Букет тюльпанов

POV Анны       Еще через три дня Ен До перевели в отдельную палату. Я навещала его каждый день, приносила еду, приготовленную самой по рецептам из поваренной книги кухарки. Я знаю, что кроме меня ему не на кого рассчитывать. Где его отец, известно, а вот где мать, он не говорит. И я не надоедаю ему расспросами, но Ен До как будто подменили: из довольно тихого парня он превратился в настоящего болтуна. Я могла по нескольку часов сидеть в его палате и слушать самые различные истории из жизни, а потом смеяться до слез. Сам Ен До сильно смеяться не мог: травма грудной клетки хорошо давала о себе знать.       В одно утро я как обычно принесла ему завтрак. Сначала помогла сесть на постели, подложила под спину подушки, потом умыла влажной тряпочкой и расчесала волосы. Открыла контейнер, где на сей раз была картошечка и тушеное мясо.       — Хватит болтать, давай кушать, — сказала я, поднося к его рту вилку с едой.       Ен До открыл рот прям как бегемот, которому кладут еду сразу в пасть. Немного поморщился, проглотил.       — Только не говори, что не вкусно.       — Вкусно, даже очень, — жуя, ответил парень. — Кстати, врач сказал, что я настоящий везунчик, — продолжал свою прежнюю болтовню парень. — Я сломал всего лишь руку и два ребра, одно из которых чуть не врезалось мне в сердце.       — Ен До, ешь, — я снова подсунула ему вилку с наколотой на нее едой.       Слава Богу, я хоть чуть-чуть покормила этого «большого» ребенка. А то пока он болтает, мне иногда приходится несколько раз подогревать еду в микроволновке.       — У меня даже шрам есть с левой стороны в виде молнии, — не останаливался Ен До.       Я посмотрела на него так, как обычно смотрят мамы на непослушных детей.       — Хочешь, чтобы я тебя пожалела? — спросила я и поставила контейнер с едой на тумбочку около кровати.       — Было бы неплохо.       — И, кстати, не помню я у тебя никакого шрама.       — Это потому, что он скрыт под тугой повязкой.       — Дай посмотрю, — я ловко просунула руки под пижамную рубашку Ен До.       — Эй, что ты делаешь? — отмахиваясь от меня руками, вскрикнул он. — Извращенка…       — Кхе-кхе, — послышалось за моей спиной.       Я обернулась, все еще держась за край рубашки Ен До, и увидела стоящего в дверях Мён Су.       — Простите, если невовремя, — сказал он, смущаясь.       — Ты не так все понял. Просто я всегда утром меняю рубашку Ен До… — малиновая от ушей до пят, попыталась оправдаться я.       Повернув свое лицо к Ен До, я увидела, как он еле сдерживает смех. Мое лицо скривилось, словно я укусила кислый лимон, тело задрожало от беззвучного смеха. Уже через несколько секунд я взорвалась от хохота и со стороны была похожа на припадашную. У Ен До уже катились слезы по лицу, потому что ему по состоянию здоровья смеяться до упаду было запрещено, а эмоциям надо было вырваться наружу.       — Да что вы… — промямлил Мен Су, все еще стоя у двери.       — Ничего, Мен Су, проходи и садись, — сквозь смех выдавил Ен До. Парень скромно сел на краю кровати.       — Я к вам на самом деле не с самыми веселыми вестями, просто до поры до времени не хотел рассказывать, — сообщил Мен Су. — Водитель автомобиля, который сбил Ен До, разбился сам, не проехав и полкилометра от места аварии. Его зовут… звали Кан Ши Вон.       Я ахнула от испуга. Улыбка быстро сбежала с лица. Ен До присвистнул и побледнел. Не могу поверить, что человек, который признавался мне в любви и из-за которого мы с Ен До поссорились, убил себя и чуть не поколечил меня и моего парня.       — Он ведь был акционером в твоей компании, Анна. Ты должна была его знать, — закончил Мен Су.       — Да, я знаю его. Очень даже хорошо знаю, — задумчиво произнесла я.       — Прошу извинить меня, но должен идти, — отпарировал Мен Су. — Ен До, выздоравливай. Суда не будет, не с кем судиться. Анна, пока.       Он вышел. Мы остались наедине.       — Можешь ничего не говорить, — тихо произнес Ен До. — Значит, так было надо. И все, что произошло, не случайно. Я зря тебя ревновал к этому человеку, ведь знаю, что ты слишком любишь меня, чтобы изменять…       — Хах, и ты говоришь это сейчас, когда этот человек погиб! — вкричала я.       — Что?       — У тебя, Ен До, хватило смелости признаться в своей ошибке только сейчас! Если б Ши Вон был жив, ты бы так и продолжал меня подозревать?       Ен До покраснел.       — А может, ты действительно его любила?       — Вряд ли я его любила. И боюсь, что именно мои слова заставили его умереть! — я уже не говорила, а кричала, еле сдерживая слезы. — А ты… ты даже сейчас подозреваешь меня в чем-то! Что за слепая ревность!       — Я… как я могу верить тебе, когда вокруг тебя крутилось еще двое мужчин! А наши отношения стали напряженными в последнее время, и можно предположить, что ты захочешь уйти к другому.       — Меня окружают одни эгоисты… — всхлипнула я. — Ши Вон мечтал обладать мной, ты тоже хочешь привязать меня к себе. Но я говорила тебе о свободе. И если нет доверия, то нет отношений.       — Что… это значит?       — То, что я не могу больше быть с тобой. Я буду винить себя за то, что Ши Вон погиб из-за меня…       — Это не так! — крикнул Ен До. — Ты не при чем.       — Ха, легко говорить со стороны. Но ты ведь точно такой же, Ен До. И я винила и себя тоже в случившейся аварии, хоть и понимала, что не я превышала скорость и не я врезалась в тебя. Только разница в том, что тебя я любила, а Ши Вона нет. Давай больше не видеться и не созваниваться. Давай не будем думать друг о друге и разойдемся, будто бы ничего не было. Я не могу быть с человеком, который не верит мне и которого буду презирать я. Прощай, Ен До, — я сказала все это на одном дыхании.       Ен До открыл рот и хотел что-то сказать, но не смог. Полные слез карие глаза, и я отвернулась, чтобы больше никогда не смотреть в них. Не могу. Внутри все разбилось. Человек, которого я любила и которому посвящала себя, и человек, который любил меня, — они оба погибли в моей душе. Я ничего не чувствую к Ен До. Только холодное отвращение.       Я вышла из палаты и разрыдалась.