Наваждение

Весь день я занимался лишь тем, что бесконечно собой гордился. Лидия докладывала Ульфрику о моих похождениях, а я стоял рядом и светился. Ведь могу, если захочу. Точнее, если прижмет. Но ведь главное, что способен на что-то. А это бодрило неимоверно. Поздравить меня спустился и Неживой. Маг совершенно не выглядел как древняя рухлядь и молодецких замашек не растерял. Двигался бодро, а голос был начисто лишен старческого дребезжания. Мантия смотрелась на нем браво, живые глаза, ничуть не поблекшие от возраста, поблескивали ярко и молодо. - Требую достойной награды для имперца, - заявил маг, указывая на меня. – Отвел от города большую беду. Я обыскал лабораторию Каликсто. Только представь: некромант у нас… Да что я говорю такое? У тебя прямо под носом! - Я полагал, что это твоя работа – отлавливать подобных, - отмахнулся Ульфрик, вальяжно восседающий на троне. - Что вы, ваша милость. Моя работа: мастерить свитки для твоих солдат и варить зелья. Чувствую себя не исследователем, а стажером в Коллегии. А я не просил меня омолаживать до такой степени! – Вунферт достал пергамент и развернул его до самого пола. – Вот! Здесь лишь малая толика моих нижайших просьб. И ни одного настоя до выполнения оных! Я с удовольствием смотрел, как маг, присев, видимо, на любимого конька, чуть не в лицо Буревестнику тыкал своим свитком. Воспользовался тем, что настроение у ярла хорошее и целенаправленно покинул башню. - Ради твоих экспериментов я приостановил поставки оружия из Хаммерфелла. Ты вздумал окончательно разорить меня, волшебник? – нахмурился Ульфрик. - И разорю! – затопал ногами маг. Наблюдать за их перебранкой было чистым удовольствием. Но на красивом моменте, где Неживой порвал свою челобитную, бросив клочки в Ульфрика, меня под локоток подхватил управляющий и повел к выходу. Мне же жутко не хотелось бросать сей гостеприимный замок. А уж как хотелось обернуться, не пересказать. - Ты внимания не обращай, жрец. Они всегда ругаются. Вот только Неживой Ульфрика никогда не бросит. Его звали в Сиродил, возглавить одну из школ в Синоде. А он не уехал. И раненого ярла всегда сам выхаживает – никого не подпустит. И еду всегда лично пробует. Право так разговаривать он своей преданностью заслужил не раз. А вот другим так общаться не должно с Буревестником, - управляющий строго на меня посмотрел. - Вообще с ним общаться не собираюсь, - честно ответил я и, заметив вопросительный взгляд управляющего, добавил: - У него свои дела, у меня свои. Мне негоже лезть в государственные, а он в моих не разбирается. Так что советы друг другу нам давать негоже. - Верно говоришь, - успокоился управляющий. – Вот своими делами и займись. Служба же сегодня. Весь Скайрим съехался, чтоб тебя послушать. - Всегда готов, - отозвался я. Предстоящая речь перед прихожанами меня совершенно не волновала. Уж два слова в предложение я свяжу. А если начну, им же меня остановить тяжело будет. Не зря филолог. Хотя, лучше бы быть мне спецназовцем. Меньше проблем и вероятностей физического ущерба. - Сходим посмотрим, как к службе Храм украсили? – предложила Лидия, когда мы вышли во дворцовый дворик. Я отмахнулся и подставил лицо солнцу. Впервые за время, проведенное мной в Скайриме, стояла хорошая погода. Снег не облеплял рожу, туманное серое небо не навевало тоску, а под ногами находились не громоздкие сугробы, а аккуратно вычищенные дорожки. День обещал быть замечательным. К Храму мы все же пришли, хотя заходить и не стали. Лидия любовалась корзинами с цветами, которые женщины заносили в Храм. Я во все глаза пялился на растянувшийся почти до таверны базарчик. Видимо, к приезду разномастного народа, местные решили не только службу приготовить, но и поднаживиться за счет гостей. Если на торгах, где я бывал, стояли аккуратные прилавки, то здесь в очередь выстраивались столики типа «табуретка». Но больше всего мне нравилось разнообразное содержимое. Крестьяне размахивали овощами и бутылями, горожане, что побогаче, выкладывали одежду и украшения. Город гудел, переполненный жизнью. Идиллию прервали стражники, тащившие на носилках чье-то тело, с наброшенными поверх тряпками. - Если бы Каликсто не был таким засранцем, наверняка добился бы много, - сказал я Лидии, указывая на исполняющих печальный долг служак. – С другой стороны, теперь он точно рядом с сестрой. Как и хотел. - Верно. Вот только Каликсто еще вчера доставили в Залы Мертвых, - заметила Лидия. Я несколько секунд мучительно осознавал сказанное. Потом, переглянувшись с девушкой, решительно направился к стражникам, неспешно бредущим к криптам. Я боялся, что Вилкас, с которым мы расстались крайне плохо, решил что-то нехорошее с собой сотворить. Хоть он и строил из себя железного мужика, при рассмотрении оказался весьма мягким и слабохарактерным, когда речь зашла о его эмоциональной составляющей. Видимо, это просто способ защиты был. - Постойте, братцы, - окликнул я стражников. Те опустили носилки и вежливо кивнули мне. - Чью ж семью горе постигло? – спросил я, разглядывая ворох грязных тряпок, наброшенных на тело. - Ничью, жрец. Семьи то у него давно нет, - ответил один из них. Второй, словно в подтверждение слов товарища, склонился и снял рушник с лица покойного. Увидев, кто нынешним днем преставился, я едва на ногах удержался. Искаженное мукой детское лицо, перемазанное кровью, любого бы вывело из равновесия. Я почувствовал, как к горлу подкатила едва сдерживаемая тошнота. - Мальчуган Авентус. Притащил в дом яйцо коруса, а тот возьми, да и вылупись. А яд у этой твари тем сильнее, чем моложе особь. Мы и помочь-то ему не поспели. Он из дома выскочить, да там и рухнул на пороге, - объяснил стражник. - У него кошак в доме был, - заговорил второй. – Тот живой на вроде. Вот только ноги ему пришлось ампут… ампит… Отрезать, в общем. Чтоб выжил. Но этим алхимики занимались. У них поспрошай, коли интерес есть. Последние слова доносились до моего сознания откуда-то издалека. Я еле держался, так как ноги подкашивались. В горле стоял, глаза защипало от слез. - Юлий, - я услышал обеспокоенный голос Лидии, которая сжимала мне плечо. - Глянь на жреца – побледнел то как, - вновь заговорил стражник. – Настоящий столп нашей веры. Не то что эти акатошевы бездушники! Я опустился на корточки, зачерпнул снега и провел им по горевшему лицу, совершенно не чувствуя холода от капель, стекающих за воротник. Стражники, которым Лидия жестом указала на дорогу к Залам Мертвых, подняли носилки и продолжили свой скорбный ход. Я сидел задницей на снегу и не мог отвести глаз от удаляющихся вояк. Мысли, водоворотом проносившиеся в мозгу, заставляли не просто себя ненавидеть, а прямо подталкивали сделать себе побольнее. Только чтобы переключиться на физические ощущения. Это ведь моими стараниями произошло. И алхимики предупреждали, как хранить яйцо. Но я ведь самый умный! И мне так нужно было вернуть свое тело, что плевал я на окружающих! На Вилкаса, что нарушил добрый десяток правил; на Авентуса, что скоро будет лежать на ледяных полках крипты; и на каджита, который моими потребностями останется инвалидом и даже заработать на жизнь не сможет. Черт, да я хуже любого головореза. А сам себе и Лидии рассказывал, как хорошо быть благородным и плохо – циником. - Юлий, не терзайся, - потрясла меня за плечи Лидия. Я перевел взгляд на торги. Там все смеялись, галдели, что-то примеряли. И даже не подозревают ведь, бедняги, что их пустым взглядом сидит и сверлит человек, который за раз разрушил судьбы нескольких людей. За один клятый день! - Каждый наш поступок несет последствия. Важно ощущать себя ответственным и учиться поданным урокам, - продолжила нашептывать Лидия. Я понимал, что девушка права. Чертовски правильные слова. Да только утешению от них ноль. Кого и когда логика успокоила? Вот не умеет она приводить в чувство мужчину, который на глазах терпит душевный крах. Эйла смогла бы. Обняла бы и молчала, не пытаясь достучаться. А Лидия… Холодная, логичная, правильная. И такая далекая. - Идем ко мне домой, - хускарл дернула мою руку, заставляя подняться. – Ты должен придти в себя. Если подведешь еще и их, - она указала на снующих по торгам людей. – Легче тебе точно не будет. Я посмотрел на толпу раскрасневшихся с мороза и, при этом, безмерно довольных нордов, и кивнул.

***

Брат Лидии оказался широкоплечим, грузноватым и совершенно простым мужиком. Он радостно отреагировал на наш визит, понатащил на стол столько еды, что впору пол Виндхельма звать и постоянно разговаривал, не переставая улыбаться. Его же супруга, напротив, была молчалива, холодна и ни одной эмоции не выражало ее красивое, словно в мраморе выточенное лицо. Я, все еще пребывая в горестных мыслях, не смог не обратить внимание, что хозяйством заведует Снор. Его жена не сделала ни попытки помочь мужу, когда тот стол накрывал. Лидия тоже пальцем не пошевелила. Это мне казалось очень странным. Женщины, которых я встречал ранее, все были донельзя хозяйственными. Это мне и нравилось. Сейчас же за столом сидели две статуи, а Снор бегал вокруг, то подливая вина в кружки, то подкладывая нехитрые закуски. При этом восторженно щебетал, рассказывая что-то о рыбалке, о видах на урожай и прочей ерунде. - Юлий, сделай хоть глоток. Лица же нет на тебе, - предложил Снор. - Он не может, служба у него сегодня, - ответила за меня Лидия. - А чего ж он грустит? Служба – большая радость, - Снор погладил по руке свою жену, которая никак не реагировала ни на гостей, ни на него в частности. - Пережил потерю близкого, - не уточняя деталей, вновь заговорила девушка. - Сразу чего не сказали? – подскочил со стула норд. – Есть у меня настойка одна… Вмиг тоску снимет. И не захмелеет наш жрец. Сейчас найду ее. Норд унесся в другую комнату. Я же все по-прежнему как из астрала наблюдал. Внутри такая тоска, что вдыхать было больно. Горло дергало от подкатывающей истерики. Я чувствовал, что еще пару минут идиллического ужина и меня сорвет. Какие тут успокоительные снадобья? Мне бы хорошую порку. Глядишь, хоть чуть бы отпустило. - Нашел! – радостно провозгласил Снор. – Купил три сезона назад у каравана каджитского. Сам не верил, что поможет. А вещь то силы небывалой оказалась. Триста септимов отдал за нее. Брал себе, а отдам тебе. Я смотрел на маленькую бутылочку, протянутую мне и не ощущал ничего. Ни благодарности, ни печали, ни радости. Даже веры не было, что меня из этого вакуума вытащат капельки. - Ты бери, не стесняйся, - настаивал улыбчивый норд. - Вещь дорогая, себе оставь, - вяло отмахнулся я. - Так потому и отдам, что дорогая, - еще шире улыбнулся Снор. – Я в Храм уж давненько пожертвований не делал. Так что считай, что не тебя одариваю, а долг отдаю. Я кивнул, взял пузырек, поставил перед собой и тупо на него вылупился. - Я тебе сам наведу настой. Прям, в квас можжевеловый три капли и оживешь. Поверь, - он пододвинул мне кружку и вновь улыбнулся. Я сделал глоток, чтобы он отстал. Потом еще один. Затем выпил все залпом и стал прислушиваться к ощущениям. Я не верил в происходящее, но почувствовал, что во мне словно лопнуло что-то. Стало не просто легче дышать, а мысли даже прояснились. Я по-прежнему ощущал вину, осознавал себя паразитом, но это не мешало мне думать о настоящем моменте. И думать последовательно, а не скомкано и словно издалека. - Работает, - воскликнул я, любовно прижимая к себе склянку. – Лидия, я мыслю, следовательно, существую. Срочно отдай брату триста… Нет! Триста десять септимов! - Не оскорбляйте меня оплатой. Добрые дела не из корысти быть должны. Я тебе помог, потому что мог, а не за септимы, - нахмурился Снор. - Прости. Сказал, не подумав, - я с искренней благодарностью посмотрел на вновь улыбнувшегося норда. Когда меня отпустило, я стал внимательно все осматривать. И первое, что пришло на ум: дом совсем не похож на обитель нордов. Обычно строения изнутри повторяли наружную цветовую гамму. Краской никто не пользовался, про побелку знать не знали, все было просто и аккуратно. В доме Снора цвета были отнюдь не деревянные. Голубоватые, водянистые, холодные. И подборка домашнего декора прям под стать официозу ремонта. Стеклянные графины, фарфоровые тарелки, тонкие кружевные скатерти. Ничего от викингов. Подобное мне Сиродил напомнило – там у графьев нечто подобное стояло, висело и лежало. Даже вместо привычной шкуры под ногами ковер. Узорный такой, пестрый. Единственное яркое пятно в этом подводном мире. И спросить неловко, почему все так невхарактерно для норда. И любопытство обуревало. Снор с сестрой принялись болтать о пустяках, я же переключил свое внимание на хозяйку дома. Чем-то она Лидию напоминала: такая же безупречно красивая, такая же холодно-неприступная. Но было еще что-то, что отталкивало от нее. Красота ее была словно неживая. Скользкая, ледяная, искусственная. Так выглядели бабы в моем мире, увлекшиеся пластикой и уколами и, похожие одна на одну, как инкубаторские. Я даже расу ее не мог угадать. Точно не нордка, ибо мелковата. Однозначно не эльф, так как черты лица мягкие, незаостренные. Точно не бретонка и не имперка, так как начисто лишена милейшей внешней простоватости первых и утонченности вторых. При безупречной внешности, женщина казалась мне никакой. В голове, почему-то, плотно стояла ассоциация ее с водой: такая же прекрасная, и такая же зыбкая, не имеющая формы. - Юлий, ты можешь отдохнуть до службы, - вывел меня из размышлений Снор. – Покажу тебе комнату. А капли потом еще прими. Часа на три хватит, а потом тоска вернется. - К ним привыкания не будет? – спросил я, поднимаясь с места и направляясь за хозяином. - Не понимаю, о чем говоришь. Зачем к ним привыкать? – пожал плечами Снор, заводя меня в небольшую комнату. – Ты лишнее не думай. Отдыхай да сил набирайся. - Спасибо, - поблагодарил я норда, с вожделением глядя на кровать. Вошедшая Лидия, подождав пока брат выйдет из помещения, присела ко мне. Я же сразу развалился и понял, чего мне для счастья не хватает. Домашнего уюта. Чтоб каждый день вот такой добротный обед, запах догорающих поленьев из печи и взбитая перина со свежим бельем. Господи, да в реальной жизни это у меня было с детства и постоянно. Почему не радовался? Почему таким мудаком был? - Юлий, я схожу в дом Арентино. Все ингредиенты нужно оттуда забрать. На расследование произошедшего в усадьбе отправляют Неживого. Он почувствует, что в доме был ты. Не условная имперка, а именно ты. Все, до чего ты дотрагивался, лучше выкинуть или спрятать. - Ты о нем как об ищейке какой говоришь, - заметил я, представляя деятельного мага на корячках и принюхивающегося к каждому носку. - Вунферт лучше. Сегодня он явно никуда не пойдет. Ульфрик ему здорово настроение испортил, - девушка слегка улыбнулась и от этого удивительно похорошела. – А еще он на мед реагирует плохо. Как почувствует, сразу ругается и уходит. Так что разолью там немного. Случайно, конечно. - Умная ты у меня, - я почувствовал прилив благодарности. – И семья у тебя отличная. Помню, ты рассказывала, что брата не любят. Но я этих чувств народа к нему не понимаю. Хороший он. А вот жена его… Лидия, откуда она родом? - Честно, не знаю. Спрашивала, не говорит. Вообще этой темы избегает, - перешла на шепот Лидия. – Я в их жизнь не лезу, да только проку от их брака? Пустая она. Минуло уже пять сезонов, а она никак не понесет. И лекаря до себя не допускает. - А Снор что? – ответил я так же шепотом и от любопытства привстал на локтях. – Неужель ему баба дороже, чем люди, коих он с детства знает? - Выходит, дороже, - я заметил, что Лидия загрустила. – Его на смех подымают, дескать, он бабью работу на себя взвалил. Он, представляешь, даже воду сам таскает. Вообще, я в этом ничего странного не видел, но в глазах Лидии такое праведное презрение горело, что я эту обязанность сразу к чисто женским отнес. - Но он у меня один во всем мире, - смягчилась девушка. – Так что мне терпеть да помалкивать надобно. Пойду я, а ты отдыхай. Служба долгая будет. Я поворочился, попробовал уснуть и понял: все безрезультатно. Отходу ко сну мешал странный факт: я не мог нагреть постель. Даже завернувшись в одеяло и накинув сверху шкуру, ощущал прохладу простыней. Может, побочный эффект от успокоительных капель? Не самый страшный, но неприятный. Такое чувство, будто на шелке лежал. Противно и скользко. Я отбросил одеяло, перевернулся и встретился взглядом с глазами хозяйки дома. Чуть не заорал от неожиданности, но сдержался. Однако, липкий страх в душу вошел. Настолько пустой, бессмысленный взгляд. Так младенец смотрит на мир, еще не умея фокусировать взгляд на чем-либо. Я уже встречал дауна, видел умершего от гангрены мага. Сейчас передо мной сидела душевно больная женщина и от осознания, что мы с ней наедине, становилось дурно. Она продолжала просто сидеть и смотреть на меня. Да хрен там, на меня! Сквозь меня! Что углядеть хотела, непонятно. А когда я заметил, что она не моргает, чуть не отложил кирпич. Не может так человек. По крайней мере, живой. И зачем Снор привел именно такую в свой дом? Что за счастье жить с противоестественным созданием? А то, что девица не из мира живых, я чувствовал каждой клеточкой. Такой страх пронизывал меня, когда я встречал мистических существ. А интуиции я верил даже при своей нормальной жизни. Вот только кто или что это? Вампир? Призрак? Зомби? Стараясь до нее не дотрагиваться и, вообще, не дышать, я проскочил мимо и направился к выходу, попутно крикнув Снору, что ушел в Храм. К чертям собачим пусть идут со своей мистикой. Сейчас не то время, чтобы разбираться с подобными явлениями. Я даже при мысли о драконе так не волновался, как когда обдумывал очередную встречу с необъяснимой чертовщиной. У Храма было людно. Я остановился недалеко от входа и принялся глазеть по сторонам. Проходящие мимо вежливо кланялись, те, кто посмелее, протягивали руки. Я бездумно пожимал, человек отходил и, через какое-то время, ситуация повторялась. Я уже не поднимая глаз улыбался, отвечал на рукопожатия и рассматривал красноватые отблески солнца закатного солнца на снегу. Внезапно в нос ударил пряный запах, а лицо окатило прохладой. Я машинально поднял голову и увидел стоящего прямо передо мной имперца. Настоящего. Выбритый, выхоленный, с чистыми волосами. Облик страшно контрастировал с проходящими мимо нордами, не удосужившимися даже бороды причесать. - Видеть жреца Талоса из самого Сиродила радостно сердцу, - сказал имперец, слегка улыбаясь и протянул руку. – Я приятно удивлен в такие времена увидеть родича на чужой земле. - Взаимно, - ответил я, пожимая протянутую руку. - Не подумайте, что я не люблю нордов. Люблю. Уж гораздо больше чем проклятых эльфов, - улыбка имперца стала шире. – Но эти манеры… - Согласен, - отозвался я, разглядывая причудливую броню незнакомца. – Им следует отдавать больше дани чистоте, чем банальное протирание морды снегом. - Именно, именно! – восторженно вскричал незнакомец. – Слово в слово повторили мои собственные мысли. Устав рассматривать чрезмерно яркие детали брони, я внимательно вгляделся в лицо имперца. Ласковая улыбка навевала воспоминание о жене Снора. Я тряхнул головой, стараясь прогнать наваждение. Уж этот милый имперец не должен страдать только из-за того, что мне решительно не везет на компании. Но чувство не проходило. Часть меня хотела стоять и вдыхать этот сладковатый запах цветочной воды, в которой, имперец, по-видимому искупался. А другая, почему-то, поднимала бешенную панику, туманя разум. Боятся при свете солнца, хоть и на закатного, было странно. Поэтому я продолжил стоять, как истукан, ловя даже ртом причудливый аромат. Имперец молчал, тоже меня разглядывая. Я смело смотрел ему в глаза, никак не разбирая цвет. То ли карие, то ли желтоватые с поволокой. Был бы бабой – растаял на месте. Мужское начало заставляло завидовать свежему облику. Моя же престарелая рожа в шрамах никак не соответствовала молодому душевному возрасту. И это удручало. Я машинально коснулся амулета Талоса и едва не взвизгнул. Горячий! Рука не терпит. Вот тут я испугался по-настоящему. Видимо, Тайбер Септим чувствует, какую херню я сейчас про него наговорю и предупреждает быть тактичней. Предупреждения предупреждениями, я амулет продолжал нагреваться. На груди уже ожог должен быть, не иначе. Я чуть не выл под пыткой. Не сдержавшись, я подцепил цепь и стараясь не коснуться головы, стащил с себя пылающий символ моей профессии и отбросил. Переведя взгляд на обожженные пальцы охренел еще больше: ни пятнышка. Наплевав на приличия, залез под мантию. Тоже ни следа ожога. И как это понимать? И с каким настроением речи толкать? А если меня прям за трибуной молния убьет, тогда чего будет? Катастрофа, а не день! - Вы обронили, - услышал я глубокий бас. Темнокожий человек стоял на том месте, где еще мгновение назад перетаптывался имперец, и протягивал мне амулет. Я с опаской взглянул и на кусок металла, и на редгарда. Тот без всякого выражения на лице наблюдал за мной, все так же держа на открытой ладони часть моей спецодежды. И, судя по всему, боли не чувствовал. Я осторожно потрогал одним пальцем амулет, охренел от того, насколько он холодный и забрал, сразу надев обратно. Редгард наблюдал за моими действиями с таким отстраненным лицом, что я оскорбился. Как это: не пытается целому жрецу руку пожать? Зачем тогда к Храму пришел? - Не к добру терять такие вещи, «жрец» - бесстрастно заговорил редгард, поигрывая кинжалом в ножнах. – Вдруг твой Бог подумает, что ты больше в нем не нуждаешься. И кто тебя защитит, если ты сам себя спасти не способен? Мне не понравилось, как он это говорил. И как пренебрежительно меня жрецом назвал, тоже не понравилось. Хотя, он же сказал «твой Бог». Видать, служит другому. Вот и выделывается. - Здравствуйте, лорд Ульфрик, - внезапно заговорил редгард, глядя куда-то влево. Был ли успешен ваш поход на север? - Здравствуй. Вполне, - прозвучал над ухом голос Буревестника. – А ты чего в наших краях? Позволь надежду выразить, что не по делам. - Нет. Я на службу. Слышал о жреце много хорошего, - редгард так фальшиво улыбнулся, кивнув на меня, что я обиделся. - Жрец Талоса – человек особенный. Он и проповедь прочитает, и в мирских делах ярлу поможет, - Ульфрик положил мне на плечо свою тяжеленую ладонь. – Недавно самолично некроманта отловил и казнил на месте. Один, без помощи. - Даже так? – отозвался редгард. - Впрочем, обо всем потом. Во время пира. А сейчас, Жрец, пора приступать к службе. Мы к ней несколько месяцев готовились.

***

Я поднялся за трибуну и осмотрел толпу. Народу собралось настолько много, что все лавки из Храма вынесли, а двери оставили открытыми, так как банально все не помещались. Небольшое ложе разместили под самым алтарем. На нем восседал Ульфрик, Галмар и тот редгард, не пожелавший представиться. Он так нелепо смотрелся рядом с разодетыми вожаками, что я удивился: почему такого замарашку вообще подпустили близко. Но Ульфрик так внимательно вслушивался в то, что тот ему втирал, что я приревновал. Но затягивать мне не хотелось. Чувство отчаянья, крепко засевшее во мне с утра, потихоньку возвращалось. Повторно капель я не принял, поэтому боялся снова впасть в сплин. И обосраться принародно. Посему, прочистив горло, я поднял руку, призывая жужжащих прихожан к тишине. - Дорогие братья и сестры в Талосе, - торжественно начал я, старательно подбирая слова. – Я рад быть здесь, с вами. В месте, которое еще хранит святую память о нашем истинном Боге. Я покосился на Ульфрика, который аж склонился, чтоб лучше слышать. Редгард смотрел на меня с таким снисхождением, что я рассвирепел. - Хотел я рассказать вам о том, какой путь прошел Талос. Как радел за нас всех. И как до сих пор печется. Но не буду. Не хочу. Такие проповеди не ко времени. Война на дворе. Поэтому я поведаю вам о другом. Я вновь нашел глаза Ульфрика, который откровенно недовольно смотрел на меня. Неодобрительные шепотки пошли и по Храму. Редгард же широко улыбался. - Кто из вас знает, почему эльфы так хотят, чтобы Талоса исключили из Пантеона? Ну? У кого какие соображения? - Предатели! - Последнее забирают! - Выродки! - Изнутри хотят нас победить Я поднял руки, вновь призывая к тишине. - Вы все правы. Абсолютно. Но есть другая правда. И состоит она в том, что он им мешает. Не дает вернуться в истинную оболочку. Он столп, защищающий нас от падения в безвременье и повторение рабства! Они хотят изжить любую память о нем! Любое упоминание! В храме начался такой гул, что впору было уши затыкать. Ульфрик что-то яростно обсуждал с Галмором, одаривая меня одобрительными улыбками. Редгард, к которому я уже почти чистую ненависть запитал, выглядел задумчивым. - Именно поэтому они начали войну. Не нужны им ни наши земли, ни золото, ни рабы. Как только мы забудем имя нашего славного Талоса, они получат все и сразу. Поэтому, не торопятся. Знают, к чему приведет попустительство и забвение. Больше говорить я не пытался. На призыв к тишине люди не откликались, живо доказывая что-то друг другу. Я переминался с ноги на ногу, катал по трибуне свечу и смотрел на последние лучи закатного солнца через открытые ворота. Поднялся Ульфрик. Одно только это движение и прихожане смолкли, уставившись на своего вождя. - Что же нам делать при таком положении дел? Смириться ль? Или, наоборот, показать все зубы врагу? Прямых вопросов я боялся. Если про Талоса можно и приврать, все равно поверят, то участие в политических междоусобицах было последним, чего бы мне хотелось. - Нужна середина, - ответил я. – Чем больше людей гибнет на войне, тем меньше смогут зажечь свечу во имя Талоса, - заметив, как покорежило Буревестника от моих слов, я добавил: - Но и в обиду давать себя нельзя. Но этот момент лучше всего продумает наш светлейший ярл. Я от политики далек, не хочу давать опасно-ложные советы мудрейшему. Сказал и принялся ковырять ногтем стойку. Снова галдеж, снова Ульфрик с Галмором ожесточенно спорят. Снова задумчивый редгард не сводит с меня глаз. Шли бы вы, ребята, куда-нибудь. Я так смертельно устал, что нет сил даже продолжать. А что еще я буду должен делать? Хороводы водить? Исповедовать присутствующих? Да их же не счесть! А на три дня без сна я не договаривался. - Я понимаю, почему в Сиродиле тебя даже эльфы слушали, - Ульфрик поднялся и встал рядом со мной. – Скажи, где ты узнал эту страшную правду? - От самих эльфов, - соврал я без затей. – Или ты думаешь, мне из Сиродила бежать пришлось за то, что я Эленвен на ногу наступил? - Точно так не думаю, - Ульфрик одобрительно на меня смотрел. – Спасибо тебе за то, что глаза нам раскрыть не побоялся. Это ведь меняет все. Считай, что твоя сегодняшняя служба окончена. Отдыхай, брат в Талосе. Ты заслужил. И дал нам всем пищу для размышлений Я недоверчиво посмотрел на Ульфрика и пожал протянутую руку. Вот уж не думал, что он может быть таким добрым. Попрощавшись с народом и спустившись, я побрел к выходу. Люди сделали мне «Моисееву тропу» и, стоя по краям этой самой «тропы», не распрямляли спины, пока я шел. Странно, я думал, что все это затянется, что от меня доказательную базу будут требовать. А ничего. Быстро и просто. Если бы знание лора спасало бы и в другие моменты, я был бы десятым Богом. Увы, все сложнее. У самого входа столкнулся с Соратниками и прифигел от того, как сдал Вилкас за эти дни. Даже глаза поблекли. Фаркас потерянно стоял рядом. Мне же они поклонились так вежливо, что у меня челюсть свело. На руках у Вилкаса спал замотанный в тряпку каджит. - Вот ведь ты какой оказался, - Фаркас, обращаясь ко мне и старательно изображая улыбку. – Бард, жрец Талоса. Что еще нам не рассказал? - Разреши мне побыть загадочным, - я подергал Вилкаса за руку, привлекая внимание. – Эй, дружище, не смей унывать. Мы оба с тобой знаем, что ты не виноват в произошедшем. Вилкас вздохнул так тяжело, что сердце екнуло. - А кто ж виноват тогда? От Соратника пахло медом и чем-то горьковатым одновременно. - Я. - Ты? – Вилкас поменялся в лице. – Ты прославил Соратников. Только благодаря тебе, мое имя не испачкано грязью. Только твои действия спасли Лидию и еще многих. Не бери на себя лишнее. Ты заслуживаешь большего, чем просто вхождения в Круг. Ты… - Замолчи, - поморщился я. – Слушать твои торжественные речи неприятно. Как каджит? - Спит все время, - не обратив внимание на мою грубость, ответил Вилкас. – Просыпается, ест, принимает снадобье от боли и снова спит. Жаль его бросать. Отвезу в Йоррваскер. Может, там ему будет легче все пережить. - Добрая мысль, - кивнул я, переводя взгляд на загорающиеся уличные фонари. Лидия, видимо, не надеялась, что служба так быстро кончится. Поэтому и не спешила. Она пойдет к Храму через Залы Мертвых – более короткой дорогой. А я хотел погулять. Лучше устану, зато сразу усну. И встречаться с ней я не горел желанием, так как придется объясняться. А в списке моих желаний разговоры за жизнь сейчас не лидируют. Да и пустой город так и манил одиночеством. Пройдя опустевшие торги и завернув за лавку алхимиков, я насторожился. В нос ударил знакомый пряный запах. Только теперь он был с привкусом сырой земли почему-то. Переулок казался совершенно пустым и, даже, безжизненным. Я слышал только отзвук свои шагов и свое же дыхание. Пройдя с десяток метров, к издаваемым мною звукам добавился тихий шелест, похожий на взмахи крыльев. Я не придал этому значения, списав все на работу уставшего подсознания. Еще несколько шагов и путь мне преградила белесая дымка, неизвестно откуда взявшаяся и непонятно, куда пропавшая. Я ускорился, стараясь не вслушиваться. Однако, вопреки моим желаниям, слух уловил чей-то тихий смех. Руки коснулось что-то невесомое, заставившее вздрогнуть. И вновь все пропало, оставляя после себя негромкий безликий смех. Я завернул за угол и увидев знакомого имперца, выдохнул. Хорошо, что хоть кто-то здесь. Мысли об одиночестве уже не казались мне такими уж соблазнительными. Я попытался ускориться, ноги не слушались. Осознание коснулось меня раньше, чем я разглядел лицо застывшего возле арки имперца. Только вот былой красоты в человеке не осталось ни на грамм. Заостренные черты, плотоядный оскал и бешено горящие глаза – истинный облик. Видимо, в этот раз он решил и не пытаться меня очаровать. Оно и понятно. Я один здесь, стража осталась только на воротах да в дозорных башнях. Улицы безлюдны. Закричу: меня не услышат. - Жрец, ну же, прояви свой характер. Перемани меня на свою сторону, - шепнул мне прямо в ухо вампир, в долю секунды оказавшийся рядом со мной. – Заставь отречься от вредной сущности и принять истинную веру. Ну же, я хочу исправиться, поверь. От его зловонного дыхания, я закашлялся. Вампир не пытался напасть. Он смотрел на меня, и я всем своим нутром, каждой клеточкой тела ощущал, что он видит меня насквозь. Каждую мою мысль читает запросто. Бежать нет смысла: догонит. Тянуть время, дожидаясь подмоги: не даст. Я положил руку на амулет. Вот почему он горел огнем. Защитил меня. Вот только от чего, непонятно. Не хотел же он меня сожрать на глазах у других? - Я хотел игрушку, - ответил на незаданный вопрос вампир. – Настоящего священника. Увы, мошенник в мои плавны не входил. Я размышлял, что будет лучше: объявить тебя лгуном и обеспечить безопасный проход в город навсегда. Или разобраться лично. Ты – любопытный экземпляр. С тобой что-то не так. Но что? Вампир изобразил задумчивость и прошелся вокруг меня. Я молчал. Я смертельно устал бояться. Каждая тварь норовила убить меня с момента моего здесь появление. Он – лишь единица в очереди. А еще зелье перестало действовать, и меня вновь охватило чувство вины. Оно и перебило ужас. Кровосос, продолжая сверлить меня взглядом, поднял руку. Красный огонек - это что? Чтобы обратить? Или осушить? Я не помнил подробностей, но что-то мне подсказывало, что от второй магической атаки, Талос меня не спасет. А значит… Я постарался вспомнить лицо Авентуса, чтобы мои переживания сбили вампира с толку. Ощупывание моего разума я чувствовал так, словно в голову иглы вбивали. Стараясь не терять образ из мыслей, я резко и, насколько мог, сильно вломил кровососу с ноги в живот. И побежал в освободившийся проход. Он придет в себя быстро, и догонит. И теперь уже не будет играть в дипломата – здесь провидцем быть не нужно. Но я не слышал не звука, поэтому ускорился и побежал бодрее. Радость мою смыло, когда я, не успев притормозить, влетел всем телом в стену. Вот и простой ответ, почему он меня не догонял. Загнал в тупик и крадется, наслаждаясь моим смятением. - Я не хотел причинять тебе физических увечий, смертный, - вампир стоял в паре метров от меня. – Но ты попытался причинить боль мне. Неужели ты не знал, что мертвые ее не ощущают так, как вы? От удара в живот, я упал на колени и закашлялся. От боли в глазах потемнело, дыхание стало настолько болезненным, что проще было не дышать. Вампира теперь я видел в какой-то дымке, рисованной моим собственным разумом. И снова этот красный, раздражающий меня огонек в руке. Наверное, это он подействовал на меня, как на быка подобная расцветка. Я заорал и бросился на тварь, которую я ненавидел уже больше, чем боялся. От моих ударов не было ни малейшего толка, но вампира, они, похоже веселили. А от удара в пах он заулыбался так широко, что тут же захотелось эту улыбку стереть кулаком. Он перехватил мою руку и сжал запястье с такой силой, что от хруста в суставах я вздрогнул. Другой рукой я удержал размахнувшуюся на меня лапу с проклятием. И снова попытался его пнуть. Вот только вампиру никаких неудобств мои телодвижения не доставляли. Он спокойно завел мои руки мне же за спину и наклонился к шее. Я попытался толкнуть его плечом и вдруг понял, что стою, осыпанный золой. Тело вампира исчезло настолько быстро, что мозг не уловил перемен. Несколько секунд я ошалело смотрел, как по одежде осыпается прах кровососа. А через минуту уже отряхивался, не веря счастью. - Ульфрик был прав. Ты действительно интересный экземпляр, - я узнал голос редгарда, который умудрился за минуту общения мне не понравится. – Самозванец, которому помогают Боги. Очень любопытно. Я поднял глаза на звук. В броне Стражи Рассвета Изран легко узнаваем. А в рубахе по типу морской – чисто оборванец. - Будь вежливей со жрецом Талоса, - попросил я, садясь на сугроб и растирая кожу на животе. Что нужно было делать, я не знал. Никогда не дрался в жизни. Не знаю, как отходить от травм. И не понимал, почему из-за боли в животе так гудит голова. - Не оскорбляй мой разум, имперец, - Изран подошел ближе, помахивая арбалетом. – Ты такой же жрец Талоса, как и я. Только я больше. Да и наплевать мне, какую цель ты преследовал своей ложью. У тебя хороший дар соображения и ты слишком добр, чтобы затевать что-то опасное для окружающих. Доказательство моим словам – люди в Храме. Никто не расходился. Даже твои дружки-оборотни участвуют в собрании. - Ты знаешь, что они оборотни? – спросил я, продолжая терпеть мучительную давящую боль. - Это - не тайна. Но они мне не враги. Более того, их задания иногда нас выводят на целые кланы кровососов. Да и ими есть кому заняться. С «Серебряной рукой» я не хочу иметь ничего общего. А это их дело, - Изран тоже присел рядом со мной и протянул склянку, изъятую на ходу из мешка. – Выпей, боль немного отпустит. - Спасибо, - я схватил бутыль и залпом опрокинул в себя. От жжения в горле чуть не изошелся рвотными массами, зато боль притупилась, и неприятная пульсация успокаивалась. – Разве у вас не общая цель с «Серебряной рукой»? - А какая разница между благородным бандитом и обычным? – задал мне вопрос Изран, ковыряясь в своем наплечном мешке. - Да никакой, если подумать, - после раздумья, ответил я. - Видишь, ты все понимаешь лучше, чем тебе самому кажется, - Изран прекратил свои поиски в мешке и повернулся ко мне. – И что дальше? Вернешься в Вайтран и будешь изображать барда? Или останешься здесь, под крылом Ульфрика, чтобы врать про свой священный сан? Я не ответил. Перед глазами то и дело возникали горящие глаза вампира. Ухмылка, которая требовала кирпича. И что же? Я не запаниковал, не обосрался и не стал молить о помощи. Если бы последний день не был таким говенным, можно было бы себя нахваливать. Ведь герой же получаюсь. Героище! - Гражданская война идет. Смерть сограждан волнует меня больше, чем вампирская угроза, - заговорил я и, в общем-то, не покривил душой. Изран, сложа руки на груди, пристально смотрел на меня. Я сидел на сугробе и чувствовал такое умиротворение, что сам диву давался. Видимо, адреналин полезен в такие моменты, когда земля из под ног уходит. Иного объяснения я не находил. - Норды называют войну «бесконечная пора». Я мало с чем согласен с ними, но здесь полностью разделяю мнение. Войны были и будут. Но вот ночные твари… В такие моменты они вылезают из своих нор с особой активностью. И свои проделки списывают на преступления враждующих сторон. С этой мерзостью я и призываю тебя бороться, - сказал Изран, отпивая из бутылки и передавая ее мне. - Ты сам видел, какой я мастерский борец. Нет, вынужден отказать, извини, - я сделал глоток и протянул мед редгарду. – Подучусь у Соратников, тогда и обсудим. - Боюсь, поздновато будет, - от ласковой улыбки Израна повеяло холодом. – Ты перепачкался прахом довольно могущественного вампира. И его собратья очень заинтересуются человеком, посмевшим погубить одного из их лордов. Я больше не приду на помощь. А кто же явится? Мертвый Бог? Или оборотни? Они охотно служили вампирам в прежние времена. Так что надежды на них мало. - Не пугай, - поморщился я. – Оборотни физически сильнее. - Это факт, - Изран продолжал улыбаться. – Вот только вокруг вампирских фортов иногда встречается чистокол из голов вервольфов. А вот по норам оборотней вампирского праха нет. Вывод? - Я уже сказал тебе, что не смогу, - повторил я. – Ни физических, ни душевных сил не хватит. Я ведь за честность. - Ты не понимаешь, что такое вампир, - Изран поднялся и принялся выхаживать туда-сюда, постукивая набойками. – Никакая физическая сила не спасет от существа, которое умнее тебя. Вампиры не ограничены временем и постоянно учатся. Чтобы победить эту тварь, нужно лишь ее перехитрить. А ты смог обмануть целый ярлинг и его владыку. Подобные задатки я и ценю. - Если бы борьба ограничивалась в игры в «угадайку», я уже несся бы на всех порах в Рифт. Но у меня своих проблем по горло. Извини, Изран. Может, позже. Откопаю себя из фекальной ямы, отмоюсь и тогда мы с тобой до чего-нибудь договоримся. - Добро, - ответил редгард. – Буду ждать тебя. Но прими мой совет: не верь в доброту этой твари, если встретишь и распознаешь ее. Они не понимают дружбы и верности. Не будут тебе хорошими советчиками. И никогда не беги от них, так останется маленький шанс, что выживешь. - Твоя ненависть к ним растет из личного опыта? – окликнул я уходящего Израна. - О да, было бы хорошо, если бы за всем стояла какая-то поучительная история, - редгард обернулся. – Но у меня ее нет. И тебе иметь не рекомендую. Я рассмеялся. Впервые за этот день искренне. Мне было, за что себя ненавидеть. И было, за что похвалить. Я не безнадежен, нет. И смогу все сломанное починить. Ладно, пусть не все. Но никто не всесилен. От этих мыслей становилось легче, чем от успокоительных капель. Я почти вприпрыжку побежал домой, нисколько не боясь, что за углом меня караулит собрат кровососа, с коим я познакомился и, почти, подружился, казалось, жизнь назад. Зайдя в дом, я почувствовал, как меня сдавило это водянистое пространство. На улице лучше было, честное слово. Я слышал звенящую тишину этой гостеприимной обители и хотел уйти. А впрочем: кто мне помеха? Развернусь и уйду в Храм. А лучше, в Залы Мертвых пойду. Не знаю, есть ли смысл вымаливать прощение у покойника, но я ощущал в этом острую необходимость. Лидия мне рассказывала, что похороны норды устраивают в середине лета, так как сейчас землю долбить бессмысленно. Поэтому все тела для лучшей сохранности находятся в крипте. Если уж не смог спасти, попробую договориться о достойных проводах и поминальных службах. А потом побьюсь в истерике и прокляну себя. Когда исправлю хотя бы то, что исправимо. Я подошел к шкафу и нагло стал вещи перебирать. Мантия хоть и согревала неплохо, но я от нее устал смертельно. И как бабы выдерживают хождения в юбках изо дня в день? Сплошной дискомфорт. Вытащив утепленную рубах и шерстяные штаны, я немедленно во все это забрался. А вот амулет Талоса решил не снимать. Не знаю, будет ли от него толк в дальнейшем, но украшение мне жизнь спасло. Я сентиментально погладил его, пряча за ворот. До ушей моих донесся слабый стон и невнятное шептание. Я сначала прислушался, а потом махнул на это рукой. Взрослые люди тут живут, семья. Что мне на их развлечения. Но стон перерос в душераздирающий крик. Я, не успев подвернуть безразмерные штаны, выпрямился и посмотрел на двери хозяйской спальни. Голоса Снора я не слышал. Подкравшись к двери, я тихонько постучал, прислонив к ней ухо. - Юлий, помоги, - отчетливо расслышал я. - А где Снор? Может, его позвать? – с надеждой спросил я. - Он сделал это со мной. Он виноват. Помоги. Я замешкался. Стоило ли вмешиваться, я не знал. Ну поругались, ну передрались. А я чем помогу? Тут любую сторону защити, для семьи все равно врагом останешься. Не буду лезть! Отойдя от двери, я вновь склонился, чтоб себя в сапоги заправить. Все-таки, одежу нужно по размеру приобретать. Носить обноски тяжело по нескольким причинам, но главное: выгляжу чисто недомерком. Ничего так не уменьшает роста, как укорачивание штанцов. Тихий плач за дверью снова привлек мое внимание к спальне. И у меня возникло ощущение, что слезы льет там не взрослая женщина, а ребенок. Настолько отчаянным и глубоко обиженным мне слышался рев. Я вздохнул и вновь подошел к двери. - Что сделать нужно? – устало спросил я. - Открой. Открой, Юлий. И отпусти меня. Я замялся. Снор не был похож на настолько жестокосердного урода, который мудохает баб и закрывает их на время своего отсутствия. Может, есть другая причина? И может, я прав насчет душевной болезни? Ну, разумеется! Он ее закрыл, чтобы она не навредила никому. Вот ведь человечище какой! Да любой бы бросил хворую бабу, разжился бы нормальной и зажил счастливо. А Снор нет. Терпит, бережет, лечить пытается. Вон, микстуры дорогие ей покупает. А она? А что она? Она не может этого оценить, не способна. - Ты бы мужа слушалась и не роптала, девка. Вон он у тебя каков! Живи дав радуйся, - вынес я вердикт и теперь уже собрался уйти однозначно, не обращая внимания на мольбы. - Так не муж он мне вовсе, - тихонько сказала девица. - Как не муж? – я даже остановился. - Человек не может быть мужем удине. Ваша любовь не такая. Она физическая, тяжелая, болезненная. Не могу так больше. Засыхаю. Я, гонимый разными чувствами и не сильно понимая, что творю, защелкал замками. Открыв дверь, увидел сидящую на кровати девушку с таким зареванным лицом, что от жалости защемило где-то. - Кто ты? – спросил я, делая шаг вперед. - Ты знаешь, кто я. Хотя, слово, которым ты называешь подобных мне, незнакомое, - девушка откинула волосы и встала. – Отнеси меня к морю. А то иссохну на глазах у Снора, а он от тоски завянет. А так, вдруг найдет женщину себе под стать. Видя мои сомнения, девушка добавила. - Я награжу тебя за свободу. И я решился. Если она и впрямь русалка или прочая херня, то нечего ей делать здесь. Русалка – утопленница, нечисть. А если обычная слабоумная, то после купания, приволоку ее домой, и она спокойно спать уляжется. Уж с хрупкой бабой после вампира связываться вообще не страшно. Главное проследить, чтобы она колюще-режущие вещи с собой не брала. - Собирайся. Живо! - Я собрана уже пять лет, - ответила она. Я заколебался, посмотрел на полуголую девицу и кинул ей свою мантию. - Лицо закрой. А то стражники Снору донесут, что я чужую жену ночью к морю водил. Вот тогда мне точно не жить. И где Лидия бродит, не подскажешь? - Так в Храме она, - ответила девушка, послушно забираясь в мою робу. – Сказала, тебя найдет, а затем в конюшни направится, чтобы насчет повозки до Вайтрана договориться. - Поторапливайся, - попросил я. – У меня сегодня день хронического невезенья. По городу мы прошли без приключений. Народ из Храма уже перебрался во дворец к Ульфрику и теперь вовсю гульбанил. А я, виновник торжества, тащился в ночи с бабой, разобрать истинную природу которой не мог. Но азарт заставлял ноги шевелиться быстрее. Девка же пыталась что-то мне рассказать о том, как спасла Снора, вытащила из воды. А он в благодарность схватил ее и принудил с ним жить. Странная история и я слабо в нее верил. Но ведь уже вписался, так что только до конца доводить. Да и жалко мне девицу было. Искренне жаль. Она больше не казалась мне умалишенной. Скорее, донельзя несчастной и забитой. У причала тоже никого не оказалось. Все лодки были привязаны к берегу, костерок возле рыбацкой лачуги догорел, а запах углей, смешанный с морским воздухом, очаровывал. Девушка аккуратно сняла мантию и вручила мне. Далее бросила остальные вещи и неспешно направилась в ледяные воды. Я как завороженный наблюдал за нагой девицей, соблазнительно потягивающейся и томно вздыхающей. Видимо, запах моря ей нравился еще больше, чем мне, что неудивительно, если она русалка. Если. Я присел на скамью возле хижины и наблюдал, как плещется девица, а сам съеживался от холодного ветра. Как можно выдерживать такие низкие температуры и, при этом, столь беззаботно смеяться? Силуэт девушки во мраке приковал мое внимание. В доме, с постоянно унылой рожей, она не казалась особенной. Да, красивая. Но кому и когда нравились рыдающие бабы? Как по вспухшей от слез физиономии понять: хороша барышня или нет? Да никак. Меня, наверное, как и большинство моих мужских собратьев, женские рыдания вводили в ступор. Никогда не знал, что делать, когда девушка рыдает. Успокаивать? Молчать? Уйти? При любом варианте, обид не избежать. А сейчас же я откровенно любовался. Девушка соблазнительно вертелась, смеялась, звала к себе. Еле сдерживался, честное слово. И держали меня на земле не великие принципы, а банальная боязнь простудиться. Если бы не это, уже направился в призывные объятия. Лидия? Лидию я помнил. И чувствовал необычное влечение к ней, но она куда-то на задний план отошла. Странное чувство. Еще полчаса назад, после схватки с вампиром, хотел отпить чая в компании Лидии и хвастать хускарлу, как я смело боролся. И как я слева зашел, да руки ему заломил. И только вмешательство Израна спасло ночную тварь от мучительной кончины от моих рук. Девушка помахала мне рукой и нырнула. Я махнул в ответ и принялся глазеть на спокойную морскую гладь. Минуты через две, почувствовал волнение. А через пять вскочил с места и заметался по берегу. Вот дурак! Настоящий! Поверил умалишенной бабе! Поверил, что она русалка только потому, что она красиво ляхами вертела. Да я после всех этих нервов и переживаний, любой бы девкой любовался и каждую признавал то феей, то принцессой. Я подбежал к кромке и принялся стаскивать сапог, косясь на спокойные воды. Ни пенки, ни пузырика. Если утопла, почему тело всплыло? В водорослях запуталось? - Юлий, спасибо, - услышал я певуче-пронзительный голос. – Я уже сказала сестрам, кто помог мне. Не волнуйся за меня, теперь быть добру. Облик девы изменился. Передо мной стояла не замученная девица со спутанными белесыми волосами, а настоящая красавица. Ведьма. Зеленые огромные глаза, казалось, прямо в душу смотрят. И я понял Снора. Понял, почему он притащил домой русалку. Понял по-мужски. Я сам дрожал от возбуждения, оглядывая идеальное, лишенное малейшего изъяна тело. И девушку это, похоже, совершенно не смущало. Она протягивала мне открытый ларчик. Я безразличным взглядом окинул разноцветные, слабо поблескивающие камешки и снова вылупился на Удину. Она стоила большего, чем эти драгоценности. Гораздо. И я, стоя перед ней, словно привороженный, хотел ее, а не несметные богатства. - Только не неси сразу на торги. Я заметила, что в Скайриме строго наблюдают за достатком граждан. К позорному столбу за воровство привяжут иль в темницу бросят, откуда-то издалека вещал нежный голосок неземной девушки. Я понял, что стою с открытым ртом и пялюсь в пустоту. Я был готов бросить ларец в море и бросится искать мою Удину. А ведь еще недавно я лелеял мечты о доме, добротных доспехах, магических книгах… Где сейчас эти простые желания? Почему ничего не значат? Ответ не приходил. Мне хватило ума распихать по карманам камни, а в сам ларец набросать растущего здесь алого горноцвета. Нужно же повод придумать, где шлялся. Пока корячился, царапая пальцы о шипастые стебельки, понял и Вилкаса. Если я для него в бабском облике такое же впечатление произвел, как на меня русалка, что его винить в затянувшемся смятении? Закончив со сбором и накинув на себя робу, я направился к городу, наслаждаясь шумом волн и красивым звездным небом.

***

В доме у Лидии творилась паника. Вещи разбросаны хаотично, осколки посуды под ногами и атмосфера чистейшего безумия. Снор, лихорадочно блестя глазами, доказывал сестре, что дверь он запирал накрепко, как всегда. Мой хускарл наглаживала руку брата и молчала. А что ей было сказать? Что брать в плен девушек нехорошо? Снор бы с ней не согласился. Да и я тоже. Но в доме, несмотря на бардак и панику хозяина, произошла перемена и очень заметная: он перестал напоминать склеп. Посреди хлама я чувствовал себя в полнейшей безопасности. Отсутствие соблазнительной русалки пошло на пользу атмосфере. Я пытался заставить себя думать, что она – нечисть и не более. И что использовала меня, наврав с подарками. Но тяжесть камней в кармане я ощущал четко. И сложно было думать плохо о той, которую я вожделел час назад как безумный. Из размышлений меня выдернула Лидия, отводя в угол. - Не обращай внимания, к тебе все это отношения не имеет. И извини за неудобства. Я знаю, насколько твой день был проблемным сегодня. Но мне нужно побыть с братом. У него… - Я понял, - быстро отозвался я. – Может, лучше мне уйти? - Глупости. Ступай в комнату и отдыхай. Кстати, Изран отдал мне какой-то доспех. Говорит, твой трофей. Причудливая броня, узористая. Я таких не видывала, - Лидия посмотрела на растерянно сидящего на полу брата и вновь повернулась ко мне. – И… Ты не просто молодец. Ты - настоящий герой. Одолеть вампира не каждому по зубам. - Да я не… - начал было я, но Лидия приложила мне палец к губам. - Изран рассказал на пиру, как ты его спас. Буквально вытащил из когтей твари, - Лидия улыбнулась. – Я очень и очень горжусь, что мой тан – такой человек. А теперь отдыхай. Повозка будет готова только послезавтра. Закончишь дела, и мы уедем. Я кивнул и ушел в выданную мне комнату. В отличии от гостиной, здесь погрома не было. Я заглянул в мешок, стоящий прямо на кровати. Реагенты и книга по алхимии. Очень и очень неплохо. Если впереди встреча с драконом, лучше, как Геральд, ходить накаченным зельями. В углу стоял посох Шеогората, а на стуле лежала та самая броня, на которую я любовался, когда не знал, кто начинка доспеха. Я взял ее в руки и прикинул вес. Потяжелей моей кожаной будет. Определенно. Но от нее исходил неопределенный, едва уловимый звон. Что говорил мне маг в Вайтране? Что магическая вещь всегда звучит? Если так, то Изран молодец. Щедрый дар. Впрочем, у него таких за годы наверняка скопилось чуть больше, чем дохера. А меня он страстно желал видеть у себя в Страже. Я его выбор претендента на охотника не одобрял, но мне льстило внимание. Да и неизвестно, куда заведет меня большая дорога. Пройденный ранее Скайрим сейчас казался мне необъятным и неведомым.

***

Мы уже час тряслись в повозке, но никто не проронил ни слова. Соратники, отправившиеся с нами, молчали и даже глаз не поднимали. Лидия, беспокоившаяся за брата, тоже покидала Виндхельм с тяжелым сердцем. Каджит на коленях Вилкаса все время спал. Я же не хотел говорить, чтобы снова не начинать лгать. Так как любое мое слово этим людям будет ложью. Ведь во всем случившемся с каждым виноват только я. Не влияние Богов и солнечных бурь. Нет. Я сбегал в крипты и долго что-то вещал мертвому телу Авентуса. Обещал, что хоть и посмертно, но выполню его просьбу и Грелод в приюте больше не будет. Ведь, убивать для этого не обязательно? И даже, расчувствовавшись, вручил смотрительнице Залов один из камней, наврав, что нашел его у убитого вампира. Что ж, хоть похоронят Арентино по-человечески да за телом присмотрят по-людски. Я пытался смотреть на ситуацию с точки зрения обычного искателя приключений. Ведь тогда получалось, что в городе я сорвал нехилый куш. Да еще и хожу в героях, так как немало помог Виндхельму. Карманы набиты драгоценными камнями, дорожный мешок ломится от горожан ярла и судьбы. На плечах новенькая шуба с ярлова плеча, а под ней подогнанный доспех, который настолько замечательно подогнали под мои пропорции, что я ее совершенно не чувствовал. В Вайтране меня ждал новый дом, так как вырученных денег мне хватало и без допродаж. И почему же при таких прекрасных вводных я чувствовал себя законченным ублюдком? Повозку тряхнуло. Я взглянул на удаляющийся город, который скрывался из вида за скалами и понял, что не вернусь туда без жизненно важной причины. Никогда. Не зря, ох не зря еще в игре говорили, что это местечко проклято. Красивое до одурения, величественное, исторически бесценное, но жить там невозможно и не хочется. - Вилкас, возьмешься меня дрессировать по прибытию? – пнул я ногой Соратника, погруженного в думы. – В конце концов, нам теперь в два раза больше работать придется, чтобы нашего подопечного поставить на ноги. В смысле, жизнь ему нормальную обеспечить. Вилкас молчал. - Будем с тобой отцами каджита. Или, ты мамкой хочешь быть? – попробовал я хоть как-то вывести его из себя. Я уже давно себе признался, что когда он был занозой в жопе, симпатизировал я ему больше. - В рыло тебе дать хочу куда больше, - отозвался он. Я улыбнулся. Все наладится как-нибудь. А все сотворенное ранее, я исправлю. С помощью Талоса или своих быстрых ног – неважно. Главное, я перестал бояться возможного Довакинства. А это было явным прогрессом.