Эарнур

Прошла весна, за ней лето, потом осень. Наступила зима. Аранарт снова гостил у Элронда в Имладрисе, не переставая думать о своем злосчастном родиче. Где Эарнур сейчас, что с ним, жив ли вообще или уже давно умер от ран, зверских пыток и изощренных истязаний? Ведь Саурон наверняка не церемонится со своим пленником. Дни без Эарнура складывались в недели, недели — в месяцы, в апреле будет уже год, как от него нет никаких вестей, а они с Мардилом не могут ему ничем помочь, не говоря уже о том, чтобы спасти — ведь Враг выдвинул совершенно невыполнимые требования! — Арвен, я так, наверное, скоро с ума сойду, — жаловался он дочери Элронда. — Я постоянно думаю о том, каково сейчас Эарнуру. Если его все-таки убили, его смерть однозначно была долгой и мучительной. Если еще нет — Саурон вполне может забавы ради отправить его в пыточную камеру или начать издеваться! Девушка, слушая его, едва не плакала. Аранарт опустил голову, сцепил пальцы, посмотрел на стоящую на столе тарелку с нарезанными кусочками хлеба и сыра. — Как же ему сейчас, наверное, плохо и больно… Бедный, он бы полжизни отдал за свежую еду, глоток чистой воды и теплую постель, я уверен, что подручные Врага его бьют, кормят отбросами и держат в оковах! — Аранарт, не надо, — Арвен смахнула слезу. — Постарайся хоть как-то от этого отвлечься, а то ты и в самом деле так с ума сойдешь. Сейчас мы действительно не можем ничего сделать и помочь Эарнуру, но мы обязательно придумаем способ вытащить его из Мордора. Тот лишь тяжело вздохнул, уже заранее сомневаясь в том, что им удастся спасти своего друга и родича, а если удастся, то бывший пленник, как и предрекал Элронд, вряд ли будет узнавать близких и понимать, где находится. Такие издевательства не пройдут бесследно, но все равно не бросать же его на произвол судьбы. Спасибо Арвен, она хоть утешить пытается… — Как ты думаешь, он еще жив? — удрученно спросил Аранарт; надо бы было, конечно, поужинать, но ему кусок не лез в горло. — Я уверена, что да! — воскликнула она. — Нельзя терять надежду, мы обязательно ему поможем, да к тому же я хорошо знаю Эарнура — он так просто не сдастся, Саурону его не сломать. Разговор с ней немного успокоил арнорца: в конце концов, пока что он действительно не может ничего сделать, но выход есть всегда. Пожелав эльфийке спокойной ночи, он отправился в свою спальню. В облицованном белым мрамором камине пылал яркий огонь, за окном кружились хлопья снега. Он лег в кровать, укрылся теплым пуховым одеялом и собрался было уснуть, как вдруг раздался стук в дверь. — Кто там? — громко спросил Аранарт, оторвав голову от подушки. Дверь скрипнула. На пороге стояла Арвен с большой белой свечой в руке, одетая в длинную ночную рубашку. — Арвен, ты почему без туфель? — возмущенно воскликнул он. — На дворе не май, пол же холодный! — Пожалуйста, пойдем со мной, — в ее глазах читался страх, — мне нужна твоя помощь как целителя. Аранарт был действительно сведущ в искусстве врачевания и на войне неоднократно спасал жизнь товарищам, но что могло произойти здесь, в безопасном Имладрисе? — Что такое? — удивился он. — Ты поранилась? В следующее мгновение он подумал, что его вопрос звучит донельзя глупо — вроде бы Арвен выглядит вполне здоровой, крови на одежде нет, что же тогда случилось? — Пойдем, только тихо, мои родители опять поругались, братьев дома нет, отец не совсем трезв и спит, — эльфийка зябко переступила с ноги на ногу, — я не могу больше никому рассказать. Предводитель дунэдайн понял, что речь идет о чем-то действительно серьезном и неприятном, иначе Арвен не попросила бы его о помощи и не боялась бы, что об этом узнает кто-то из ее родных. — Отвернись, я хоть оденусь, — быстро сказал он, решив, что ходить по дворцу Элронда в одной ночной рубашке будет очень холодно. — Что все же произошло? Объясни толком! — Не могу, — Арвен снова чуть не заплакала. — Пойдем же скорее, сам увидишь. Я уже сказала, ты нужен как целитель. — Иду, а ты надень туфли, не стой босиком на полу! * Тридцатое декабря 2050 года выдалось пасмурным и мрачным: над Мордором зависли низкие свинцовые тучи, и Маэглин сказал, что такая погода продержится до конца февраля, весной и летом же, напротив, будет ярко светить солнце. Сколько уже Мордор не отпускает своего пленника? Больше восьми месяцев… Несмотря на все заверения Саурона, Эарнуру по-прежнему казалось, что он никогда больше не выйдет отсюда. Каково это будет, если он больше никогда не увидит тех, кому он дорог и кто дорог ему? Никогда, никогда… Такое, казалось бы, простое и в то же время страшное слово — ведь большинство людей произносит его каждый день много раз, даже не пытаясь вдуматься в его смысл. А ведь он действительно ужасный… вернее, назвать его ужасным — это слишком… слабо, что ли. Наверное, тут скорее подошло бы «непереносимо ужасный», да и того будет недостаточно. При одной мысли об этом его охватывало отчаяние. Столько всего пришлось пережить за эти месяцы, и что еще предстоит вытерпеть в ближайшем будущем? Саурон, впрочем, сдержал хотя бы одно из своих обещаний — почти окончательно вылечил своего пленника, по крайней мере, теперь Эарнур вполне мог свободно двигать правой рукой и даже держать ей разные предметы. Покалеченное плечо временами еще немного болело, но он не испытывал никаких трудностей с тем, чтобы исписать целый лист бумаги или держать чашку, хотя без издевательств со стороны Черного Майа во время лечения, конечно, не обошлось. Однажды Саурон выволок Эарнура во двор, бросил к его ногам меч и сказал: — Поднимай. Сам. Правой рукой. И защищайся, — он потянул из ножен собственный клинок из вороненой стали. — Клинок одноручный, я мог бы дать тебе и экет, но это было бы уже слишком легко. Обещаю бить не в полную силу. Король Гондора посмотрел на него с отчаянной мольбой. — Не надо, Властелин. Я не смогу. — Сможешь. Как миленький, — в голосе Врага зазвучали угрожающие нотки. — В противном случае на себе испытаешь, что не зря меня люди боятся. Эарнур, снова ощутив леденящий, парализующий все чувства ужас, потянулся за мечом, с трудом сомкнув непослушные от страха пальцы на рукояти. Дальнейшее он помнил с трудом — как все-таки смог поднять оружие, как пытался с невероятными усилиями все же отбивать выпады противника — настолько несложные, что с ними справился бы и семилетний ребенок, благо Саурон снова сдержал слово и щадил калеку, пусть и подсунул ему вместо учебного деревянного меча настоящий боевой, да еще и заточенный. Долго Эарнур, правда, не выдержал: в какое-то мгновение, чувствуя, что у него просто немеет и отнимается больная рука, он бросил оружие на землю и сам обессиленно свалился рядом, хватая ртом редкие дождевые капли. — Все, больше не могу. Простите, Властелин. Тот, к его удивлению, выглядел вполне удовлетворенным. — Ну что ж, все очень даже неплохо. Надеюсь, теперь ты не будешь плести всякую чушь и утверждать, что у тебя все так прямо ужасно, — снисходительно улыбнулся он. — Вставай. Я уже говорил, что потихоньку тебе будет становиться все лучше и лучше, а ты непонятно о чем переживаешь. Саурон не запрещал ему ходить по крепости, но пленник не сразу на это решился — боялся и заблудиться, и случайно наткнуться на кого-то из своих недоброжелателей. Утром тридцатого декабря он увидел открытую дверь в большой зал со свежеоштукатуренными стенами и с опаской заглянул внутрь; там никого не было, но взгляд его привлекло огромное окно размером чуть ли не в половину стены. Может, подойти и посмотреть на то, как выглядит Мордор с такой высоты? Эарнур подошел к окну, повернул ручку, распахнул створки. На улице снова моросил мелкий дождь, дул пронизывающий холодный ветер. Поеживаясь, он оперся о подоконник, но глянул не вперед, а вниз. Работы по реконструкции Черной Крепости по-прежнему шли полным ходом, и прямо под окном на строительной площадке лежало много всякого мусора и инструментов: булыжники самого разного размера — от маленьких до огромных, обтесанные камни, чаны для размешивания раствора, лопаты, ломы… До земли было однозначно не меньше двадцати пяти-тридцати рангар, и от такой высоты у него почти что закружилась голова. Если он свалится на эту площадку, то точно не соберет костей, вернее, их ему не соберет даже такой великолепный целитель, как Саурон. Эльфы более выносливы, чем люди, и Маэглину при падении с большой высоты сильно повезло, а вот человеку после такого не выжить. А что, если взять и… кончить все разом? Умирать ему не хотелось — да к тому же было просто страшно, однако жизни после всего, что ему уже пришлось вытерпеть, он боялся еще больше. Все казалось очень простым: встать на подоконник, не смотреть вниз, на все эти камни и железки, чтобы уж точно не передумать, и сделать шаг вперед. Однако что-то его останавливало, он так и не мог решиться на это последнее отчаянное движение. Нет. Так нельзя. Он повернул ручку, закрывая окно, отступил на два шага назад. Конечно, он может сейчас встать на подоконник и все-таки броситься вниз, чтобы, как говорит Маэглин, попытаться избавиться от невыносимой боли, но кому он сделает этим лучше? Напротив, только хуже — хотя бы тем, кто искренне пытался ему помочь и действительно огорчится, узнав о его смерти. А ведь такие люди есть, хотя раньше он думал совершенно иначе. Аранарт и Мардил. Исильмэ — раньше Эарнур даже не помышлял о том, что может понравиться какой-нибудь женщине, что кто-то полюбит его просто за то, что он есть — ведь отец постоянно твердил ему, что хорошее отношение надо еще заслужить, что никто не любит никого за просто так. В конце концов, тот же Маэглин, ведь он, вопреки тому, что о нем говорят, на деле оказался очень неплохим эльфом: не оставил его на верную смерть, помог, утешал, и вообще он не безжалостный предатель, а просто злой и несчастный. Даже в любви ему не повезло, вот и остается ему разве что про своих братьев с их женами неприличные сплетни разводить. Правда, встретился ему на жизненном пути Саурон, который его выслушал, помог, поставил на ноги, хотя с такими переломами Маэглин должен был умереть или остаться глубоким калекой, навсегда прикованным к постели и лишенным возможности пройти даже пару шагов от кровати до окна. Ну да, и Саурон тоже, и Кириандил с Морнэмиром — они что, зря старались, вытаскивая его с того света? Хватит. Достаточно было в его жизни всяких злобных тварей наподобие отца и Элронда, которые помыкали им как хотели, говорили ему всякие мерзкие вещи, и если бы они сейчас увидели, как он наложил на себя руки, то однозначно решили бы, что были правы в его отношении, потому что король Гондора — просто жалкое ничтожество. Он будет жить. Им назло. В это мгновение он подумал об Исильмэ. Она действительно красивая, и, может быть, то, что обычно случается между мужчиной и женщиной, если судить по рассказам мордорцев, вовсе не так уж и страшно, но Эарнур даже не представлял себе, как к ней подступиться и что предпринять. Они, конечно, разговаривали…, а что делать потом? Оставалось только спросить у кого-нибудь. Маэглин тут, разумеется, отпадал сразу — Денна уже предупредил своего нового приятеля о том, что комендант Минас Моргула обожает разносить сплетни про чужую личную жизнь. Может быть, у самого Денны? Набраться храбрости, рассказать ему все и спросить, что и как нужно делать, если тебе нравится женщина, а ты нравишься ей. Сейчас он был почему-то уверен в том, что харадский принц не станет его высмеивать, а, напротив, даст какой-нибудь совет, благо у него есть опыт в подобных делах. Бросив еще один мимолетный взгляд на холодное окно, которое он решительно запер, как будто тем самым закрывая себе дорогу в смерть, Эарнур пошел искать Денну. Кто-то из охраны сказал ему, что Третий в библиотеке на четвертом ярусе башни. — О, привет, — он поднял голову, увидев в дверях своего нового приятеля. — Что у тебя такое выражение лица, как будто что-то случилось? — Денна, — осторожно начал Эарнур, — мне очень нужна твоя помощь. Тот улыбнулся с каким-то странным видом: королю Гондора он в это мгновение показался одновременно и настороженным, и обрадованным. К чему бы это? — А что случилось? — поинтересовался харадец. — Из наших кто, что ли, опять обидел? — Да нет, — покачал головой Эарнур. — Приказы твоего Властелина ваши все выполняют беспрекословно, хоть по-прежнему поглядывают на меня с явной ненавистью. У меня другая беда… я даже не знаю, можно ли это так назвать… — Объясни ты толком, что случилось, — попросил Денна. — Я понимаю, что всех Верных так воспитывают, но что у вас за манера всего стесняться и начинать говорить обо всех делах издалека? — Извини, — смутился пленник. — Ты мне сам сказал, что тебе кажется, будто я нравлюсь Исильмэ. — А мне не кажется. Это очевидно, — Третий закрыл какую-то толстую книгу в черном переплете, лежавшую у него на коленях, и положил на стол. — Тебе и Саурианна подтвердит. Ты ей не просто нравишься. — Она мне тоже нравится. Только… сейчас, конечно, ты будешь надо мной смеяться, но я не знаю, как себя вести и что делать. У меня с женщинами никогда в жизни ничего не было, я даже ни с кем не целовался, ну и вообще… ничего. Вот и хочу тебя попросить, благо у тебя есть опыт в таких делах, чтобы ты мне рассказал, с чего хотя бы начать. — Начать, я думаю, стоит с того, чтобы сказать Исильмэ о том, что она тебе тоже нравится, — вполне серьезно, безо всякой насмешки ответил Денна. — Ну, а потом все остальное постепенно приложится. А целоваться — это не прямо уж какая великая мудрость, на месте разберешься, что к чему. * Мы по Хараду гуляли, У тапира мы видали. Что же Элронда-урода Так обидела природа? Народное творчество Ты хотел меня любить, Я уняла твою прыть, Я сказала: «Очень мал!»… Алла Пугачева «Мал-помалу» Причиной для очередной ссоры между Элрондом и Келебриан послужила мелкая и крупная морковь, которую вырастили хоббиты. На самой окраине Шира жил богатый толстый хоббит Фредегар Мэггот. Был он очень трудолюбив и славился на всю округу тем, что хорошо умел вести хозяйство и вместе со своей семьей выращивал на своем поле множество овощей самых разных видов и сортов. Отбоя от покупателей у Фредегара не было: плоды его труда пользовались у всех таким спросом, что он едва успевал сажать и собирать новый урожай. Со своей знаменитой морковью фермер Мэггот наведывался и в Имладрис. Эльфы приобрели у предприимчивого хоббита много картошки, свеклу, репу, брюкву, крошечную оранжевую морковочку величиной в полпальца для салатов и гарниров, а также огромную, едва ли не в локоть длиной морковищу для супов. Они были поражены и восхищены тем, какие громадные овощи вырастил хоббит, однако Элронд, увидев свою супругу с огромной грязной морковкой в руках, подумал вовсе не об овощном супе и устроил жене безобразную сцену. — Ты совсем сдурел? — крутила пальцем у виска Келебриан. — Сначала гном, теперь морковка? Хотя, наверное, придется мне и в самом деле ею воспользоваться, только сначала помыть, а то твое достоинство не тянет даже вон на ту мелочь, уж больно вялое! — она ткнула пальцем в крошечные оранжевые корнеплоды, которые Фредегар Мэггот гордо назвал «мини-морковь». Взбешенный владыка Имладриса, который и без того постоянно злобствовал из-за нехватки мужской силы, дал своей супруге пощечину. Та не осталась в долгу и вцепилась мужу в волосы; семейная ссора переросла в безобразную драку со взаимными оскорблениями, после чего Элронд и его жена разбрелись по разным комнатам. Владыка Имладриса в очередной раз вытащил из кладовой несколько бутылок вина и нализался до полного бесчувствия, после чего заснул в своих покоях прямо на полу, не раздеваясь, а Келебриан снова пригрозила мужу тем, что уедет домой в Лориэн к родителям и заберет с собой детей. Арвен сильно расстроилась из-за ссоры родителей, но в итоге обрадовалась тому, что ее папаша снова напился в стельку, потому что если бы Элронд был трезв, то ей вряд ли удалось бы вместе с Аранартом бродить по дворцу незамеченной. — Куда мы идем?! — удивился арнорец, когда Арвен сначала надела теплый плащ и сапоги, а потом поставила свечу на столик и зажгла факел. — На улицу, что ли? — Да. Помнишь, там в сторону от дворца есть такое старое полуразрушенное здание? Нам туда. Аранарт напрягся, предчувствуя что-то совсем уж нехорошее, но тоже быстро натянул зимнюю одежду и вслед за Арвен выскользнул за дверь, благо у бокового выхода не было охраны. На улице по-прежнему шел снег, и было довольно холодно; в свете факела дорожка искрилась и сверкала, словно усыпанная драгоценностями. — Арвен, ты меня пугаешь, — осторожно заметил он. — Я сама испугалась, — тихо пробормотала она, глядя под ноги. — Это дело рук кого-то из наших, либо отца, либо Глорфиндейла. Я подозревала, что они на такое способны, но не думала… — Арвен, скажи, что случилось, — настойчиво потребовал Аранарт. — Сейчас сам увидишь, — у девушки мелко дрожали руки, то ли от страха, то ли от холода. Где-то в четырех сотнях рангар от дворца Элронда возвышалось довольно большое здание из серого камня. Построено оно было, судя по его виду и состоянию, достаточно давно — может быть, даже больше тысячи лет назад. Аранарт помнил его столько же, сколько себя; будучи еще ребенком, он приезжал в Имладрис со своим покойным отцом, и ему сразу бросилось в глаза это полурассыпавшееся строение. Наверное, в былые времена оно было даже красивым, но сейчас в нем никто не жил, крыша частично обвалилась, стены оплел дикий виноград, а вокруг росли малина и боярышник. Впоследствии арнорец перестал обращать на него внимание, хотя поначалу думал, что Элронду было бы неплохо взяться за его реставрацию; он привык к нему, как привыкают к любой детали окружающей обстановки. Сейчас Арвен шла именно туда, и после всех ее слов он терялся в догадках по поводу того, что все-таки случилось. Поднявшись ко входу по ступенькам, которые давно превратились в груду битого камня, эльфийка осторожно отодвинула в сторону старую трухлявую дверь — именно отодвинула, а не открыла, потому что одна петля давно проржавела и рассыпалась, равно как и личинка в замке, а вторая держалась на честном слове, и вся конструкция могла развалиться в любой момент. Держа перед собой факел на вытянутой руке, Арвен шагнула внутрь; Аранарт осторожно, стараясь не оступиться, следовал за ней. В конце большого зала, заваленного мусором, ветками и обломками черепицы и кирпича, виднелась еще одна дверь. — Нам туда, — указала Арвен. — Там тоже не заперто, но в этом и нет нужды. Она потянула за ржавую ручку. Дверь распахнулась с противным скрипом, и Аранарт, втянув носом холодный воздух, ощутил странный неприятный запах: словно гниль или что-то в этом роде. Из комнаты не доносилось ни звука, но в свете факела он смог заметить что-то странное в ее дальнем углу. Усилием воли он с трудом смог подавить дрожь — у него по коже тоже побежали мурашки: приглядевшись, он понял, что это какая-то человеческая фигура или вообще мертвое тело, накрытое не то плащом, не то покрывалом. — Вот, — эльфийка остановилась. — Я не знаю, кто она такая. — Расскажи толком, — Аранарт все еще не решался туда подойти и посмотреть, кто прячется под тканью. — Что произошло и при чем тут твой отец? Арвен всхлипнула. — Не плачь на холоде, — пробормотал арнорец. Внутри здания не было так морозно, как на улице, но все равно довольно прохладно. — Не могу. Так вот, когда мои родители снова поругались, — девушка смахнула слезы тыльной стороной свободной ладони, — я не хотела сидеть дома, оделась и решила пойти побродить одна, мне невыносимо было оставаться во дворце. Мне вспомнилось детство, когда я бегала по этому дому, и я снова сюда поднялась… побыть наедине с собой, ну и поплакать тоже. И я увидела здесь… ее! — теперь уже эльфийка зарыдала в голос. — Я пыталась с ней говорить, но она не отвечает, похоже, что не понимает меня. Не знаю, сколько времени ее тут кормили отбросами и держали на холоде, но ей очень плохо, у нее жар и кашель с кровью. Аранарт по-прежнему стоял неподвижно, словно мраморное изваяние, не в силах двинуться с места и подойти к той, о ком говорила его спутница. Арвен тем временем продолжала, не переставая вытирать капающие из глаз слезы: — Я не знаю, кто она такая и что сделала, но будь она даже хоть правой рукой самого Короля-Чародея, такое нельзя творить и с заклятым врагом! Хотя мой отец… ты же сам знаешь, какой он и как отказался помочь Эарнуру! Я сходила домой, благо родителям все равно не до меня, а Глорфиндейл с Линдиром тоже пьяные, принесла оттуда шерстяное покрывало и немного еды, но я не могла тут оставаться, — шмыгала носом девушка. — Поэтому я вернулась и сделала вид, что готовлюсь ко сну, надела ночную рубашку. Когда я поняла, что все спят, решила позвать тебя на помощь, нельзя же ее так бросать, она же умрет от этого! — Так, давай подойдем ближе и посмотрим, что случилось с этой неизвестной, вернее, смотреть буду я, а ты держи факел, — твердо ответил Аранарт, наконец собравшись с духом, и подошел к закутанной в покрывало фигуре. Та, казалось, не подавала признаков жизни. Предводитель дунэдайн протянул руку и приподнял пальцами краешек ткани в том месте, где должно быть лицо; в следующее мгновение он отпрянул в ужасе, зажимая рот обеими ладонями, чтобы не закричать от неожиданности и испуга. — Она же… эльф, — произнес он, чувствуя, как у него бешено колотится сердце. Исхудавшее лицо пленницы было покрыто коркой грязи, в уголках потрескавшихся губ запеклась кровь, светлые волосы свалялись, но по заостренным ушам Аранарт сразу понял, что перед ним не человеческая женщина. Что она делает здесь, сколько провела в этом заброшенном месте? — Теперь понял? — снова всхлипнула Арвен. — Понял, — резко ответил он, опускаясь рядом со светловолосой эльфийкой на колени, даже сквозь теплые штаны и плащ чувствуя исходящий от пола леденящий холод. — Ты можешь говорить? Кто ты? Как тебя зовут? Как ты сюда попала? Та не ответила, лишь чуть слышно, слабо закашлялась, на губах снова выступила кровь. Аранарту внезапно подумалось, что женщина наверняка не может сидеть тут просто так, и, опустив глаза, увидел подтверждение своей догадки — из-под края принесенного Арвен покрывала к стене тянулись ржавые звенья цепи, которая, видимо, была закреплена на щиколотке пленницы. — Я пыталась с ней разговаривать, — дочь Элронда покачала головой. — Она не отвечает, наверное, вообще не может говорить. Я знаю пару никому не нужных комнат во дворце, куда точно никто не заходит… будем надеяться, что отец ничего не заподозрит… — Ее нельзя оставлять здесь, — арнорец словно прочел ее мысли, — думаю, если мы перенесем ее в теплое безопасное место, у меня будет возможность ее вытащить. Только смотри, никому не проболтайся. Знал я, что твой родитель, конечно, не медовый пирог, но не думал, что до такого дойдет. Интересно, как это она ему или кому-то из его приближенных дорожку перешла, что он ее в этот каменный мешок бросил? Кто б после этого на Саурона бочку катил, сам-то чем лучше. В Имладрисе, конечно, зимы мягкие, но все равно странно, что она тут вообще до сих пор жива. Он огляделся в поисках чего-нибудь тяжелого или острого, чем можно было бы разбить ржавую цепь; с первого взгляда он понял, что покрытое коричневатой коркой железо не выдержит достаточно сильного удара. Будь пленница в состоянии шевелиться, она бы давно разломала свои оковы сама, дотянувшись до булыжника, и сбежала, но у светловолосой эльфийки явно уже не было сил ни на что, кроме как сидеть на полу и смотреть в одну точку — даже кусок хлеба, который принесла ей Арвен, она с трудом смогла удержать в ослабевшей руке. Подобрав валявшийся чуть поодаль обломок камня, Аранарт несколько раз ударил им по звеньям — ему даже не потребовалось больших усилий, чтобы те рассыпались на куски. Он внимательно осмотрел стену, к которой тянулась цепь: нет, других оков вроде бы нету, теперь можно было забирать пленницу из опасного места. — Заберем ее отсюда, ты мне покажешь, где можно ее спрятать, а потом я попробую ее подлечить, если у меня, конечно, хоть что-то получится, — поднимая эльфийку на руки, Аранарт про себя мысленно отметил, что та в жутком состоянии; даже сквозь плотную ткань покрывала чувствовалась невероятная худоба незнакомки, весила она вряд ли намного больше мышонка, тело ее было горячим, как печка. — У тебя есть хоть какие-то предположения насчет того, кто она? — Пойдем скорее отсюда, — Арвен посмотрела на эльфийку, безучастно лежащую на руках у ее друга. — Понятия не имею, может, после того, как ты ее вылечишь, она сможет говорить и объяснит нам, как сюда попала и за что мой отец так с ней обошелся. — Если вылечу, — с явным сомнением ответил Аранарт. — Если смогу. Не обещаю… * Аранарт и Арвен бережно перенесли больную в одну из пустующих дальних комнат дворца, где никто не смог бы ее найти. Поначалу предводитель дунэдайн опасался, что Элронд и Глорфиндейл могут вспомнить о своей несчастной пленнице и задаться вопросом, куда она делась, а то и начать ее искать, но потом понял, что все его страхи беспочвенны — Элронд, озабоченный тем, что у него не ладится семейная жизнь, проводил все свободное от ругани с Келебриан время в обнимку с бутылкой, а верные соратники составляли ему компанию. Судя по всему, неизвестную женщину уже давно забывали кормить, а от жажды она не умерла лишь потому, что сквозь дырявую крышу здания внутрь затекал дождь и залетал снег. Своими мыслями на этот счет арнорец поделился с Арвен, на что та ответила нечто уж совсем неожиданное, но от того не менее страшное. — Ну неужели ты думаешь, что мой отец и в самом деле настолько жестокий? — сказала она с горькой иронией. — Он всего лишь забывчивый, когда выпьет чересчур много, может же он о чем-то забыть? Аранарт давно понял, что ей в родном доме живется несладко, но однажды, когда они вместе поили больную целебными отварами, она поделилась с ним своими мыслями, от которых ему стало совсем не по себе. — Хорошо тебе, ты вот женился, и у тебя есть маленький сын, может, еще дети будут, — грустно произнесла она. — Меня отец, наверное, никогда и ни за кого замуж не пустит, все-то ему плохи, никто мне в супруги не годится! Мне вот тоже семью и деток хочется, а ничего не выходит, все парни, которые пытались ко мне свататься, отцу не нравятся! Предводитель дунэдайн в это время смотрел на девушку, на ее стройную фигуру, которую красиво облегало тонкое платье из серебристой ткани, на ее темные волосы, достойные сравняться цветом с небом в беззвездную ночь, на ее прекрасные сияющие глаза — смотрел так, словно они виделись в последний раз и он мечтал запомнить ее облик на всю оставшуюся жизнь, и думал, что в свое время с куда большей охотой женился бы на дочери Элронда, если бы тот позволил. Его жена, безусловно, была очень хорошей и доброй женщиной, она происходила из древнего дунаданского рода, и его покойный отец, князь Арведуи, наверняка бы одобрил его выбор, но все же она не Арвен. Какой бы прекрасной она ни была — она не Арвен. Нет, не Арвен… Хорошо, что эльфы не умеют читать мысли, а то что бы она сказала, узнав, как он на самом деле к ней относится? Может быть, испугалась бы и стала его избегать. Теперь и остается только что смотреть и думать…, но он все же лорд дунэдайн, и для него долг перед народом превыше всего. Он же свой долг выполнил и поступил, как подобает правителю — всегда был со своими людьми в горе и радости, во времена войны и мира, женился и произвел на свет наследника. Его совесть чиста, а если речь идет о долге, тут не до личного счастья — он все-таки не простой фермер, чтобы вступать в брак с кем пожелает, да и Арвен не крестьянская дочка. Бережно искупав неизвестную эльфийку, Аранарт и Арвен обратили внимание на то, что не так давно она была очень красива, и у нее были длинные светлые волосы, которые теперь свалялись в жуткого вида грязный колтун, а при попытке их расчесать вылезали целыми прядями. В итоге они осторожно обрезали их как можно короче и уложили бывшую пленницу в теплую постель. Время от времени она то впадала в забытье или бредила в лихорадке, то приходила в себя и по-прежнему безучастно смотрела в пространство, лишь немного оживляясь, когда ее спасители приносили ей еду, питье или снадобья. Где-то пару недель Аранарт сомневался, что она вообще выживет, но потом женщина понемногу начала их узнавать, отвечать на вопросы и наконец даже смогла рассказать о том, кто она такая. — Что ты об этом думаешь? Обо всех этих… темных эльфах и прочем? — спросила его Арвен, которая сидела в углу, сцепив пальцы. — Знаешь, поверья у разных народов бывают всякие, — уклончиво ответил ее друг, который не любил вступать в споры на подобные темы, — я во время своих странствий по незнакомым местам чего только не наслушался. Дело их, я не собираюсь с кем-либо это обсуждать или убеждать его в том, что их легенды лгут и не так все было, у всех свои сказания. Одно я понял точно: эта женщина может быть очень дорога кому-то из мордорцев высокого ранга, вероятно, даже Верховному Назгулу или Саурону. А раз уж жизнь поставила меня в такие обстоятельства — у меня нет иного выхода, кроме как предложить Врагу обменяться пленными. Девушка вздрогнула и поежилась, словно от внезапного порыва холодного ветра. — Что это тебе в голову пришло?! Держать заложника — это… у меня даже слов нет, как это назвать! На подобное только у таких, как Саурон, ума хватает, да еще вон у отца с его подручными! — Я не собираюсь держать заложников, — резко возразил Аранарт. — Об этом не может быть и речи, я же, в самом деле, не Враг и не монстр какой. Я просто хочу предложить честный обмен пленными, — он говорил вполголоса, стараясь не разбудить спящую эльфийку. — Естественно, когда Оннэле проснется, я объясню ей, в чем дело и как я хочу поступить. Ты прекрасно знаешь, что мы не можем бросить Эарнура в беде — и мы не сделаем этого. — Да уж, — согласилась с ним дочь Элронда и наконец решилась поделиться страшной мыслью, которая давно не давала ей покоя. — Когда мы с тобой ее нашли, я сразу подумала: а что, если с Эарнуром в Мордоре точно так же обошлись? За окном была уже весна, на деревьях распускались первые нежные листочки, и крупные капли дождя вовсю барабанили по крышам и подоконникам. В разрывы туч иногда врывались яркие солнечные лучи, и арнорец вновь вспомнил своего злосчастного родича, который сейчас наверняка не видит всего этого — или видит сквозь решетку темницы. Где-то около часа Арвен и ее друг просидели в гробовом молчании, пока их гостья наконец не проснулась. Аранарт напоил ее горячим чаем с сочниками, а потом поведал ей о своем несчастье. — Я очень сожалею, что с вами такое приключилось, — сказал он, — к сожалению, война не выбирает, кто станет ее очередной жертвой, и под ее молот попадают все: и виновные, и невиновные, и мирные крестьяне, и воины, и женщины, и дети. Как вы сами понимаете, путь в земли вастаков и харадрим мне заказан, поэтому я не смогу отвезти вас, как только вы окончательно поправитесь, к кому-то из ваших знакомых. Однако могу твердо обещать, что в какое-нибудь приграничное поселение вас точно доставлю, а там уж вы доберетесь до вашей харадской подруги, о которой вы говорили, или до кого-то еще из своих. Но прежде я хотел бы попросить вашей помощи в одном важном деле. От этого зависит жизнь другого человека. Та внимательно посмотрела на арнорца. — Вы спасли меня от верной смерти, князь Аранарт, и я помогу вам, чем смогу, хотя сейчас от меня, к сожалению, толку мало. — Мой близкий родич и друг в плену у Саурона, которого вы называете Ортхэннэром, — объяснил тот. — Он взял Эарнура в заложники и потребовал у меня в обмен на его жизнь и свободу голову Элронда. Как вы сами понимаете, пойти на такое я не могу, но и бросить родича на верную смерть тоже не могу. Оннэле чуть слышно усмехнулась. — Знаете, даже если бы вы и в самом деле принесли Ортхэннэру то, что он просит, нельзя быть уверенным в том, что он вас не обманет. Мы с ним дружили в детстве, и я даже, кажется, ему нравилась, в моей душе до сих пор остались к нему теплые чувства, и я не могу испытывать к нему неприязнь, что, впрочем, не отменяет того, что Ортхэннэр стал вести себя по отношению ко всем вокруг не лучшим образом. Если ваш родич по той или иной причине представляет для него ценность — ему ничего не стоит вам солгать. Аранарт подошел ближе и поправил ей одеяло, потом задернул шторы, и комната погрузилась в зеленоватый сумрак. — Вот потому я и прошу вашей помощи, — его голос звучал почти умоляюще. — Я мог бы просто отвезти вас к харадской границе и отпустить на все четыре стороны, я не воюю с женщинами, но мой родич в беде, и мой долг — спасти его. Как я смог понять, вы наверняка дороги Саурону и его подручным. Поэтому я хочу отправиться к Вратам Мордора и обменять вас на Эарнура. Эльфийка слегка закашлялась — к счастью, стараниями Аранарта кашель у нее был уже скорее остаточный, без крови. — Я вас понимаю, князь Аранарт, — тихо ответила она. — Наверняка на всем западе Средиземья не найдется ни одной семьи, которую бы пощадила война. У меня самой был маленький сын. Я даже не успела дать ему имя — отдала на попечение одной женщине с дочкой чуть постарше, они уходили от войны в леса на север. Не знаю, что с ними стало, надеюсь, им удалось спастись. Разумеется, я помогу вам, но я совсем не уверена в том, что ваша затея увенчается успехом. — Это еще почему? — в один голос воскликнули Арвен и ее друг. — Вы не знаете Ортхэннэра, — нахмурилась Оннэле. — Я ему не нужна. Уж если он требует от вас голову Элронда в обмен на вашего родича, то не отступится, и такое неравноценное предложение его не устроит. Я вам говорила про мою подругу из Харада, так вот, во время войны Последнего Союза он со спокойной душой бросил ее на произвол судьбы в плену у врагов, и его не волновало, где она и что с ней. Наш общий приятель пришел к нему и пытался уговаривать Ортхэннэра помочь Аллуа, но тот пришел в ярость, надавал Олло пощечин и едва ли не в буквальном смысле слова плевался ядом. Поэтому я, конечно, поеду с вами, но надеяться на успех не советую. Аранарт некоторое время молчал и смотрел в стену, словно пытаясь осмыслить то, что было ему сказано, после чего проронил: — Если ничего не получится и Саурон не согласится обменять Эарнура — или то, что от него осталось — на вас, то я, как и обещал, отвезу вас в какой-нибудь харадский приграничный торговый город, оставлю вам еды и денег, а там вы доберетесь до своих. Надеюсь, ваша подруга жива или Элронд ее тоже довел до тяжелой болезни либо убил? — с негодованием добавил он. — Жива и здорова, и я без труда ее найду, ее на юге все знают, — успокоила его Оннэле. — Она, на свое счастье, была в плену не у Элронда, а у Верных, а те, в отличие от морэдайн, во времена правления Исилдура еще не утратили понятий о чести и благородстве, пленных голодом не морили. — А если все получится, то я буду очень признателен вам за помощь, — поблагодарил ее предводитель дунэдайн и осторожно поинтересовался, — как вы думаете, учитывая все то, что вы мне тут говорили про Саурона — что он сделал с Эарнуром? Надеюсь, он не совсем уж жутко его изуродовал?