Жестокая игра

Она.       Стояло раннее утро — время загорать. Моя кожа и так не особо светлая, а с таким солнцем я скоро стану совсем шоколадкой. Это круто. Все остальные, наверное, спят, не хочу им мешать.       Утро действительно великолепно. Ясное небо без единого облачка, спокойная морская гладь, лишь лежащие на песке медузы и обломки дерева напоминали о буйстве стихии. Я чуть-чуть поплескалась и легла на песок загорать. Бессонная ночь дала о себе знать, и я заснула.       Меня разбудил тихий разговор, я лежала на пляже, укрытая чей-то майкой, а разговор вели Артём и Вадим.       — Утро доброе, спящая красавица, — улыбнулся мне Вадик.       — Доброе, мальчики. Что ж я поцелуя принца не дождалась? — игриво спросила я.       — А что? Мы только за, — это уже Тёма.       — Опоздали, — я повела лопатками, — надеюсь, я не сгорела.       — Хочешь, я тебя кремом намажу?       — Хорошо бы. Спасибо, Вадик.       Его руки были так нежны, но он уже потерял для меня своё очарование, после того, что я увидела ночью. Он мой друг, милый, добрый, смешной, красивый, но всего лишь друг. Я легко от него отказалась, ведь такой друг стоит очень и очень многого. А пока я наслаждалась прикосновениями его рук.       — Ты просто чудо, Вадик.       — А вот и ребята, — Тёма смотрел в сторону отеля. Вадик бросил меня и побежал в их сторону. Я увидела, как он подхватил Алину на руки и закружил в воздухе, они упали на песок, такие счастливые, что мне стало завидно. На глаза навернулись слёзы, я быстро надела солнечные очки и заметила на себе пристальный взгляд Артема.       — Что-то случилось?       — Нет, — он смотрел на меня без улыбки, — нашу компашку покинул Вадик. Соня, мы остались вдвоём.

Он.

      Я заметил слёзы в её глазах, но не решился заговорить об этом. Вадима мы действительно потеряли. Когда в его жизни появляется девушка, всё остальное отодвигается на задний план. Я знаю это из собственного опыта.       — Чего это они? — Лера подсела к Соне.       — Огонь любви вспыхнул вновь, — она пожала плечами. — Смотрю, ты с Валерой подружилась. Не прячь глаза, подруга, я же вижу.       — Мы просто друзья, — Лера мило покраснела, — хотя он прикольный.       — Кстати, как вы в клуб сходили?       На этом месте я перестал слушать девичью болтовню и пошёл купаться. Вода была потрясающе теплой. Наконец, мне надоело плескаться в гордом одиночестве. Девочки всё ещё болтали:       — Да? Не может быть, — смеялась Соня, — а он что?       — А он… — шёпотом отвечала ей Лера.       — Девочки, хватит языками чесать. Пойдёмте купаться, — я прямо-таки лучился хорошим настроением.       Они синхронно сморщили носики и помотали головами. Я нахмурился и подмигнул Валере, он понял меня без слов.       — Вы сами напросились, болтушки, — пригрозил я, они недоуменно переглянулись. Я легким движением закинул Соню на плечо, она от удивления даже не сопротивлялась, то же самое сделал Валера.       — Отпусти меня, — Соня попыталась вырваться, — ты с ума сошёл?       — Нет, ты же по-хорошему не захотела, — я уже по пояс зашёл в воду, рядом визжала Лера, которую уже успел искупать Валера.       — Тёма, солнце, не надо этого делать, — я аж вздрогнул от сладости её голоса, — я буду тебе мстить и …       Договорить я ей не дал, взял и нырнул в глубину, и похоже чуть притопил. Соня выплыла, судорожно хватая ртом воздух и цепляясь за меня. Я с удовольствием обнял её.       — Ты дурак, — она кулачком стукнула меня по груди, — отомщу.       И, оттолкнув меня, поплыла к Лере, видневшейся где-то на горизонте.       «Девочка с характером» — вспомнил я слова Валеры. Слишком непоследовательная и нелогичная. В ней есть своя изюминка. День пролетел незаметно. Она.       Прошёл только второй день, а я уже покрылась ровным золотистым загаром. Я опять не пошла в клуб, настроение было таинственно —романтическое. Солнце и море выпили из меня все силы, хотелось нежности, а не страсти, отдыха, а не яростных танцев до утра.       На этот раз в отеле остался только Артём. Я уже перестала злиться на него за дурацкую выходку. Когда учишься с ним бок о бок несколько лет, начинаешь привыкать, что он сначала делает, а потом думает, хотя последнее не обязательно.       Мне льстило его внимание. Да ещё этот сон. Я не вижу лица того парня, только глаза, глаза очень похожие на Тёмины. Глупо… Я помню сон с детства, он часто мне снится, но каждый отрывок индивидуален, он вплетается в общую ткань повествования, насыщая его красками и раскрывая новые детали. Сны уже давно стали частью моей жизни.       Скоро полнолуние, надо будет вытащить ребят искупаться ночью, должно быть круто. Я достала из шкафа длинную, в пол, ночную рубашку на тонких бретельках, с высокими разрезами и переоделась. Моя любимая, я с ней никогда не расстаюсь. Мда, в ней на бал идти нужно, а не в постель. Но мне всё равно нравится.       Я уже засыпала, когда в дверь постучали. На часах около двенадцати, кто припёрся так поздно? Но дверь открывать всё же пошла. Кого, как вы думаете, я там увидела? Нет, не Леру и даже не Вадима, это был Артём, и выглядел он каким-то смущённым.       — Чего надо? — вежливостью в моём тоне и не пахло.       — Я это… — он вытащил из кармана смятую бумажку и протянул мне, — наткнулся в кармане, когда шорты надевал:       «Провести ночь в одной комнате с особой противоположного пола».       — И что всё это значит? — я почему-то даже не удивилась.       — Игра есть игра, — философски вздохнул Артём, — я пришел исполнять желание.       — Других вариантов не нашёл?       Он с улыбкой развёл руками, намекая, что остальных в отеле нет.       Я скрыла улыбку и тяжело вздохнула:       — Заходи раз пришёл. Кресло твоё.       Он заметно расстроился или притворился. А я вышла на балкон, сад заливал лунный свет.       — Как красиво, — на меня напало вдохновение, — нежный серебристый свет мягко ложится на лепестки полузакрытых бутонов, играет на глади моря, кидает блики на песок, сияющий и переливающийся. Романтика…       Я улеглась на широкую кровать и испытующе посмотрела на парня, который молча наблюдал за мной. Повисла неловкая тишина.       — Симпатичный у тебя пеньюар.

Он.

      Чёрт. Что я несу? Убойный я ей комплимент сделал. До сих пор прийти в себя не могу. В лунном свете Соня выглядела загадочно. Увидев её на пороге в черном платье, я чуть не присвистнул. Почему я раньше не замечал её природную красоту и … даже не могу подобрать слово, удивительный характер. В ней есть сила, притягивающая меня. А с комплиментом я лохонулся.       — Правда? — её голос вывел меня из задумчивости, — мне она очень нравится.       Разговор не клеился, чувствовалась некая напряжённость между нами. А ещё меня со вчерашней ночи мучил один вопрос, его я и задал:       — Я что действительно так плохо целуюсь?       Соня встрепенулась и чуть удивлённо посмотрела на меня:       — Я не знаю, Тёма. Тебя что, так задели мои слова?       — Честно говоря, да. В этом плане я в себе не уверен.       — Почему?       — Видишь ли, я как-то проскочил период подростковых поцелуев. Так сказать, сразу перешёл к делу. Да и сейчас, я почти не уделяю им внимание, — я был предельно честен.       — А зря, — она села на кровать и прислонилась к спинке, — для девушек эта часть очень важна.       — Думаешь?       — Знаю. По своему собственному опыту знаю, что для девушки поцелуи важны.       — И чем же? — мне было интересно, что думает она.       — Скажу по секрету, девушка может понять хочет ли она встречаться с парнем по первому поцелую. Был у меня один такой случай: мальчик просто чудо, серьёзный, интересный, симпатичный, но всего один поцелуй и… — она молча развела руками.       — Я раньше слышал об этом, но никогда не придавал особого значения. Думал глупости.       — Зря. Уж поверь, — она вздохнула, — очень распространённая мужская ошибка.       — Я запомню. Спасибо за информацию.       Опять тишина.       — Тём, почему ты иногда себя так грубо ведёшь?       — Понимаешь, — я не хотел об этом говорить, — тяжёлое детство, деревянные игрушки, прикрученные к полу…       — Не смешно! Я вообще-то серьёзно спрашивала.       — Не хочу об этом говорить. Слишком тяжёлые и неприятные воспоминания.       — Извини. Не хотела настырничать…       Она заметно приуныла и о чём-то задумалась. Я рассматривал её профиль, размышляя о том, что очень хочу её поцеловать. Внезапно Соня оживилась и хитро улыбнулась:       — Хочешь, секрет тебе расскажу?       Хорошо, что она перевела тему:       — Конечно.       Я с удовольствием смотрел, как она начала играть на публику, то есть на меня. Выпрямила спинку, подтянула одну ногу к подбородку, обнажив её полностью, опустила глаза и надула губы:       — Мне тут недавно сказали, что я зачётно целуюсь.       — Интересно, а этому человеку можно верить? — я не знал, как относиться к такому искреннему признанию.       — Мне провели строжайший экзамен, — она мне игриво подмигнула, — и очень высоко оценили мои познания в данной области. Ты первый, кому я хвастаюсь.       — Поделись опытом, — сказал я с явным намеком, — на словах, разумеется.       Она мечтательно подняла взор к потолку и заговорила:       — Понимаешь, поцелуй как танец. В нём всегда участвуют двое, и он всегда красив и ярок. Шаг, поворот, едва заметное движение рук, тела, какой-то оригинальный финт, лёгкое касание, страстное сближение… Описывать можно бесконечно.       Я внимательно слушал её, впервые девушка говорила со мной о самом откровенном так открыто.       — Красиво говоришь. Спасибо за честность.       Она как-то странно посмотрела на меня:       — С тобой легко быть честной. Не знаю почему. Удивительно, я редко, а точнее никогда, не говорила с парнями начистоту.       — Почему?       Она резко погрустнела и легла, исчезнув из поля зрения.       — Слишком опасно вам доверять. Бьёте потом по самым уязвимым местам. Но сейчас мне на это плевать.       — Я никогда… — я хотел оправдаться перед ней, пообещать.       — Нет. Молчи. Не надо говорить того, что не сможешь исполнить.       Сколько горечи было в её словах, сколько боли.       — Знаешь, я не люблю говорить о своём детстве, потому что больно вспоминать о тех унижениях, что мне пришлось испытать. В школе я был изгоем, научился драться и отвечать ударом на удар.       — Но сейчас ведь всё закончилось. Ты занимаешь достойное место в нашем обществе, зачем же срываешься?       — Привычка стала моей второй натурой. Я даже не замечаю, как начинаю грубить и подкалывать.       — Учись.       — Тебе легко говорить, — вздохнул я, — очень сложное дело — менять себя.       — Я знаю, — грустно ответила она, — я полностью поменяла себя для одного человека, а он, не оценив этого, грубо забрал у меня самое дорогое и растоптал.       Я вздрогнул от неожиданной догадки:       — Неужели он тебя…       — Да, — голос предательски дрогнул, — я уже пережила это, но довериться кому-то уже нереально. Тебе, наверное, не понять.       — Да, — согласился я, — извини, что заставил вспомнить.       Я решительно поменял болезненную тему.       — Соня, я всё-таки совсем ужасно целуюсь?       — Сказала же, не знаю, — она улыбнулась. — За те десять секунд, что мы целовались, я не поняла, а подкалывала тебя из вредности. Прости.       — А сколько нужно, чтобы понять?       — Сложный вопрос. Этот танец можно и нужно танцевать долго.       Уже тогда я понял, что должен сделать, но решимости пока не хватало.       — А к чему столько вопросов на эту тему? Какой-то слишком интимный, что ли, разговор для двух разнополых людей, ночующих в одной комнате.       — Боишься? — вкрадчиво спросил я.       — Конечно, нет, думаю тебе можно доверять. Да и удар у меня неплохой.       Она села и мечтательно уставилась в окно, серебристый свет окутал её фигуру таинственным светом. Даже отсюда я увидел, что у неё подрагивают губы.       — Тебе холодно?       — Нет. Просто вспомнила кое-что.       — И что же?       — Человека, который отлично целуется, но сам такой козёл…       И опять тишина. Она меня убивает. Неожиданно для себя самого я встал и в одно мгновенье оказался стоящим перед Соней. Наши взгляды столкнулись. В её глазах я увидел еле тлеющие угольки смешанного чувства, она напряглась.       — Бить меня будешь потом, — прошептал я прямо ей в губы.       Она скороговоркой произнесла еле слышные слова, которые я не разобрал. Я прижался к её губам и опрокинул на мягкие подушки. Наши пальцы сплелись, я почувствовал тихий вздох на своих губах. У неё вкус лимона и морской соли, незабываемый … но такой далекий. Она.       Я с остановившемся сердцем смотрела, как он подходит ко мне. На ум пришли строки из той песни:

Не верь губам, губы — сладкий яд, Но в объятьях игры дороги нет назад! Жестокая игра с улыбкой на устах, В неискренних словах прячем страх. И только в темноте сплетаются сердца: Жестокая игра до конца!

      Нас накрыло волной. Сейчас мы действительно танцевали: по-особому, так, как умеем лишь мы, порывисто, нежно, иногда с болью, но чаще с улыбкой. Я растворилась в его объятьях, хотя где-то глубоко внутри понимала — это всего лишь игра. Игра, за которую предстоит ещё заплатить высокую цену. А пока звучала музыка, и мы танцевали. Какой в этом смысл я не задумывалась, смысла нет и никогда не было. Задумаешься, и придёт боль, разочарование. Им нет места в это мгновенье, лишь он, я и наш танец.       Отстранившись, он выглядел смущённым. Вернулся на своё место. Я по привычке бросила взгляд на часы — прошёл ровно час. Никто не решался нарушить хрупкую тишину, повисшую в комнате.       — Вот как-то так, — он точно был смущён.       Я залезла под одеяло, улыбнулась и тихо сказала:       — Ложись, не будешь же в кресле ночевать, только руки при себе держи.       Он молча встал, я почувствовала, как прогнулась кровать под его весом.       — Ты злишься? — виновато спросил он.       Я выдержала долгую паузу.       — Нет. У тебя неплохо вышло…       — Правда? — Артём повернулся ко мне, но я притворилась, что заснула.       Я так и не смогла сомкнуть глаз, он был слишком близко. Я слушала его прерывистое дыхание, и понимала, что он тоже не спит. Но желания начать разговор не было. Сон сморил меня уже под утро, я провалилась в него мгновенно…

Он.

      Я так и не заснул. Просто не смог, лежал и думал о том, что произошло. Я ни капельки не жалел о сделанном. На губах до сих пор вкус её поцелуев, я не хочу останавливаться — слишком сильна тяга. Но об этом никто не должен знать, ночь — вот наше время. Вопрос смогу ли я вести себя, как ни в чем не бывало, когда хочется обнять её и никогда не отпускать? Надеюсь, да. Соберу в кучку свои мизерные актерские способности и вперёд. На часах пять утра. Соня спит, мне пора вернуться в свою комнату. Я встал и увидел на столике алую розу. На душе стало тепло — она сохранила её. Интересно, чувствует ли она хоть долю той тяги, что ощущаю я? Или просто играет в соответствии с принципом: «на безрыбье и рак — рыба». По идее волновать меня это не должно. Я добрался до своей кровати и мгновенно отрубился. Пробуждение стало неожиданностью…