Tongue tied

От: Хината Шое кенма! можешь помочь? Кому: Хината Шое возможно. что тебе нужно? От: Хината Шое … вообще не парься! просто хотел потусоваться! можем вместе пообедать? Слегка поджав губы, Кенма задается вопросом внезапной смены темы. Когда его пальцы нависают над клавиатурой в готовности ответить, дверь распахивается, и Кенма вздрагивает. Он подымает взгляд вверх и тут же хмурится, со вздохом вставая с места.  — …Что случилось? — спрашивает Кенма с ноткой беспокойства, прикрытой раздражением. Козуме считает, что Куроо Тетсуро временами может быть довольно глупым. Он умный. Он усердно учится, а в сочетании с естественным интеллектом кажется, будто Куроо всегда без особых усилий получает высшие оценки по сложнейшим предметам. Так что, когда он получает доступ к одной из наилучших учебных программ в стране, Кенма не удивлен. Он переезжает вместе с ним в квартиру, расположенную неподалеку от университета, в районе Токио, и Кенма проводит свое время занимаясь разработкой игр. Низкий уровень стресса, гибкий график. Так что Куроо умный. Он по-книжному умный, знает множество фактов. Он по-уличному умный, может справиться с большинством ситуаций. Куроо сообразительный, может применить на практике свои знания. Обычно он делает умные вещи, учитывая то, что он умный человек. Но нарваться на удар в лицо? Не умно. Не умно. Такая ситуация больше подходит для Ойкавы, хотя, как было замечено, Ойкава только принимает участие в части с насмешками, но не в драке. Каким-то образом ему удается избегать последствия своих действий; возможно, дело в очаровывающей улыбке или хитрых словесных увертываниях, но, по большей части, Ойкаве удается выйти сухим из воды. Но Куроо. Определенно нет. Куроо возвращается с окровавленным платком, прижатым к ухмыляющимся губам, и Ойкавой с непроницаемым выражением лица. Ойкава входит и спокойно объясняет, что произошло. Кенма не совсем понимает; все, что говорит Ойкава, он понял и сам («Куроо врезали») и решает подождать объяснений Куроо, заполняющих пробелы. Он никогда не видел Ойкаву таким злым, и Кенма даже радуется, что его гнев направлен не на него. Он коротко кивает, когда садится на диван к Куроо с аптечкой. — Спасибо за то, что привел его домой. — Напиши мне, если что-то потребуется. — Конечно. Кивнув, Ойкава сразу же поворачивается. Он открывает дверь, и Куроо вытягивает шею, платок падает. — Подожди, Ойк- Вздохнув, Кенма быстро садится на колени Куроо, не давая встать с места. Его колени сжимают бедра Куроо, и слышится дверной хлопок. Кенма аккуратно берет его лицо в свои руки, проверяя на повреждения. — Отпусти его, Куро, — бормочет он. — Уверен, ты сделал уже достаточно. — Ты даже не знаешь, что случилось, — возражает Куроо, пытаясь не слишком сильно двигать ртом в попытке избежать острой боли. После того, как толпа разошлась, он схватил Ойкаву за руку и утащил из бара настолько быстро, насколько это было возможно, предполагая, что Киндаичи и Ханамаки позаботятся о Иваизуми. Он ничуть не удивлен, что ему досталось, но его удивило то, что Иваизуми действительно кого-то ударил. Единственный человек, которого он ударял, был Ойкавой, но даже это не было чем-то серьезным. Иваизуми всегда был довольно-таки уравновешенным, и, разве что, вспыльчивым. Но Куроо осознает, что у него есть все права на злость и, предположительно, он заслуживает нечто большее, чем разбитую губу. Куроо известно, что он не хороший человек, но, нужно признать, что это совершенно новый для него уровень. Он тяжело вздыхает, и Кенма спокойно наблюдает за этим. Куроо знает, что он ждет ответа, но желания говорить пока нет. Сложно сконцентрироваться, когда он так близко; будучи друзьями с раннего детства физический контакт не является для них чем-то новым. Но с тех пор, как он осознал свои чувства, близость к Кенме делает странные вещи с его сердцем. Оно как будто мчится и стоит на месте в одно и то же время. Как же дерьмово быть в него настолько влюбленным. Он наблюдает за Кенмой, достающим антисептик и смачивающим в нем ватный диск, и решает закрыть глаза.Пальцы Кенмы хватают его за подборок, и Куроо старается не показать, как часто сглатывает; в итоге он открывает глаза и становится загипнотизирован концентрацией Кенмы. Это всего лишь маленькое повреждение, что-то, о чем Куроо мог позаботиться и сам, но спорить на этот счет с Кенмой он не собирается. Он извлечет из этого как можно больше выгоды. Сейчас у Кенмы такое же выражение лица, как когда он проходит уровень с главным боссом. Его лоб слегка нахмурен, а глаза сужены, сфокусированы. Куроо знает, что он слегка прикусывает губу; иногда, когда Кенма очень напряжен, он может еще и прекратить дышать. Случалось пару раз, когда Куроо неуверенно аккуратно опускал ладонь на спину Кенмы только для того, чтобы убедиться, дышит ли он, и прошептать «дыши», когда выясняется обратное. Он прекращает только когда чувствует, слышит и видит вдох. Он не собирается дать Кенме возможность вырубиться над видеоигрой, что, может, и отличается от стремлений Кенмы. Куроо пристально за ним наблюдает, и ему требуются немалые усилия, чтобы не дернуться, когда пальцы Кенмы, мягкие и теплые, быстро пробежались по его коже. — Тогда скажи мне, — тихо говорит Кенма, закончив осматривать рану и начав проверять его на наличие других повреждений. Куроо только вздыхает и отводит взгляд.  — Иваизуми врезал мне.  — За то, что ты спишь с Ойкавой? — спрашивает Кенма. — За то, что я сплю с Ойкавой, — подтверждает Куроо. Кенма слегка хмурится, и в ответ Куроо слегка улыбается. Кенма никогда не осуждал его. Куроо делал вещи, которые Кенма не сделал бы и которые ему не понравились бы, но он никогда не осуждал его. Какая-то часть Куроо задумывается, не будет ли это первым разом; сердце начинает тонуть в груди при мысли о том, что мнение Кенмы на его счет ухудшилось. Он слышит спокойную команду «сиди смирно», но несмотря на это слегка вздрагивает, когда антисептик соприкасается с раной. Хватка на подбородке усиливается, заставляя сердце Куроо биться в беспорядочном ритме. С Ойкавой он очутился в баре после длинного дня, наполненного занятиями. Ойкава объявил, что хочет куда-нибудь сходить, и Куроо предложил поторчать в баре, из-за утренних занятий на следующий день. Ойкава неохотно согласился, но спустя пару напитков его надутые губы превратились в усмешку. Куроо осознает, что было бы неплохо проверить, есть ли поблизости какие-нибудь их знакомые, но они оба уже не мыслили ясно. Он помнит, как Ойкава наклонился под предлогом достать салфетку и слегка ухмыльнулся, когда был настолько близко, что мог дотянуться до губ Куроо. Но отпрянул прямо перед тем, как только тот подумал пододвинуться ближе и украсть один поцелуй. Их руки часто соприкасаются, так же как и бедра; они не были из тех, кто избегает физических контактов, но, принимая во внимание их новые занятия, это было тем, чему они стали уделять большее внимание. И Куроо даже не думает об этом дважды; его рука рядом с бедром Ойкавы, голова Ойкавы на его плече. Но когда он закидывает руку на плечо Ойкавы, это, по-видимому, оказывается последней каплей, потому что приходит Иваизуми и ударяет его. У него хороший хук правой, хотя Куроо и не ожидал другого. Кенма сосредоточился на обрабатывании раны, и у Куроо появляется возможность немного понаблюдать за ним. Но потом он осознает, что может смотреть на него тем самым взглядом, который Ойкава описывает, как «щенячьи глазки, которые делают даже щенят грустными», и решает отвести глаза. Куроо снова вздрагивает от антисептика, но остается сидеть на месте; его руки свисают со спинки дивана, и он пытается не думать о том, как близко находится Кенма и какой же он теплый. Как Кенма пахнет послеобеденным дождем, горячим шоколадом в зимние вечера, теплом прохладного утра. Как близость с Кенмой успокаивает; словно все, что когда-либо делало его счастливым, сосредоточено в Кенме, и Куроо знает, что он не должен зависеть от одного человека, но ничего не может с этим поделать. Этот человек его все, абсолютное все, и он принял это. Кенма его дом; он тот, к кому Куроо хочет возвращаться и к кому он и возвращается. Без исключения. Он осматривает кругом гостиную и видит все еще включенный ноутбук Кенмы на столе. Он не может сказать точно, но замечает, что тот занимался кодированием, и хмурится, слышит, как Кенма шепчет «прекрати». Он пытается вернуть свое обычное выражение лица, но не может прекратить чувствовать себя плохо из-за того, что испортил ночь Кенмы. Он, наверное, пытался поработать, и на столе стоит чашка, предположительно, кофе. Куроо ненавидит причинять неудобства. — Это ради веселья, — говорит Кенма, проследив за взглядом Куроо. — Все в порядке. — Как ты понял, о чем я думал? — Ты нахмурился, — тихо объясняет Кенма. — И ты самоотвержен. Не так-то уж и сложно догадаться. Куроо слегка улыбается. — Проницательно. Кенма заканчивает с антисептиком и оставляет его на салфетке, лежащей на кофейном столике. Он пристально смотрит на рану, перед тем как решает поднять кусочек марли. Но он просто держит его между пальцев, смотря вниз, и Куроо наблюдает за ним. — Почему ты спал с ним? — наконец спрашивает Кенма спустя момент тишины. Куроо приподнимает бровь. Вопрос, конечно, справедливый, но несколько не в его характере. Может быть, это потому что он друг и Ойкавы тоже. Или, может быть, потому что его друг и Иваизуми, и он не понимает, почему Куроо, который тоже его друг, стал бы спать с человеком, в которого тот влюблен. Это действительно справедливый, обоснованный вопрос, и у Куроо на самом деле нет достойного ответа. — Что, ревнуешь? — дразнит он. — Нет, просто интересно, перепихи с друзьями — это твоя новая фишка?  — Ты осуждаешь меня?  — Нет. И это правда, которую Куроо знает и без озвучивания. Кенма никогда не осуждал; он верит в решения Куроо (по какой-то странной причине). Вздохнув еще раз, Куроо пожимает плечами и откидывается назад. — …Я не знаю, — спокойно произносит он, один уголок губ приподнимается в улыбке. — Я знаю, что это неправильно. Иваизуми влюблен в него, а тут появляюсь я, полностью осознавая его чувства, и в тот момент, когда он собирается признаться, я трахаю Ойкаву. Кенма ничего не говорит, но Куроо может почувствовать, как за ним наблюдают. — …Думаю, это из-за того, что парня, которого я действительно хочу поцеловать… — Куроо колеблется и пожимает плечами. — … Я не могу поцеловать. Так что это… помогает. Я знаю, что это клише — спать с кем-то, чтобы забыть кого-то другого, но это, похоже, единственная вещь, которая бы работала. — …Ты не говорил мне, что в кого-то влюблен, — тихо говорит Кенма и Куроо почти, почти смеется. Потому что это ты. Он передергивает плечами. — Ничего важного. Я просто немного зациклился.  — Ты уверен? — спрашивает Кенма, наморщив лоб, и Куроо улыбается в ответ. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, как в прошлый раз. Куроо удивленно моргает при поднятии этой темы. Он мягко смеется и качает головой из стороны в сторону. — На этот раз все иначе. Тогда был разрыв. Это… Куроо останавливается и качает головой, пожимая плечами.  — …Мы даже не расстанемся, потому что ничего не будет. Так что во всем этом есть хоть что-то хорошее, не так ли? Он не осознает, что прошло почти тридцать секунд тишины. Прочистив горло, он открывает рот, желая извиниться за внезапный депрессивный порыв, но Кенма его прерывает. — Я просто не хочу, чтобы тебе снова было больно, — снова повторяет он еще более мягким голосом. Кенма поднимает взгляд и Куроо поражен тем, как он на него смотрит. — …Потому что твое последнее расставание… — делает остановку Кенма. — Оно действительно тебя подкосило. Ты не вылезал из кровати неделю. Он говорит о последнем расставании Куроо, произошедшем два года назад, еще когда они были студентами. С тех пор Куроо больше ни с кем не встречался. Сначала это было из-за разрыва, но потом, по большей степени, из-за чувств к Кенме, которые не давали ему помыслить о том, чтобы встречаться с кем-либо еще. Но он помнит это расставание; у всех есть такой разрыв, который полностью уничтожает, и Куроо уверен, что это был тот самый случай. Это были длительные отношения, которые продолжались три года. Они встретились на первом курсе и сразу же сошлись. Но что-то произошло к их выпуску, и расставание было порывистым; порывистым; она утверждала, что он ее больше не любит, а Куроо пытался защититься, сказав, что он любит и она должна ему верить, если они хотят, чтобы все получилось. Что он никогда не говорил Кенме об этом расставании, так это то, что она была убеждена, что Куроо любит и всегда любил Кенму. Он категорически это отрицал; он был влюблен в нее, хотел показать, что она тот человек, с которым он хотел быть. Она была права, но он не хотел этого признавать. Он отчаянно желал, чтобы эти отношения сработали, потому что это означало бы то, что он может двигаться дальше, это означало бы то, что он сможет сохранить лучшего друга и ему больше не придется справляться с безответными чувствами. Но она не изменила своего мнения, за что он не может винить ее, потому что это было сущей правдой. Куроо мог только обманывать себя и ее. Их спор закончился тем, что они использовали все возможные аргументы. Все особенности, которые они когда-то любили, превратились в раздражающие черты; это был тяжелый спор, длившийся всю ночь, и Куроо просто кивнул, когда она предложила расстаться. Но, даже если она была права, это не отменяло того факта, что он влюбился в нее. Это было правдой: он так сильно о ней заботился, и его наибольшим сожалением стало то, что этого недостаточно. Так что когда она в конце концов сказала «давай расстанемся» надламывающимся голосом, Куроо просто кивнул, не в силах доверять возражение собственному голосу. Он никогда не заставлял делать людей то, чего они не хотели или к чему не были готовы; если это сделает ее счастливой, пробормотал он, тогда он это примет. — Мне жаль, Тетсуро. Куроо выдавил из себя последнюю разбитую улыбку. — Да. Мне тоже. Он показался у квартиры Кенмы в пять часов утра с красными глазами, и Кенма молча его впустил. Они вместе забрались в кровать, и Кенма без лишних слов прижался ближе к Куроо, не спрашивая, что произошло. Куроо проснулся прямо так: с конечностями, переплетенными с Кенмой, и он просто вздохнул ему в футболку. — Ты не спишь, так ведь?  — Ага. — …Я не хочу об этом говорить.  — Ладно. И они не говорили об этом. — Это расставание, — пробормотал Куроо с той же полуулыбкой. — Они никогда не бывают веселыми. Не то чтобы ты этого не знал.  — Это не то же самое. Мы не встречались так долго, как вы… — вздыхает Кенма, и Куроо моргает от того, как уверенно он звучит. — …Куро. Казалось, будто то расставание убьет тебя. Я не хочу, чтобы тебе пришлось проходить через это снова. Так что этот человек… — Этот человек не причинит мне вреда, — говорит Куроо и поднимает взгляд на него. — … Я знаю, что он этого не сделает. Я в этом уверен. Кенма сомневается (и Куроо чуть ли не смеется, потому что, даже если бы Кенма знал, что он говорит о нем, у него было бы то же самое выражение лица) и, вздыхая, кивает. Куроо снова улыбается и подается вперед, чтобы легко обнять Кенму и прижать ближе. — Ты признался? — спрашивает Кенма.  — Неа. Мы находимся на разных стадиях отношений, и я не хочу создавать неловкость. Кенма кивает и, спустя момент, кладет руки на плечи Куроо и опускает подбородок на его макушку. — … Я должен знать, кто это? — Мм… не сейчас.  — Хорошо. Одна из тех вещей, которых Куроо любит в Кенме, — это то, что он не давит на него. Куроо отвечает на это взаимностью; они знают, что расскажут друг другу, если это что-то важное, в остальных же случаях уважают право на уединение. — Но, Куро… — начинает Кенма, делая остановку и отстраняясь, чтобы иметь возможность смотреть на него, — …никто не может устоять перед тобой. Так что ты просто должен пойти на это. Искренне удивленный от сказанного, Куроо выдавливает небольшую улыбку и наклоняет голову. — О? Даже ты? — подкалывает он. Кенма усмехается, мягко ударяет Куроо в плечо. Он говорит ему убедиться и отдохнуть, и, как только слезает с него, направляется в спальню, возможно, чтобы подготовиться ко сну. Куроо осознает, что наблюдает за тем, как уходит Кенма, и, когда он тянется к телефону, его сердце все еще колотится. Никто не может устоять перед тобой. Куроо посмеивается, пролистывает список контактов в поисках имени Ойкавы. -По-видимому, единственный, кого я хочу, способен на это.

***

— Иваизуми, объяснись. — Ты, блять, не моя мать, Ойкава… У Иваизуми болит рука, сочетаясь с болью в голове. Киндаичи и Ханамаки привели его домой, и Иваизуми просто отмахнулся от них, сказав, что будет в порядке. В пьяном состоянии ему удается умыться, но когда он заваливается на кровать, то чувствует вкус пасты на зубах. Его постельное белье, скорее всего, провоняет пивом и крепким алкоголем к тому моменту, как он проснется, но сейчас ему все равно. Трезвому Иваизуми не все равно. Пьяному Иваизуми плевать. Он не знает, сколько проспал, когда вновь просыпается. Щека как будто только встретилась с подушкой перед тем, как его снова заставили встать, простонать в раздражении. Его пьяное состояние заставляет всех чувствовать себя немного не так; возможно, он уснул, когда услышал голос Ойкавы. Дверь хлопнула, и вот он уже на кровати Иваизуми, трясет его и стягивает одеяло. Кряхтя, он пытается натянуть одеяло на голову, но Ойкава повторно его оттягивает. Он неохотно открывает глаза; это редкость, чтобы Ойкава был действительно зол и показывал это напрямую, вместо того чтобы душить это чувство за натянутой улыбкой и напряженными словами. Иваизуми просто смотрит на него, потому что он очень редко бывает источником его злости. — Отъебись, Ойкава… — ворчит он, пытаясь отвернуться и снова уснуть. — Нет, пока ты не скажешь мне, почему ударил Тетсу-чана, — выкрикивает Ойкава, хватая Иваизуми за рубашку и заставляя подняться. — Какого хрена это было?! — Этот парень меня бесит, — огрызается Иваизуми, морщится и безуспешно пытается его оттолкнуть. — Отъебись, Ойкава. Я не хочу заниматься этим прямо сейчас. — Вы оба прекрасно ладите! — кричит Ойкава, но Иваизуми, раздраженный громкостью голоса и тряской, твердо отталкивает его руку. — Это новая опция, о которой мне стоит знать?! Ты ударишь любого, кого я поцелую?! — Мы оба прекрасно знаем, что ты, нахер, не только целуешь его, Ойкава. — Хорошо, да, мы переспали! Но это не дает тебе права — — Ну, спасибо за подтверждение. Ойкава запинается и моргает, осознавая, что Иваизуми не знал, до чего они дошли. Но через мгновенье он снова впивается в него взглядом. — И?! Иваизуми, мы не встречаемся! Я могу быть с кем хочу, и ты не можешь просто так их бить! Особенно, когда эти люди — мои друзья! — Ты серьезно, блять, собираешься защищать то, чем вы занимаетесь?! — Мы не встречаемся! — Черт возьми, да не в этом дело, суть в том, что вы больше волнуетесь о потрахушках, чем о дружбе — — Это несправедливо — — Так и есть, Ойкава, осознай нахер, как по-мудачески ты себя ведешь! Ойкава тянется, чтобы снова его схватить, когда Иваизуми поднимает ногу. Это застает его врасплох и успешно выбивает из равновесия, так как до этого момента он сидел на Иваизуми. Но Ойкава быстро успевает ухватиться за его рубашку, и они оба падают с кровати. Ойкава приземляется на пол, морщится от удара головой о тумбочку, а не о мягчайший ковер. Он шипит, а Иваизуми хватает его за запястье, пытаясь прижать к полу. Ойкава умудряется освободить свои конечности и, схватив Иваизуми за рубашку, резко дергается, меняясь позициями. Иваизуми кряхтит, пихая Ойкаву в грудь. Он почти забыл, насколько Ойкава силен: он может так не выглядеть, но в его силах одолеть большинство людей, включая Иваизуми. В детстве они часто дрались, и он помнит, как мог запросто поднять Ойкаву. Но потом он, незаметно для самого Иваизуми, стал выше. Какое-то время они продолжают бороться, но пьяное состояние делает Иваизуми слабее, и в конце концов он сдается. Колени Ойкавы придерживают его бедра. Прикрывая рукой глаза и вздыхая, он бормочет «хорошо» и зажимает пальцами переносицу. — Мои поздравления. Ты выиграл. Иди, трахнись с ним снова, мне посрать. — Иваиз – Хаджиме, — поправляет себя Ойкава надламывающимся голосом — он всегда ненавидел ругаться с Иваизуми. Иваизуми ворчит, когда Ойкава немного давит на него, чтобы опустить вниз. Его руки опускаются, и он поднимает на него взгляд. — Черт возьми, объяснись. Они оба колеблются, смотря друг на друга, освещенные тусклым сиянием из гостиной. Глаза Ойкавы блестят, и Иваизуми отводит взгляд. Он всегда ненавидел, когда Ойкава был на грани слез; он плачет под действием эмоций, но это не уменьшает его гнева. Это всего лишь означает то, что он волнуется об этом гораздо больше, чем готов признать. — Ответь мне, Хаджиме, — огрызается он, повторяя его имя, из-за чего Иваизуми тихо выругивается. — Скажи мне, почему ударил его. Или ты даже не думал? Ты не можешь спихивать все на свое состояние! Ладно, Тетсу-чан и я вели себя эгоистично, но ты не можешь просто — — Ты так охренительно его защищаешь, — не может не усмехнуться Иваизуми. — Тетсу-чан мой друг! — А я что, теперь никто?! Ты собираешься кинуть меня, как и всех своих бывших?! Потому что именно в этом ты так хорош, да? Устаешь от людей и избавляешься от них, когда они тебе больше не нужны?! Ойкава запинается, теряет хватку и смотрит на Иваизуми со смесью смущения и вины. Тема, которой они оба пытались избежать, окончательно растворилась в реальности происходящего после слов Иваизуми. «Я влюблен в тебя, а ты не влюблен в меня» — это что-то вроде баннера для них обоих. Пока Иваизуми смотрит в сторону, несколько пристыженный таким подлым ударом, Ойкава чувствует себя чертовски виноватым. Он прикусывает свою нижнюю губу на какое-то мгновение и сглатывает, слегка выпрямляясь. — …Я такого не говорил, — тихо произносит он. — Тебе и не нужно, — рычит Иваизуми и отпихивает Ойкаву. Он молча слезает с него, и Иваизуми садится, поднося руку к лицу. Ойкава тянется за бутылкой воды, стоящей поблизости, и предлагает ему, наблюдая за тем, как Иваизуми осушает половину бутылки в один глоток. Он вздыхает. Потому что знает, почему Иваизуми ударил Куроо, — просто не хотел об этом думать. Как-никак, он провел целую неделю, не желая об этом думать. Мысли в этом направлении напомнили Ойкаве о вине, но в то же время и разозлили, потому что он не принадлежал Иваизуми. Не принадлежал. Он провел целую неделю, пытаясь оправдать свои действия, и он ненавидит факт того, что этого и близко не достаточно. — …Ива-чан, ты очень важен для меня, — наконец-то говорит Ойкава. — Тебя невозможно заменить. Но я не хочу ничего менять между нами, хорошо? Письмо с признанием лежит в верхнем ящике его стола, в том, что он использует чаще всего. В нем лежат самые практичные канцелярские принадлежности: скрепки, стикеры, скотч, кнопки, дополнительные карандаши и ручки. Письмо аккуратно сложено подо все это. Он так старался не вспоминать об этом, но сейчас он с Иваизуми, и больше ни о чем думать не получается. — …Понял. — Ты не просто кто-то для меня, — продолжает он и поднимает взгляд. Ойкава слегка криво улыбается и взгляд его смягчается. — Ива-чан, я никогда не смог бы тебя кинуть, ладно? Не смей так думать. — …В это сложно поверить, — бормочет Иваизуми. — Потому что — — Я знаю, какой у меня длинный послужной список бывших, — бурчит Ойкава. Несмотря на то, что обычно бросали Ойкаву, он, как правило, первым двигался дальше; они оба наблюдали за тем, какие беспорядки он оставлял за собой, с легкостью начиная встречаться с кем-то еще, пока бывшие пытались справиться со своими чувствами к нему. Иваизуми не знает, что у Ойкавы есть определенный барьер между собой и всеми остальными, кроме Иваизуми. Он единственный, кому Ойкава полностью доверяет, и именно по этой причине Иваизуми незаменим. — Но ты не бывший, Ива-чан. Я знаю, что для тебя это хреново, но … ты значишь для меня намного больше, чем кто-либо. Ты очень важен для меня. Ты тот, кого я с гордостью называю своим лучшим другом. Ясно? Молчание, следующее за этим, почти невыносимо, но Иваизуми делает вдох и на выдохе произносит «ясно». Ойкава устало улыбается, вставая и подавая руку. Иваизуми принимает ее, и Ойкава смеется, когда ловит его после неудачной попытки. Он даже не задумывается о том, как держит его в объятиях несколько дольше, чем необходимо, потому что они всегда так делали. С тех пор как были детьми, они всегда прикасались друг к другу, делили постель, иногда заходили в комнаты друг друга, чтобы просто одолжить одежду, потому что не хотели устраивать стирку. Конечно, когда Ойкава начал открывать в себе чувство моды, Иваизуми решил придерживаться своих вещей. Но есть одна футболка с инопланетянином, которую Ойкава разрешил ему оставить. Она была его любимой когда-то, но если это делает Иваизуми счастливым, тогда он готов ее отдать. — Я оставлю тебе аспирина перед тем, как пойду завтра на занятия, хорошо? — тихо спрашивает он, обдавая горячим дыханием ушную раковину Иваизуми. Иваизуми ворчит что-то вроде согласия и забирается обратно в постель. Ойкава жужжит себе под нос, помогая ему снять одежду, оставляя в одних боксерах. Он бросает все в корзину для белья и закрывает дверь в спальню Иваизуми. Направляясь в ванную, чтобы принять душ, он достает свой телефон. От: Тетсу-чан ты в порядке? Кому: Тетсу-чан нормально. как ты себя чувствуешь? От: Тетсу-чан нормально. как иваизуми? Кому: Тетсу-чан он будет в порядке Ойкава отложил устройство в сторону, разделся и включил душ, прямо когда телефон начал звонить. Ойкава смотрит на него пару секунд перед тем, как поднимает, хмурится и сгибает одну руку у груди. — Тетсу-чан, это что, зов плоти? Он слышит смех Куроо и прислоняется бедром к раковине. — А что, ты сейчас обнажен? Ойкава смотрит на одежду, свисающую с дверной ручки. — Да. — …Ох. Ах… — Я собирался принять душ. — Ох, это нужно было сказать с самого начала. — Но так смешнее. Тихо посмеиваясь, Ойкава выключил душ. — Так, — говорит Куроо, и Ойкава слышит, как он двигается, предположительно, в кровати. — …Мне нужно спросить. — Тогда спрашивай, — с легкостью отвечает он. — … Ты действительно не влюблен в Иваизуми? Ойкава смотрит в зеркало, рассматривая прядь своих волос, когда до него доносится вопрос Куроо. Он хмурит брови бессознательно, из-за чего у него на лбу появляется складка, и он какое-то время ничего не говорит. Он слышит, как что-то происходит у Куроо; похоже на Кенму, он слышит их приглушенный разговор, ждет, пока помехи не утихнут. — Не влюблен. Почему ты продолжаешь спрашивать это, Тетсу-чан? — Потому мне впервые довелось увидеть тебя злым на кого-то. — Знаешь, Тетсу-чан… большинство людей интерпретировали бы мой поступок как наличие чувств к тебе, — легко говорит Ойкава. — Ага, да, я уверен, это у тебя тоже имеется. Но… ты же знаешь, что ты мой друг? Я не хочу, чтобы ты врал себе. Есть люди, которые злятся на всех подряд. Есть люди, которые злятся только на тех, о ком заботятся. Куроо снова смеется, пока не начинает шипеть от боли, над чем уже посмеивается Ойкава. Ему сказано заткнуться, и он может снова услышать голос Кенмы, скорее всего, смотрящего неодобрительно. Ойкава снова включает воду и ждет, пока она нагреется, улыбается, желая ему спокойной ночи и вешая трубку. Куроо, по мнению Ойкавы, не знает, о чем говорит. Куроо любит раздражать людей, так что, отбрасывая мысли о сказанном, Ойкава ступает под струи воды. Горячая вода бежит по его телу, и он закрывает глаза, подставляясь под тепло и убирая уже мокрые волосы с лица. Иваизуми всегда был рядом с ним: с тех самых пор, как они были детьми, и Иваизуми пришлось нести его целую милю до дома, потому что он поцарапал свое колено, и до того момента, когда в старшей школе он же развеял все сомнения Ойкавы по поводу заслуженности права носить титул капитана команды. Всегда здесь, всегда опора. Они провели бесчисленное количество ночей в одной постели. Это началось еще в детстве, потому что даже целого дня совместных игр не достаточно, и Ойкава хочет спать, прижавшись к Иваизуми. Эта привычка сохранится до тех пор, пока им не будет далеко за подростковые годы; хотя и Иваизуми ворчит о том, что Ойкава производит куда больше тепла, чем обычный человек («это потому что я горячий, Ива-чан!»), он никогда не говорит ему прекратить. Споры с Иваизуми привычны. Ойкава часто дразнит, что к этому и приводит. Но они редко ссорятся; Ойкава и Иваизуми очень хорошо ладят и, более или менее, полностью синхронизированы друг с другом. Еще когда они вместе играли в Сейджо, была причина, по которой Ойкава пасовал Иваизуми каждый раз, когда чувствовал себя загнанным в угол. Такое доверие выстроено, но в то же время кажется врожденным; оно полное, чистое, всепоглощающее. Ойкава вверил бы в руки Иваизуми свою жизнь, если бы до такого дошло, и он знает, что это чувство взаимно. Это делает Иваизуми абсолютно незаменимым для Ойкавы. Повернувшись к потоку воды спиной, Ойкава открывает глаза и смотрит на плитку. Иваизуми был рядом, когда Ойкава получил первое признание (кричит на него, из-за того что он тщательно все не обдумал) и когда произошло его первое расставание (говорит ему, что он не один, никогда не будет одним). Он рядом, когда у него впервые выпадает зуб, когда случается первая неудача, первый срыв. Он остается сильным и его присутствие в жизни неизменно. Иваизуми настолько укоренился в жизни Ойкавы, что он попросту не может представить себя без него. Он настолько потерялся в мыслях на тему: «Ты точно не влюблен в Иваизуми?», что проходит около сорока минут перед тем, как Ойкава вспоминает о том, что нужно намылить волосы.