Веселые похождения Сакуры-тян

Тен-Тен открыла дверь за секунду до того, как Сакура постучала. Улыбнулась так, будто давно ждала прихода Харуно: — Здравствуй. Проходи. — Извини за вторжение, — Сакура разулась и сразу прошла в комнату Тен-Тен – небольшую, строгую, совсем не похожую на девичью. Спартанская кровать, стол, шкаф, стул, тумбочка; голый пол, стены, увешанные оружием; на столе выстроились в ряд учебные и призывные свитки, окно забрано витой решеткой, которую, как подозревала Сакура, можно было снимать. – Как ты? — На мне заживает, как на собаке, — подмигнула Тен-Тен. Похоже, ее ничуть не беспокоило собственное поражение на отборочном туре чуунин-экзамена. – Вот только Недзи достал со своими тренировками. Если так и дальше пойдет, он меня как-нибудь убьет нечаянно. Перепутает со своей кузиной ненароком... – Тен-Тен погрустнела. Сакура догадывалась, что было причиной этой грусти. — Почему ты не навещаешь Ли-сана? – спросила Харуно. – Неужели ты считаешь его виноватым? В том, что проиграл? Тен-Тен присела на кровать, знаком указала Сакуре на место рядом с собой. — Я хотела бы, — сказала, — чтобы он победил. Мне неважно, когда я одержу победу; я считаю, что главное – не останавливаться в развитии, а результаты обязательно будут... позже. Но Ли – другое дело. И в жалости моей он не нуждается. Это ж ты – дама его сердца, — в голосе Тен-Тен не было ни злобы, ни насмешки. Сакура вздохнула. Вспомнила, что оказалась единственной в команде номер семь, кто проиграл бой. Даже болван Наруто на что-то сгодился, а она... Она почти уступила Ино – по привычке. Не справилась. — Ты как-то сказала, — не очень уверенно начала Сакура, — чтобы я приходила к тебе, когда захочу стать сильнее. — Ты уверена, что тебе это нужно? – почти перебила Тен-Тен. Печать, уродливой язвой угнездившаяся на белоснежной шее; ловушка из обрезанных, очень светлых и ухоженных волос; отстраненно-потустороннее спокойствие любимого учителя – такую же благородную невозмутимость сохраняют огородные пугала – и раздражающая болтовня одного желто-рыжего идиота... — Да, — сказала Сакура. «Ради тех, кто мне дорог. Ради... Саске-куна». — Ты не овладеешь новыми техниками, — предупредила Тен-Тен. – И физической силы у тебя не прибавится. Я просто помогу тебе понять... кое-что. Это сделает тебя сильнее. — Я готова, — отозвалась Сакура. И тогда Тен-Тен ее поцеловала. Не Ино; никаких мучительно-долгих посасываний и покусываний, когда начинаешь чувствовать, как распухают губы. Торопливые, настойчивые, но при этом необъяснимо-осторожные поцелуи – как удары на тренировках. Тен-Тен спешила, и никогда не страдала, и не циклилась, не упивалась собой; летела по жизни в ореоле своих свитков призыва, не в силах остановиться. Шла вперед, не задерживаясь на проблемах дружбы, вражды и любви; принимала мир таким, каков есть, со всем достоинствами и недостатками, ничего не отвергала, и потому была сильна очень здешней силой. Силу Тен-Тен можно было почувствовать – в обнимающих руках, в быстро-ласкающих прикосновениях; Сакура выдохнула, взглянула на Тен-Тен совершенно осмысленным взглядом – и засмеялась, как счастливая идиотка. Тен-Тен улыбнулась в ответ, охотно, непринужденно, дикая, но не страшная; такая не может разрушать. Не уязвит, не въестся в сердце незнакомой кислотой, не вонзится отравленным шипом; прямая, без уловок и причудливых извивов. Сильная в своей прямоте – в своей правоте. К чему думать, когда знаешь? Чувствуешь. Будь сильной. Будь собой. Не Ино. Другая энергия. Нет горечи соперничества, нет радости дружбы; «завтра мы забудем, кто такая ты, кто такая я, и не вспомним, было ли что-то между нами – но разве это плохо? Отпусти, отпусти, убери решетку с окна, будем вместе, я – с тобой, а ты – со мной, только тут, только сейчас; потом – много чего, и война, в которой мы на одной стороне, негласные соратницы, и я излечиваю раны и сотрясаю мир своей яростью, а ты охотишься в вольных лесах; мы разные, слишком разные, диаметрально, но... Я буду сильной». Поднять руки, позволяя-помогая; красное платье падает на пол, за ним следует розовая безрукавка. Руки Тен-Тен – очень теплые и ловкие; щекотно проходятся под коленями, стягивают лосины, за день намучившие покрасневшую кожу. Гладят, ласкают, верткие, как рыбки; твердость чужой кровати под спиной, мягкость подушек под головой, сладостно-приятное прикосновение шелковистого покрывала к обнаженной коже... Как электрический ток; смех – хорошо. Так хорошо... Без унижения. «Не хватает», — подумала Сакура вдруг. Тен-Тен уже не улыбалась. Она складывала печати; остатки одежды исчезли с нее как по волшебству. Она была красива. Гибкое, мускулистое, поджарое тело – хищница с отменным чувством юмора. Без жестокости и лукавства; все так, как должно быть... — Что это? – Сакура потянулась руками к груди Тен-Тен; та не возражала. Напротив, сама подалась навстречу. Улыбнулась снова. Сакура потрогала металлические кольца в проколотых сосках Тен-Тен. Это было странно – сочетание теплого и упругого с холодным и твердым. Это возбуждало. Руки Сакуры скользнули выше, нашли рваный шрам, тянущийся вдоль ключицы Тен-Тен. Этот шрам тоже был странным; будто не напоминание о боли, не уродство – а знак отличия, полученный за боевые заслуги. — Ты очень красивая, — сказала Тен-Тен, в ответ лаская нежную кожу Сакуры. У Харуно вырвался сдавленный вздох; улыбка. Хорошо. Даже слишком. Тен-Тен стянула с Сакуры трусики с бабочками; спросила: — Хочешь? Сакура развела колени в стороны – так широко, как могла — , приподняла бедра. — Сейчас, — учащенное дыхание Тен-Тен нравилось Сакуре. Ей нравилось все, и незачем было думать о чем-то сложном, непонятно-холодном; так правильно. Естественно. — Техника призыва, — проговорила Тен-Тен, одним движением раскрывая свиток, нашедшийся под одеялом. Кровь из прокушенного большого пальца; раной – к губам Сакуры. Как помадой. — Какой тебе больше нравится? – Тен-Тен смеялась. Тен-Тен щекотала Сакуру; Сакура смеялась тоже. Чувствовала себя весенней и очень юной – все впереди. — Неважно, — Сакура покачала головой. Напряглась, когда вызванное дилдо вошло в нее, направляемое чуткой рукой Тен-Тен, — у тебя... очень теплые глаза, — выдохнула. Вскрикнула, почувствовав в себе еще что-то, твердое и гладкое; интересно, как Тен-Тен научилась технике призыва фаллоимитаторов? Что вообще натолкнуло ее на эту мысль? Кажется, Сакура знала ответ. Тен-Тен просто была собой. Никаких дилемм; жизнь как она есть. Высшее благо – жизнь. «Почему я не понимала этого? Почему не могу, как Тен-Тен? Почему мне так хочется... страдать?» — Я тоже... можно? – Сакура вопросительно коснулась бедра Тен-Тен. Та раскрылась навстречу; не нужно слов. Красивая, такая красивая; настоящая. Загнанное дыхание, мускулистая спина блестит от пота; «Почему я не могу, как она? Я проиграла – вместе с Ино… А теперь…» Тен-Тен припала к губам Сакуры, продолжая двигать руками. Сильный, энергичный поцелуй – как прикосновение уверенной ладони. Это сладкое чувство… это… «Зависимость, — поняла Сакура. – Я не могу быть одна. Только с кем-то. Пусть страдать – лишь бы с кем-то. Я как ребенок». Тен-Тен прикрыла глаза; покачала головой. Вряд ли она сейчас что-то соображала. Да и Сакура уже не могла вспомнить, о чем думала секунду назад; мысли сливались в один цветной комок, комната Тен-Тен вокруг вращалась, все быстрее и быстрее, все... Последнее движение. И, на выдохе: — Будь собой. *** — От девушек всегда хорошо пахнет, — сказала Тен-Тен, не выпуская руку Сакуры. – От тебя – цветами. Очень нежный запах. — Хочешь сказать, что я неженка? – Сакура склонила голову Тен-Тен на грудь: свободной рукой поглаживала старый шрам. – Откуда он у тебя? — Разве это имеет значение? – волосы Тен-Тен по-прежнему были забраны в два круглых пучка. Сакура поймала себя на мысли, что ей хотелось бы увидеть Тен-Тен с распущенными волосами. Ей, наверное, пошло бы... — Нет, — согласилась Сакура. – Ты живешь с родителями? Где они? — Разве это имеет значение? – подмигнула Тен-Тен. — Нет, — вздохнула Сакура. – Я поняла. Спасибо. Последний раз проведя рукой по запомнившемуся шраму, Сакура поднялась. Тен-Тен остановила ее единственным рывком; повалила на себя. — Ты хотела узнать, не неженка ли ты? – Тен-Тен, казалось, посерьезнела. – Нет. Ты сильная. Ты похожа на Темари. А она никогда не проиграет другой куноити. Потому что в ней есть это... особенный шарм. Я не знаю, умеет ли она вообще проигрывать. И ты – такая же. Или будешь. Когда полностью расцветешь. Ты еще сильнее Темари; ты будешь... как Цунадэ-сама. Настоящей куноити. — Я буду собой, — отозвалась Сакура. Легко коснулась губами губ Тен-Тен. Она действительно поняла. *** — Какаси-сенсэй, я решила, — сказала Сакура. – Я хочу стать настоящей куноити. Такой, какая могла бы сравниться с Саске-куном. У которой не было бы слабостей вроде зависимости от других людей. Единственный видимый глаз Какаси смотрел на Сакуру с грустью. — Я знаю, что будет нелегко, — поспешила добавить Сакура, — но я хочу стать сильнее. — Что ж, — Какаси вздохнул, — как пожелаешь. Стать независимой от других людей невозможно... Но эту зависимость можно ограничить. Я скажу тебе, куда и когда приходить, чтобы бороться с... зависимостью. Сакура кивнула. Она не сомневалась, что у нее получится. Ведь она была сильной.