Психосоматическая связь

             Шерлоку было дико видеть Джона в «обезьяннике», но сам Джон, похоже, не видел никого и ничего вокруг. Когда Шерлок пришёл за ним, альфа посмотрел на него отрешённо, как на что-то неизбежное, но вопреки переживаниям Шерлока, безропотно позволил отвезти себя на Бейкер-стрит.       За то недолгое время, проведённое в кэбе, Шерлок отчаянно боролся с желанием обмотать свисающие концы шарфа вокруг шеи дополнительным кольцом и повыше поднять воротник пальто. Джон не сказал ему и слова, сдвинулся к противоположной от Шерлока двери и уставился в окно. Удостоверившись, что Джон собирается провести так всю поездку до дома, Шерлок осмелился открыто его разглядывать. Вид у альфы был паскудный: уже запёкшаяся, а перед этим наскоро стёртая ладонью кровь чуть выше виска, над ухом, более чёткая отметина в виде четырёхконечной кровавой звезды на скуле, впрочем, выглядит она вполне гармонично на припухшем от побоев лице.       — Прекрати, — тихо рыкнул Джон, сквозь стиснутые зубы, так тихо, что Шерлок даже не был уверен, что ему не послышалось, но на всякий случай отвёл взгляд. Он поморщился от удивления, когда вскоре Джон одёрнул его ещё раз: — Шерлок!       — Я не смотрю на тебя! Что ты хочешь, чтобы я прекратил?       — Заживление, Шерлок. Я чувствую этот запах, его легко можно спутать с тем, что возникает у омеги при стрессе, но с тобой я научился отличать.       Известно, что при процессе заживления омеги испускают особый запах, который раздражает обонятельный нерв альф с удвоенной интенсивностью и тем самым стимулирует дополнительную и ускоренную активацию тромбоцитов. Вот только Шерлок совершенно точно не делал ничего такого, по крайней мере, умышленно.       — Я не знаю, как это прекратить, потому что не знаю, когда и как я это начал.       — Ну да, конечно. Ещё скажи, что это происходит само собой. — Недоверие Джона имело под собой основу: способность к заживлению заложена у омег природой, но вот управлять ею — дар, требующий недюжинной концентрации.       — Да, это так! — раздражённо парировал Шерлок. — Я понятия не имел, что вообще что-либо происходит, пока ты мне не сказал. — Омега возмущался так искренне, что Джон не удержался от того, чтобы на него посмотреть, но как только их взгляды встретились — оба тут же отвели глаза. Всё верно. Странно, но правильно. Шерлок не врёт, просто их лишили возможности изучить влияние связи. Связи, которая уже должна быть мертва.       На Бейкер-стрит Джон сбросил верхнюю одежду, по-хозяйски прошёл на кухню и достал аптечку. В ней было ровно то, что он оставил после себя два года назад. Да, в общем-то, и вся квартира осталась прежней, нетронутой, словно тщательно декорированная сцена, ожидающая конца антракта, когда актёры взойдут на неё для очередного акта. Приходить сюда без Шерлока и вместе с ним — для Джона две большие разницы. Без него это просто квартира, даже воспоминания о проведённом в ней времени умирали под натиском пустоты, обосновавшейся тут после его смерти. Когда же Шерлок вернулся на Бейкер-стрит, он будто снял мир с паузы и квартира ожила. Он одухотворял её.       Пока Джон наспех разбирался с наружными повреждениями, Шерлок немой тенью проскользнул к холодильнику и достал пакет со льдом. Он выковырял пару кусочков и завернул их в дизайнерский носовой платок с собственными инициалами. Джон на это фыркнул — это же так вычурно, так по-холмсовски. Шерлок застыл с вытянутой вперёд рукой, лёд таял на его горячей ладони и вода капала сквозь пальцы, а Джон всё не соглашался принять подаяние. Альфа наскоро прибрал за собой аптечку и протиснулся мимо него в гостиную, не сказав и слова. Шерлок, не без злости, швырнул лёд в мойку и последовал за ним. Джон хотел было сразу занять место в своём кресле, но задержался у камина, столкнувшись с зеркалом. Вид у него, ясное дело, был пугающим, зато впервые за неделю, прошедшую с момента Шерлокова возвращения, Джон смотрел себе в глаза и не видел там незнакомца, заставляющего тело цепенеть. А ещё прошла мигрень, прошли тошнота и удушье, так что оно того стоило.       — Я прощаю тебя, — сказал Шерлок страховки ради, чтобы Джон, чего доброго, не продолжил свой сомнительный подвиг с искуплением. Не отрываясь от зеркала, Джон перевёл на него взгляд, и его собственное отражение стало размытым, несмотря на то, что он стоял на переднем плане. Впрочем, так случалось всегда — стоило Шерлоку заговорить, и Джон превращался в размытое пятно, он не важен, он вне фокуса.       — Шерлок, а ты ничего не попутал? — поинтересовался Джон со слабой усмешкой. Он бы обязательно разозлился — были бы силы. — Я совершенно точно не нуждаюсь в твоём прощении.       — Извини. — Шерлок тут же стушевался и склонил голову. Странно, раньше Джон не замечал за ним типичных омежьих повадок или же они были всегда? А может наоборот, ему и сейчас только кажется эта покорность? После связи больше ничто не будет иметь прежний смысл, они обречены ставить под сомнение любую мелочь. Хоть это уже и не важно. — Тогда ты мог бы просто прийти сюда и убедиться, что я в порядке.       Джон даже обернулся, чтобы посмотреть этому наглецу в глаза, но выражение его лица тут же смягчилось, когда он увидел, как Шерлок закусывает разбитую им губу, словно пытаясь спрятать улику.       — Нет, Шерлок, мне меньше всего хотелось встречаться с тобой. И я не жалею о том, что ударил тебя. Если бы можно было вернуть время назад, я бы поступил точно так же.       — Я тоже, — спокойно ответил Шерлок, и Джон прорычал утробно, с предупреждением. Потому что сейчас Шерлок говорил о Падении.       Джон опустился на кресло с тяжёлым вздохом — каждое движение теперь отзывалось в теле ноющей болью, следы побоев давали о себе знать. Он прикрыл глаза и сжал переносицу. Прошло некоторое время, пока Шерлок осмелился занять своё место в кресле напротив.       — Я не должен был так это переживать… — Абстрактным жестом Джон очертил своё лицо, на котором расплылось несколько зелёно-жёлтых и лилово-красных, не менее абстрактных, пятен. — Ты ведь уже не мой омега… — Джон кашлянул от неловкости. — Точнее, ты толком им и не был, но… Надеюсь, это стресс, а не психосоматика, потому что если это так, то я понятия не имею, как с ней справляться.              Шерлок ничего ему не ответил. Ему очень хотелось рассказать Джону, а лучше — показать. Шерлок жил этим воображаемым моментом каждый день своего вынужденного отсутствия. Поначалу он вполне рационально считал, что на расстоянии их связь оборвётся и метка исчезнет. Так и должно было произойти, потому что так это работает. Их связь оказалась для Шерлока совершенно незапланированной, неожиданной, внезапной и даже почти принудительной. Просто в один совсем неподходящий и напряжённый момент Джон так решил. Шерлок хранил их связь, как оправдание своей жестокой, но необходимой лжи. Ему нравилось думать, что когда он вернётся и покажет Джону их метку — альфа будет несказанно гордиться им. И если уж Шерлок не мог свершить чуда воскрешения, о котором так просил Джон, потому что он по-настоящему не умирал, то омега хотел возместить это чудо другим — реальным и не менее важным. Он жаждал сохранить их связь любой ценой, спасти то единственное, что смог взять от Джона в своё нелёгкое путешествие. Омега впал в панику, когда стал замечать, что метка исчезает. Поначалу Шерлок не придал этому значения. Просто не имел на то времени, да и не считал нужным вести бессмысленную борьбу с естественным процессом отдаления. А всё-таки делал это, незаметно для себя самого. Всё началось с обсессивно-компульсивного синдрома. Метка исчезала безболезненно, совсем незаметно и неощутимо, Шерлок не испытывал зуда, но регулярно чесал шею. Он понял, что пытается сделать, только тогда, когда обнаружил под ногтями собственную кровь. Это не имело смысла. Без феромонов и ферментов альфы, принимающих участие в биохимическом процессе, который питает связь — ничего нельзя было сохранить. При всём своём желании спасти их связь, Шерлок даже не надеялся на то, что ему удастся сделать это в одиночку. Это невозможно, так что он пытался просто оттянуть время. Шерлок постоянно повторял себе, что осталось совсем чуть-чуть, но за каждым разрушенным звеном сети Мориарти стояло ещё две-три группировки, и, казалось, что жизни не хватит, чтобы истребить их все. Но это не повод сдаваться. Шерлок считал, что главное — обмануть свою омежью сущность. Он погружался в Чертоги и создавал там проекции сцентации* и тактильного контакта и жил в этом вымышленном мире до тех пор, пока в голову не ударял фантомный запах Джона, а кончики пальцев не покалывало от несуществующих прикосновений. Сложнее всего было переживать течки. Течка сама по себе всегда являлась испытанием, и Шерлок уж точно не мог подумать, что переносить её в границах связи в сто раз труднее, чем в его излюбленной свободе и ничейности. В связи умножилось всё: жар, нужда, истома и желание, и с этим стало труднее бороться, потому что связанный омега больше не чувствовал себя жалким и беспомощным, на всё готовым и согласным на что угодно, лишь бы это прекратить. Для меченного омеги больше не существовало понятия «что угодно». Он жаждал конкретно своего альфу, и из-за метки считал себя вправе не умолять, а требовать его присутствия. Хуже всего — для того, чтобы реализовать это требование, организм омеги активировал все ферменты, все биологические частицы, оставленные альфой, чтобы запустить призыв. Во время течки для альф они служат сигнальными маяками, а для омеги — магнитами. Если альфа не приходит — они сгорают впустую, без восполнения, и связь рушится.       Шерлок оказался талантливым иллюзионистом, но желаемого эффекта добиться не удалось. Спустя положенных полгода метка всё ещё украшала его шею. Ещё через семь месяцев она также не исчезла, но теперь уже походила на инфицированный распухший шрам. Шерлок не знал этого точно, потому что боялся на неё взглянуть — исследовал только пальцами и ничего хорошего не нащупывал. Гладкого пунктирного полумесяца там уже точно не было. Было что-то другое, страшное, выпуклое и неприятное на ощупь. Но омега убеждал себя, что в этом нет ничего страшного, что Джон всё исправит. Вот только до Джона оставался ещё целый год. Метка перетерпела и это время. Только теперь Шерлоку казалось, что сзади на шее у него пытается вырасти дерево, причём растёт оно корнями наружу, сухое и шершавое. Даже спустя столько времени, Шерлок боялся взглянуть на метку. Он специально отрастил волосы, чтобы прикрыть это уродство. Если он забывался и по привычке расчесывал её, то потом вместе с кровью находил под ногтями гной, а иногда и кусочки отмерших тканей. Когда он был в плену, метка альфы помогла ему по-своему — один из тех, кто его пытал, заметив шрам, брезгливо умыл руки, назвав Шерлока заразным. Другой, чуть более образованный, но такой же недалекий солдат предположил, что это может быть разновидность гангрены.       Во всей красе и масштабе Шерлок увидел метку только после возвращения. Когда цирюльник, приводивший его в божеский вид в кабинете Майкрофта и в его присутствии, обрезал длинные волосы, — вскрикнул, наткнувшись на то, что Шерлок умышленно звал про себя уродливым шрамом. Область шеи под меткой можно было счесть операбельной опухолью размером с яйцо. Пунктирный полумесяц — следы зубов альфы — теперь больше напоминал позвонки драконьего хребта из-за выпуклой чешуеобразной коросты. Сам полукруг, точно болото, затянувшееся тонким слоем льда, был залит жёлто-зелёным гноем под плёнкой, на которой местами пузырились волдыри. От этого «болота» вокруг тянулись бледными молниями перманентные следы шерлоковых ногтей.       Шерлок насторожился, когда увидел испуг на лице цирюльника, и, — о, боже, такое бывает? — замешательство на лице брата, которое вскорости сменилось привычным беспокойством. Шерлок всё ещё не хотел видеть то, во что превратилась метка. Только не так, не с этими посторонними людьми. Это касалось только его и Джона. Вот только основная причина страха и нежелания увидеть шрам крылась в том, что скорее всего, он больше не является признаком связи. Он был вдали от своего альфы непростительно долго, и как бы ему не хотелось верить в обратное, в нём не осталось ничего от Джона, так что шрам, должно быть, не имеет ничего общего с их связью. Это уже личная мутация Шерлока.       В любом случае, Шерлок обещал себе, что разберётся с этим сразу по возвращении в Лондон, так что он позволил Майкрофту подвести себя к большому зеркалу и повернуть затылком, а цирюльнику — поднести маленькое зеркальце к его лицу, чтобы омега наконец смог взглянуть правде в глаза.       Вопреки увиденному, Шерлок не испугался жуткого нароста, покрывшего сзади его шею. Правда, в первое мгновение он не мог поверить, что он действительно присутствует на его теле, потому что это не чувствовалось так страшно, как выглядело. Омега прикоснулся к изуродованной метке, чтобы достичь полного понимания, а потом так и не смог отдёрнуть руку. Шерлок ощутил непреодолимую потребность спрятать метку от посторонних глаз. Что Майкрофт, что цирюльник были бетами, они ничего не понимали в этом, и никто не давал им права так смотреть. Как будто Шерлок — клоун из цирка уродов, как будто метка, знак глубокой многоуровневой связи — физическая деформация, болезнь. Майкрофт молча указал цирюльнику на дверь, когда ощутил исходящую от Шерлока враждебность. Иногда грань красоты и уродства бывает так же тонка, как грань гениальности и безумия. И там, где Майкрофт, будучи нейтральной стороной, увидел уродство, Шерлок упорно видел красоту. Больную, но всё ещё красоту. Вопреки здравому рассудку, омега ощущал острую потребность защищать свою изуродованную метку, как мать хранит от «нормальных» посторонних ребёнка-инвалида.       Так или иначе, ему необходимо было увидеть Джона. Если связь ещё жива — Джон нужен ему как альфа, чтобы восстановить её. Если это… шрам, опухоль, болезнь — Джон всё ещё его доктор. Единственный, кому Шерлок доверяет.       Встреча с Джоном действительно расставила всё по своим местам, принесла ясность, которой Шерлок так боялся. Когда омега заявился в «Landmark», он получил последнее доказательство того, что связь существует лишь в его голове. Потому что иначе его альфа не смог бы так смотреть на кого-то, кто не являлся им. Не поглаживал бы руку этой чужой, невесть откуда взявшейся женщины. Не хотел бы связать с нею жизнь, пусть даже не при помощи связи, а простым человеческим браком.       Что же, если всё так, то Шерлок ни за что не покажет Джону этот уродливый шрам. Если бы ему действительно удалось сохранить их связь, Джон бы гордился им, Шерлок часто представлял искреннее изумление, которое должно было проступить на лице Джона при виде метки, облегчение от того, что не всё потеряно, и безмерное восхищение, — которое Джон умеет излучать особенно ярко, — от того, что Шерлоку удалось невозможное. Потрясающий. Восхитительный. Невероятный. Да, если бы всё получилось, Джон обязательно назвал бы его невероятным. Это было бы самое точное определение. Но есть то, что есть. И в реальных обстоятельствах, увидев нарост на Шерлоковой шее, Джон бы назвал его идиотом. Может быть, жалким идиотом… или лучше самонадеянным? Шерлок не узнает, потому что ни за что ему не покажет.                     — Ситуация и без того сложная, — начал Джон, когда молчание затянулось до неприличия. — Ты мой друг, и, разумеется, когда-нибудь я прощу тебе эту ложь, но как альфа… — Касаться этой темы равносильно тому, что ходить по минному полю, поэтому Джон старался не делать резких движений. — Ты же понимаешь, что это будет стоять между нами пока мы не проговорим всё вслух?       В отличие от Джона Шерлок не стремился к деликатности. Ему нужно было начертить границы, чётко восстановить факты в соответствии с новыми реалиями, обрисовать ситуацию такой, какой она была на самом деле, и отделить её от романтического вздора, который омега любовно взращивал в своей голове. Поэтому он произнёс:       — Всё случилось из-за стресса. Меня окружали агрессивно настроенные альфы: Мориарти был альфой, наши соседи-киллеры были альфами, Грэг, Салли и даже Китти Райли была, пусть слабой, но всё-таки альфой.       Джон сморгнул от неожиданности и подался вперёд, внимая словам Шерлока. Джон не ожидал, что он станет говорить первым. Это должен был быть непростой разговор из чуждой Шерлоку сферы отношений, но он почему-то взялся перечислять факты.       — Шерлок, я знаю, я был там! К чему ты ведёшь?       — Ты не выдерживал конкурентной среды, испытывал постоянное давление и в итоге поддался инстинкту защищать. На первобытном уровне существует закон: добраться до омеги можно только через труп его альфы. Это ты и пытался сделать — встать между ними и мной. Это всего лишь инстинкты, совпавшие с влиянием момента: сначала ты напал на начальника полиции, когда они пытались меня забрать, но когда нас сковали одними наручниками — это тебя успокоило, гарантировало то, что я постоянно буду рядом и не пропаду из виду. В квартире Китти мы от них избавились и наткнулись на Мориарти. Для тебя это оказалось слишком.       Оба замолчали, разделяя общее воспоминание.                     Взъерошенные, они вылетели из квартиры паршивой овцы-журналистки, Шерлок тут же выскочил на проезжую часть и заметался в поиске кэба.       — Стоит завернуть мелкую крупицу лжи в обёртку из правды — и в неё сразу же все поверят! Мориарти далеко зашёл в том, чтобы меня уничтожить, и для завершающего штриха ему не хватает только… — Шерлок не успел закончить мысль, потому что Джон потянул его на себя так резко, что он буквально поперхнулся воздухом. — Дж… — На этот раз договорить ему не дала стена, в которую альфа впечатал его лицом. Джон так же резко и грубо потянул за шарф, стянуть который ему не сразу удалось из-за спешки, поэтому пока Джон возился с ним, Шерлок успел подумать, будто друг, купившись на представление Брука, пытается его удушить как преступника. — Я не… — попытался прохрипеть объяснение Шерлок, но тут же замолчал, ощутив резкую обжигающую боль на беззащитно обнажившейся шее. Джон держал его крепко и не удовлетворился быстрым поверхностным укусом: он присосался к нежной баундовой железе**, сильнее стиснул зубы, чтобы углубить укус, удостовериться, что метка будет здесь, когда он отпустит. Шерлок застонал от жгучей боли, ему казалось, будто шею измазали серой и подожгли. Попадая в баундовую железу, слюна альфы обретает наркотический эффект, подобный транквилизатору. Так, в перерыве между укусом и до наступления течки, которую он инициирует, омега впадает в некое подобие транса. Шерлок испугался, когда кирпичи начали сливаться перед глазами в однородную песочную массу, а тело, казалось, потеряло своё место в гравитационном пространстве.       — Что ты сделал? — спросил Шерлок таким тоном, будто Джон его предал. — Мориарти…       — Это теперь моя забота.                     — Думаю, дело тут не только в защите. Тебе, как альфе, важно было обрести контроль. Инициируя связь, ты получил способ включить себя в игру.       Джон красноречиво зарычал, услышав это слово, которое стало запретным, когда отняло у него самого близкого человека. Шерлок замолчал и инстинктивно склонил голову, ожидая, пока в голове его альфы пройдёт буря.       — И? — Джон требовательно подгонял его с продолжением. Ему хотелось услышать версию Шерлока до конца. Омега по-детски нахмурился из-за непонимания, чего от него хотят.       — Я ненавижу повторяться, Джон! Давление конкурентных особей, инстинкты и импульс — вот мой вердикт! — Джон подался вперёд ещё ближе и уставился на него, не моргая. На какую-то секунду Шерлоку показалось, что он снова хочет его ударить.       Вот как, оказывается, всё обстоит в твоём дурацком мире фактов? Ты слишком много чего напутал, как для гения, Шерлок. Пытаешься мне тут выдать следствие за причину, а импульс — за решение. Я знаю, что я делал. Если бы я поставил тебе метку под влиянием момента, как ты выразился — из-за импульса, то потом бы передал тебя Майкрофту, чтобы он организовал для тебя безопасное место, где ты мог бы перетерпеть течку, а не искал бы для нас гнездо. После укуса у меня было два шанса остановиться, два этапа, через которые я прошёл не изменяя своего твёрдо принятого решения. Так что не надо мне тут рассказывать…        Джон вопил всё это глубоко внутри и молча. Потому что чёртов Шерлок Холмс умеет так мастерски перетасовывать факты, что волей-неволей начинаешь сомневаться в своих истинах. Тем более, двухгодичной давности. Тем более, на фоне пережитой трагедии.       — Ладно, — Джон поднял руки, сдаваясь. — А что насчёт тебя? — Пожалуй, для Джона это был главный вопрос, потому как невзирая на свои лучшие побуждения, он всё же принудил Шерлока к связи.       — У меня нет к тебе никаких претензий, Джон. Признаюсь, это было неожиданно, так неожиданно, что даже Мориарти не мог этого предугадать, ты выбрал настолько опасный момент, худший из всех, что можно представить для потери бдительности, но в итоге, это просто дало мне отсрочку. Ничего страшного не произошло.       Джон вопросительно изогнул бровь, как бы спрашивая, слышал ли Шерлок, что сам сейчас сказал, но умник, конечно же, не понял подвоха. Тогда Джон поднялся с кресла и молча направился к двери.       «Ничего страшного не произошло». Как будто не было укуса, течки, связи. Как будто не этот человек доверил ему свою слабость в виде безвольного, просящего о ласке тела, искренних стонов и просьб о большем. Будто это не он тогда поцеловал Джона так жадно, так отчаянно, перед тем как прогнать от себя, зная, что придётся подняться на крышу. «Ничего страшного не произошло». Будто он не шагнул с этой крыши прямо у Джона на глазах. Будто не было похорон, агонистической скорби, ломки по партнёру.       В таком случае, Джону лучше будет уйти, потому что ему больше нечего сказать Шерлоку, у которого, в отличие от него, не произошло ничего страшного.