глядя друг на друга. В глазах противно защипало, девочка попыталась было собрать волю в кулак и не разреветься, но слезы предательски покатились по щеками. Такого унижения она ещё не испытывала. Хотелось встать и бежать отсюда, но силы враз покинули её и она так и осталась стоять коленопреклонённая в дорожной пыли. Погруженная в свои переживания, девочка даже не заметила, как смешки враз вдруг стихли, а по толпе прокатился удивлённый вздох. Кто-то взял её за плечи и поставил на ноги. Сквозь застилающие глаза слёзы, Рукия даже и не сразу разглядела, что перед ней, присев на корточки, был тот самый светловолосый капитан. Он взял в руку подол своего белого как снег хаори и принялся оттирать им грязную детскую мордашку и такие же ладошки. Вблизи его лицо казалось не просто утончённо-аристократичным, а скорее болезненно-измождённым. Рукия не верила в то, что происходило. Ведь он же капитан, и он сейчас сидит перед ней на корточках? — Малышка, ты не ударилась? Язык неожиданно прилип к нёбу и совершенно не желал шевелиться. Рукия помотала головой в знак отрицания. Мужчина улыбнулся, отряхнул пыль с её одежды, залез в карман, что-то там поискал и извлёк большой ярко-розовый леденец в прозрачной обёртке. — На, это тебе! Девочка, не зная как ей поступить, взяла подарок и отошла в сторону, а мужчина поднялся, помахал ей рукой и как ни в чём не бывало пошел дальше. Постояв ещё несколько минут с леденцом в руке, и провожая взглядом удаляющегося капитана до тех пор, пока его ещё можно было разглядеть, Рукия спрятала подарок за обмотанный вокруг талии кусок ткани, заменявший ей оби и побежала искать ребят.