Дом с яблоневым садом

За годы, прошедшие с той памятной встречи, изменилось слишком многое и прежде всего изменилась сама Рукия. И дело даже не в том, что из угловатой и нескладной девчонки она стала красивой и стройной молодой девушкой, просто она окончательно рассталась с детскими мечтами о несбыточном и пришла к выводу, что в этом мире можно надеяться только на себя и немного на Ренджи. А ещё в один, далеко не прекрасный день, она потеряла свою единственную подругу. Хана погибла трагически и нелепо, но пожалуй, в лучших традициях Инузури: её убил пьяный подонок, почему-то посчитавший, что все девушки округи по одному его слову должны тут же становиться в удобную для него позу. А Хана так не считала и ублажать ублюдка вовсе не собиралась, но вот только он был ровно в четыре раза больше, чем она и во столько же раз сильнее. Могилу Рукия копала сама, даже Ренджи она не могла позволить хоть немного ей помочь. Имея из инструментов только некой подобие самодельной лопаты и свои собственные руки, тем не менее она должна была сделать это сама и она копала. Когда всё было закончено, Ренджи сложил всё, что осталось после того как тело девушки распалось на духовные частицы: старенькое, залатанное во многих местах, кимоно, заколка для волос и плетёный браслетик. Когда похороны были окончены, Рукия наотрез отказалась уходить оттуда. На все уговоры Ренджи она только отмахивалась: — Идите, я тут с ней немного побуду. — Рукия, да пойми ты ж наконец! Ханы больше нет и вряд ли она бы обрадовалась, если бы знала, что ты решила замёрзнуть тут насмерть! — Не преувеличивай. Да и сегодня совсем не холодно. — Конечно нет, кто бы сомневался. Только несмотря на то, что на улице вроде как весна, ещё сегодня утром на ветвях был самый настоящий иней и я не думаю, что ночью будет теплее. Рукия в очередной раз отмахнулась, давая понять, что его доводы пролетели мимо неё. Она села на землю, обхватив руками свои худенькие коленки, и о чём-то задумалась. Ренджи постоял рядом и пошел, поняв бессмысленность всех уговоров и сказав напоследок: — Имей ввиду: если завтра с утра тебя не будет, я сам лично приду сюда и унесу тебя, даже если ты будешь драться и кусаться. Учитывая разницу в росте и весовых категориях, это заявление звучало вполне убедительно. Парень ушел, а Рукия так и осталась сидеть у могилы своей подруги. Хана умерла ранней весной, когда снег едва только успел сойти, обнажив сырую и голую землю. А ведь Хана больше всего на свете любила цветы и из всего их разнообразия самыми дорогими её сердцу были цветущие яблони и вишни. Каждый год, когда деревья покрывались белой дымкой цветов, а в воздухе разливался их тонкий аромат, Хана могла по полдня сидеть на солнце и любоваться этим удивительно красивым зрелищем. В последний год своей жизни она так и не успела их увидеть. Нелепая и трагическая гибель Ханы словно открыла череду других таких же смертей: Тока погиб, неудачно упав с дерева и сломав себе шею, Юми умерла от долгой и изнурительной болезни. Чем именно она болела, они так и не узнали, ведь слово «врач» в этих местах отродясь не слышали. Хикару сильно пострадал в драке и так и не смог оправиться. Количество могил на высоком утёсе, с которого открывался великолепный вид на белостенный город, всё увеличивалось, а их группа становилась всё меньше и меньше. Смерть Хикару стала последней каплей, от их некогда многочисленной группы остались только двое: Рукия и Ренджи. Но было и кое-что ещё, о чём Рукия не хотела говорить Ренджи — уже очень долго её мучили сны. Они не были кошмарными, но для неё каждый такой сон был тяжким испытанием. Она видела себя в лесу, одиноко идущей там между занесённых снегом деревьев. Время шло, наступала ночь, а она всё никак не могла найти выход из этого зимнего лабиринта, а потом её окликал голос. Он был тихий и спокойный, совсем как голос Ханы когда-то. — Рукия! Руки-и-ия! — звал её голос. — Кто ты? Где ты? — вопрошала девушка. — Кто я? — голос заливался чистым и звонким словно колокольчик смехом, — Я — это ты! — Ты не можешь быть мною. — Могу! — Где ты? Почему я тебя не вижу? — Ты просто не хочешь видеть меня, а я внутри тебя. Так повторялось раз за разом. Девушка понимала, что всё это не просто сон, но говорить об этом с Ренджи категорически не хотела. — Какая-то ты в последнее время измученная, что ли. С тобой всё в порядке? — спрашивал он, разглядывая тёмные мешки у неё под глазами. — Конечно! Ты ещё спрашиваешь! — усиленно пыталась изобразить весёлость и беззаботность Рукия. Но потом снова наступала ночь и она вновь бродила в одиночестве по заснеженному лесу, пытаясь открыть его тайну и найти свою собеседницу. — Ру-у-укия! — Где же ты?! — девушка начинала метаться между деревьев, запинаясь об их корни. Колокольчиком разливался смех, от которого по спине у Рукии пробегали мурашки, а перед глазами снова как живая вставала Хана. — Почему тут всегда зима? — Такова твоя душа. Тут всегда холодно, но эти вопросы уже не ко мне. Прошел не один месяц, прежде чем Рукия всё — таки смогла разглядеть между деревьев смутный образ девушки, так похожей на Хану, но только очень бледной, словно она сама была рождена из снега и льда. — Кто же ты? — Соде но Шираюки. — Что-что? — Меня так зовут. Отныне ты владеешь и мной и моим именем, но никогда не забывай, что я — часть тебя. После той ночи, когда Рукия узнала свою собеседницу, она проснулась рано утром от странного ощущения, словно что-то мешает ей под боком. Девушка села на куче тряпья, заменявшего ей постель, и уставилась на неё. Рядом с ней в этой же куче лежала новенькая и блестящая катана с ножнами. — Ренджи! — А? Что? — раздался сонный голос из другого угла их общего жилища. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Что именно? Ах, да, прости! Чуть не забыл — с добрым утром! Рукия подозрительно фыркнула, но в памяти тут же всплыл её сон. Соде но Шираюки сказала, что отныне она владеет ею. Что она имела ввиду? Не это ли? — Это ты, да? — тихо-тихо прошептала она. — Я, а ты молодец! Быстро догадалась! — ответ прозвучал где-то внутри её головы. — Я что, могу вот так с тобой разговаривать? — теперь уже мысленно спросила она. — Можешь, ты очень сильная, раз тебе сходу удалось начать разговаривать со своим занпакто. Да и своё имя я просто так тебе бы не сказала. — Занпакто? Что это такое? — Ты можешь быть шинигами. Разве ты сама до сих пор не поняла этого? — Предположим, я догадывалась. Так что такое занпакто? — Я твой духовный меч, то есть, собственно, я твой занпакто. — Значит всё правильно, эта катана — ты. — Да. — А что, все шинигами могут вот так общаться со своими мечами? — Насколько мне известно — должны все, но не у всех достаточно для этого сил и умений. Рукия ничего так и не сказала Ренджи о Соде но Шираюки, это было что-то очень личное для неё. Иногда она тайно от него уходила в лес, унося с собой замотанный в тряпки занпакто, а там под чутким руководством самой Соде но Шираюки, пыталась освоить хоть какие-то приёмы. Пока что лучше всего получалось просто махать катаной во все стороны и при этом хотя бы не покалечиться самой. Порой во время таких вот упражнений на тонком и остром как бритва лезвии меча, появлялась тонкая и прозрачная наледь. В такие дни Соде но Шираюки радовалась и говорила, что Рукия умница. Хотя сама Рукия так и не могла понять, как именно она это делала, почему иногда это ей удавалось, а в другие дни — нет. Ей уже было известно, что Соде но Шираюки не простой занпакто, её сила — это сила льда и холода. Видимо, недаром в ту их встречу ей показалось, что девушка, которую она мельком увидела между деревьев, словно сама состоит изо льда. Возможно, так оно и было. — Рукия, ты в последнее время сама на себя не похожа, — как-то высказался Ренджи. — Это ещё почему? — Ты всё время где-то пропадаешь и что-то от меня скрываешь. — С чего это ты взял? Ничего подобного! — Я знаю тебя, Рукия, как никто другой. — вздохнул он, — Бесполезно это отрицать, но если ты не хочешь об этом говорить, то я и не настаиваю. Больше они об этом не заговаривали, у них существовало негласное правило — не лезть друг другу в душу. Если один из них не хотел о чём-то говорить, то эта тема больше не обсуждалась. Чем старше они становились, тем сильнее их мучил голод, есть хотелось почти всегда, а возможности заработать на еду честным путём практически не было. Самым честным заработком в Инузури считалась работа в борделе, но этот вариант по понятным причинам Рукия даже не рассматривала. В один из дней ей стало особенно плохо: её уже качало от слабости, а желудок сводило от бесконечных судорог, во рту был горький привкус, который не смывался даже водой и как назло именно в это время Ренджи куда-то пропал на несколько дней, не предупредив её. И тут ей неожиданно подвернулся шанс хоть что-то заработать совершенно честным и законным путём — одному из владельцев местных табачных лавочек понадобилось срочно доставить свой товар в Сейрейтей. Нести коробки с табаком самому было ниже его достоинства, а найти профессиональных носильщиков у него просто не было времени. Так за пару грошей он нанял Рукию и ещё одну высокую и худощавую женщину, которым предстояло отнести товар в белокаменный город под его строгим надзором.