Дом с яблоневым садом

Рукия и молчаливая женщина взяли тяжелые коробки, от которых дурно пахло табаком, и пошли. Хозяин шел первым, а они следовали за ним. Пыль и грязь Руконгая оседала на босых ногах и подоле кимоно. Чем ближе подходили они к Сейрейтею, тем лучше становились дома, чище улицы и опрятнее одеты жители, дети уже не шныряли по улицам, подобные зверёнышам, а мирно играли и у них даже были игрушки. Около домов можно было видеть ухоженные цветочные клумбы и женщин в чистых кимоно и с волосами, заколотыми простенькими кандзаси. Как же разительно их жизнь отличалась от Инузури! Рукия уже совсем без сил осталась когда они подошли, наконец-то, к высокой белой стене, окружающей город, прямо перед ними возвышались северные ворота. Сами по себе эти ворота заслуживали отдельного описания: высотой не меньше чем в десять кэн, они приводились в движение специально для этого сконструированным механизмом, буквально одним движением руки и при необходимости это мог бы сделать даже ребенок, но кроме всего прочего у каждых из четырёх врат стоял страж. На должность стража выбирали шинигами из любого отряда, тут ценили в основном физическую силу и выносливость. Ставший стражем выходил из — под командования своего отряда (хотя и продолжал к нему относиться) и переходил под прямое подчинение главе Готей-13 Ямамото Генрюсаю. Хозяин табачной лавки долго о чём-то беседовал со стражем, высоким и плечистым шинигами. Рукия и её невольная напарница стояли слишком далеко от них и не могли слышать о чём именно там шел разговор, они воспользовались случайной передышкой и сейчас, поставив ящики, которые они так долго несли, на землю, растирали затёкшие плечи. Женщина выразительно косилась на некий длинный и продолговатый предмет, замотанный в непонятную рванину и привязанный к спине девушки. Она вообще за всю дорогу не сказала ни слова и у Рукии возникло подозрение, не немая ли она, но уточнять она не стала. Рукию продолжало мучить невыносимое чувство голода, от которого в болезненном спазме сводило живот и кружилась голова. Она посмотрела в сторону северных врат, кажется, у их нанимателя была очень даже серьёзная проблема — у него не было пропуска, разрешавшего вход в город, тем более такого пропуска не было у Рукии и второй женщины. Не было и письменного разрешения, которое позволяло бы однократное посещение города. Он лебезил и заискивался перед суровым стражем. В голове у девушки мелькнуло, что сейчас им придётся тащить эти чёртовы ящики обратно, и ей захотелось завыть с тоски, как волчица на луну. Лавочник, видимо, окончательно сдался и теперь уже ничего не говорил стражу. Вместо этого он судорожно что-то стал искать в карманах своей одежды. Вот его лицо на несколько мгновений просветлело и тут же снова помрачнело. Он вынул руку из кармана на своих стареньких хакама и протянул что-то стражу. Предмет на ладони ярко блеснул в солнечных лучах и исчез в кармане стража. Лавочник повернулся к женщинам и поманил их за собой. Обе подняли свои ящики, взвалили их на плечи и пошли к вратам. Шинигами что-то проговорил и повернул рычаг, вмонтированный в стену так, что с первого раза и не заметишь. Массивные врата, наверняка, вполне способные выдержать атаку и целой армии пустых, медленно со скрипом начали подниматься, открывая перед Рукией такой далёкий и такой манящий мир за стеной. Все втроём они прошли на территорию города и направились куда-то вглубь. Рукия моментально забыла про всё: про голод и тяжелую ношу, она во все стороны вертела головой, стараясь запомнить буквально каждую деталь. Улицы были на редкость чистыми. Дорога, по которой они шли, была вымощена белой, в цвет городских стен, брусчаткой. И конечно же, никому тут и в голову не могло придти выплеснуть под ноги прохожему помои из грязного и вонючего ведра, что сплошь и рядом встречалось в Инузури. Район, через который они шли, видимо занимали шинигами. По крайней мере кроме них, тут не было больше никого, кого бы встретили на своём пути Рукия и компания. Все они были одеты в одинаковую чёрную униформу, которую Рукия помнила с самого детства, и носили на поясе свои занпакто. Девушка разглядывала каждого из них и старалась представить себе, какой занпакто может быть у вон того грузного мужчины или вон у той миловидной девушки? Но представить никак не получалось, ведь кроме Соде но Шираюки она никогда не видела других занпакто. Под стать шинигами были и окружавшие их постройки: одинаковые, чистые и совершенно безликие. Глядя на них сложно было даже предположить, что именно там внутри. Это мог быть как чей-то дом и семейный очаг, так и оружейный склад. Но вскоре они вошли в совершенно другой район города. Тут все дома или даже правильнее будет сказать — усадьбы, расположенные тут скрывались от посторонних глаз за высокими заборами. По краям дороги росли раскидистые деревья, бросая тень на дорогу. И люди, которых они встречали, уже не носили чёрных одежд, но что-то угодливое и покорное было в их лицах, отчего Рукия решила, что перед ней слуги из богатых домов, а не их хозяева. Тут же можно было увидеть и самые разнообразные торговые лавки. Собственно, в одну из них они и направлялись. Хоть, по сравнению с лавочками в их районе эти казались почти что дворцами, а от увиденных цен у Рукии буквально с тихим шорохом встали дыбом волосы — ей за всю её жизнь не заработать даже на одну единственную заколку для волос. Табачник приказал женщинами ждать на улице, а сам вошел в полутёмное помещение одной из лавок. Рукия огляделась, неподалеку стоял один из многочисленных здешних заборов, за которым виднелись верхушки многочисленных яблонь. Что-то в этом заборе разительно отличалось от всех остальных. Буквально через пару минут девушка поняла, что именно: этот забор выглядел старым, местами даже обветшалым. Никто не озаботился очистить его от наросшего пушистого мха, никто давным-давно не обновлял побелку. Да и полускрытый за забором сад не выглядел ухоженным, скорее таким же забытым и одичавшим. — Ну-ка, давайте сюда эти ящики. Женщины оглянулись, перед ними стоял молодой парень в довольно грязной одежде, видимо, местный рабочий, решила Рукия. — Мне сказано забрать у вас эти ящики, — повторил он. Обе молча повиновались. В сущности, их часть работы была уже выполнена. Женщин не особенно волновало, что будет дальше с этими ящиками. — Скажите, пожалуйста, а кто тут живёт? — непонятно зачем спросила Рукия. — Тут? Господин Укитаке. Раньше их семья была одной из самых знатных и богатых в этом районе, но давно это было. Теперь это просто знатная семья. Он очень редко тут бывает, в основном этот дом пустует. Днём сюда приходит его единственный слуга да и тот уже старик, он и смотрит за этим домом. Господину Укитаке некогда заниматься домом, он слишком занят на своей службе. А что, решила кухаркой наняться? Так тебя ведь даже в поломойки не возьмут. — хохотнул парень и довольный своим остроумием, ушел в лавку, взяв с собой оба ящика. Рукия подумала об одиноком и обедневшем хозяине дома, но даже ему явно жилось лучше, чем ей. В этот момент на улицу вышел лавочник и пошел в обратную сторону. — Господин, господин! А как же наши деньги? — спросила Рукия. — Какие ещё деньги? — Наши. Женщина испуганно смотрела то на лавочника, то на Рукию. — Вашими деньгами я расплатился за вход сюда, считайте, что вы заработали на право прогуляться по Сейрейтею, — усмехнулся он. — Это… Это просто гадко! — Да? Я сейчас закричу, что вы пытаетесь ограбить меня, и вас арестуют. Шинигами не особенно-то церемонятся с нищенками вроде вас. За меня заступится хозяин этого магазина, я постоянно доставляю ему товар, а вот вас он знать не знает. — Вы не сделаете этого! — трясясь от негодования, проговорила Рукия. — Точно что ли? Ты недооцениваешь меня. Помогите, меня грабят! — закричал он. Обе женщины метнулись испуганными ланями, не дожидаясь, когда их схватят, а желания кому-то доказывать, что это, вообще-то, их самих ограбили, у них не было. В переплетении улиц они разбежались в разные стороны и потеряли друг друга из виду. Рукия бежала, не разбирая дороги, натыкаясь на прохожих, и снова в испуге продолжая бежать. Остановилась она только тогда, когда забежала в какой-то тихий проулок, в котором не было ровным счётом никого, кроме неё самой. Отдышалась немного и огляделась, и что теперь делать? Она заблудилась, осталась без заработка и всё такая же голодная. К тому же вполне возможно, что её сейчас ищут. Собственно, выбор был не так уж и велик, точнее, у неё был только один вариант — выходить и попытаться найти северные врата или хотя бы любые другие врата, а там уже как-нибудь она дойдёт до Инузури. Покачиваясь от невыносимой слабости, она вышла и начала бесцельно бродить по незнакомым улицам. На одной из них, девушка нашла упавшую из чьего-то сада грушу. Оглянулась, не видит ли кто-нибудь, и убедившись, что рядом никого нет, подняла её, оттёрла подолом кимоно и съела. За последние несколько дней это была первая её еда. Желудок в очередной раз болезненно сжался, но через некоторое время боль отпустила и ей стало чуть легче. Какая-никакая удача пришла к ней тогда, когда над Сейрейтеем опустился ночной сумрак. Она вдруг увидела перед собой тот самый старенький забор, который так привлёк её внимание днём. Рядом стояла та самая лавочка, в которую они несли эти ящики. Это уже было хорошо. Как идти отсюда, ей было более или менее понятно. Она снова покачнулась и упала как подкошенная. Когда сознание соизволило к ней вернуться, тьма окончательно завладела городом. Никто так и не поинтересовался её самочувствием и не попытался ей помочь. Рукия села, занпакто всё так же был при ней, и её снова мутило от голода. От мысли, что ей ещё как-то обратно идти, ей захотелось просто разрыдаться. Но тут ей в голову пришла другая, совершенно дикая мысль — тот парень сказал, что этот дом обычно пустует. Да, хозяин не богат, но ей ведь много и не надо, хоть что-нибудь, чтобы потом продать, а на полученные деньги купить хоть какую-нибудь еду. Это было дурно, это было мерзко, но тут уже решался вопрос или решиться на это, или погибнуть. На тёмном бархате неба одна за другой загораются звёзды. Ночной мрак скрадывал очертания самых привычных и знакомых предметов, предавая обычным деревьям странный и изломанный облик. Улица давно уже опустела, в тишине девушка чётко слышала даже биение своего собственного сердца. Или она идёт в этот дом, или ей суждено погибнуть.